Глава 30
Горячий какао из термоса. Разведенный костер и морозный воздух, открывающий аромат какао еще сильнее, от чего пить его хочется с особым желанием. А если смотреть вдаль, приглушить шум в ушах, то можно захотеть остаться жить на этой вершине навсегда. Тоже самое с людьми, вы можете захотеть остаться с одним человеком до конца своих дней, ощутив с ним особую эмоциональную связь. Нечто чарующее, вне рамок зримого.
— С твоим другом все хорошо? — Ханна кусает булочку с повидлом и шмыгает носом. — Может пойти узнать, вдруг что?
Сначала я не вижу Чарли, но прищурившись и прикрыв руками глаза, я замечаю его сидящего на лестницах жилого вагончика. В его руках бутылка воды, а на лице боль.
— Я сама, — поднимаюсь с коврика и незаметно пробираюсь через кусты к вагону. А дойдя до него, сажусь рядом.
Чарли щуриться, сжимая бутылку в руках до скрежета.
— Все хорошо? — смотрю на Ханну. Она смотрит тоже.
— Я не хочу врать, но и говорить правду не хочу, — Чарли отворачивается от меня и отпивает воды.
— Ты чего? — стала немного переживать, вспоминая его вспышки гнева. — Расскажи мне, что тебя мучает. Хочу правды.
— У меня болит голова, — сквозь боль говорит Чарли, а потом его вырывает прямо на бетонную клумбу, в которой давно уже не растут цвета. — Ты лучше иди назад, — Чарли вытирает рвоту с губ, и судя по виду, чувствовать он себя лучше не стал.
Кладу руку на его лоб. Почти уверена, что у него жар.
— У тебя кажется температура, — снова фокусируюсь на Ханне, которая выглядела обеспокоенной. Плела из волос косичку, а на лице прямо написано: «какого черта происходит?»
— У меня нет никакой температуры, — уверенно заявляет он.
— Она есть, давай ты лучше пойдешь в автобус?
— А давай ты лучше пойдешь к черту? — Чарли склоняет голову к коленям, закусывая губу. — Извини, я не хотел. Но возвращайся назад, я справлюсь тут. Это всего лишь головная боль! — голос Чарли становиться веселее, но это всего лишь мираж, чтобы заставить меня уйти. На самом деле ему больно. Он не мог даже отрыть глаз, чтобы сказать мне это, глядя в глаза.
— Я принесу хотя бы таблетку, — не дожидаясь его согласия, я прохожусь по каждому, и прошу у всех лекарство от головной боли или обезболивающее. Миссис Фриган дала мне целую пластину, а потом стала интересоваться здоровьем у всех.
— Выпей две, думаю ничего плохого не случиться, — кладу две таблетки Чарли на ладонь. — И все-таки иди полежи в автобусе.
Чарли кивает, выпивая таблетки.
Оставляю его одного, и возвращаюсь на свое место, которое теперь по новой нужно греть своим теплом. Сделав глоток уже холодного какао, я ощущаю на себе как минимум несколько пар глаз. Глаза каждого несли в себе разное: кто-то смотрел без эмоций, кто-то со злостью, с усмешкой, с осуждением, интересом.
— Вивиан, кто тебе Чарли? — вдруг спрашивает Ханна, не собираясь ничего утаивать от ушей Бена.
— Хороший знакомый, — начала я. — Пока вы были в отъезде, я подружилась с ним, и помогала ему в учебе. У него проблемы.
— Я давно уже все знаю, — Ханна закатывает глаза, и на ее скулах образуются крупные желваки. — Думаешь, я не в курсе, о чем треплется вся школа? Я слышала это, и много раз. Но я была уверена, что все это утрировано. Теперь что-то сомневаюсь.
— Что ты несешь? — меня одолела обида. — Это неправда!
— Это правда. Только слепой не увидит разницы между дружбой и чувствами, — Ханна ласково берет руку Бена в свою, принося извинения за такой пример. — Не нужно противиться.
Мороз перестает студить руки и тело. Эти слова и обвинения во много раз стуже. Я не понимала, как объяснить Ханне то, что она очень сильно ошибается. Может, если бы Бен был зрячим, он бы поверил мне и доказал Ханне, что я люблю его больше жизни. Но Бен занимает в этом спектакле всего-лишь роль слушателя, который даже не может дать зрительский голос.
— Вы ошибаетесь, — когда я говорила это, я бы все на свете отдала за то, чтобы с неимоверной силой прижаться к Бену, уверенная на все сто в том, что он мне верит. Но он молчал.
— Мы ошибались, верно, — Ханна показывает мне фотографию на своем телефоне, на которой мы с Чарли смотрим телевизор и кушаем чипсы. На ней я очень радостная.
— Откуда это? — я ничего не понимала. — Откуда ты взяла ее?
— Твоя мама скинула, — повышает тон Ханна. — И папа через пару часов тоже! — а затем повышает еще больше.
Ее губы начинают трястись, но точно не от холода.
— Мне больно, Вивиан! — я впервые вижу как Ханну морально сжирали эмоции. — Мне очень больно, чтоб тебя!
Ханна нарочно опрокидывает поднос с горячими напитками и сладостями к чаю с колен, агрессивно вскакивая с коврика, на котором у нас десять минус назад был прекрасный пикник.
— Это невозможно, Ханна! — кричу я, представляя перед глазами наглый чертов образ матери. Ее рыжие волосы и жестокие голубые глаза. В ней нет ничего человеческого.
— Я тоже не могла в это поверить, — отпускает сарказм Ханна, нервно уволакивая Бена в сторону автобуса. Но уже другого. Где меня рядом с ними уже не будет. Мои сны превратились в явь?
Опозоренная на вершине Джерома, я взглянула н Чарли, который даже ничего не осознал из-за адской боли, что напала на него откуда ни возьмись. Я не помню, чтобы подобное происходило с ним. Он опять что-то от меня скрывает?
Экскурсия по городу-призраку завершилась через десять минут после случившегося. Миссис Грин решила, что горный воздух плохо на нас влияет, и именно по этой причине у Чарли болит голова, а мы с Ханной рассорились в пух и прах. Я бы была счастлива, но Ханна трезво оценивала ценность своих слов.
В автобусе мне было больно. Спустя час в пути мне было больно, по приезду в родной Прескотт мне было больно, прощаясь с Чарли мне было больно. У меня не было сил выяснять отношения с родителями, поэтому я сразу же легла спать, вся пропахшая костром и сыростью городка Джером. Мне было просто необходимо поспать, чтобы убедиться, что это не очередной ночной кошмар, после которых я просыпалась в холодном поту, не в состоянии уснуть вновь.