Открой глаза 16+

Чарли ушел к ночи, и дом сразу же опустел. В этом доме меня понимал и во всем поддерживал только дедушка, который сейчас очень далеко от меня. Теперь, когда Чарли здесь больше нет, в стенах дома снова стала витать строгость отца, взбалмошность Теодора и ехидная хитрость мамы. Все они меня любят, несомненно. Каждый из них любит меня за что угодно, но только не за просто так. Для любви редко когда не нужна причина.

Цените людей, которые любят вас слепо.

На прощание я не стала говорить Чарли слов, которые обычно шлют в спину, когда кто-то уезжает на службу в армию, уходит надолго, или покидает тебя навсегда. Я знаю, что он учиться в моей школе, и как минимум до конца учебного года, он может положиться на меня, если вдруг нужно будет какая-то помощь.

На запястье Чарли теперь красуется сине-зеленый браслет, который я ему подарила. Прежде, в свободное время, я любила мастерить всякую всячину: браслеты или шапки, например, зимние перчатки. Сейчас это дело умерло, но творения я сохранила. Одну из связанных мною шапок до сих пор носит Теодор, когда градус на улице слишком опускается.

Прочитав пару глав по биологии, я легла спать, и проспала до самого утра, не просыпаясь. Был понедельник, а значит сегодня мы всем классом едем на экскурсию по Джерому — городу призраку в штате Аризона. Я всегда любила такие места, может быть сегодняшний день хоть немного расслабит меня, ведь уроков не будет, только путешествие и обзор старинных мест.

Блокнот я не покупала, у меня всегда в комнате имеется пару блокнотов, от больших до малых. Обожаю бумагу.

— Надеюсь, никто из вас не взял с собой алкоголь или сигареты, — возмущается миссис Грин, вспоминая прошлую экскурсию, когда весь автобус провонял травкой и сигаретами.

Автобус стал заполняться, но сесть я не могла, так как ждала опаздывающих Бена и Ханну. Миссис Грин пыталась меня уговорить зайти, но я вежливо отказывалась, верно дожидаясь. А добравшись Бен и Ханна до места отправления, мест в автобусе больше не было, и нам пришлось сесть на автобус с параллельным классом. Это даже хорошо, там меня знает гораздо меньше людей.

— Привет, Виви, — поздоровались со мной девушки, которые являлись моими напарницами в спектакле в прошлом году. Тогда еще я не знала, что умею так сильно любить, и все время посвящала учебе, пробам в спектаклях и всяким кружкам.

— Привет, девочки, — собрав волосы в низкий хвост, и пройдя в самый конец, автобус вдруг дернулся и я упала на одного из учеников. И угадайте, кто же им оказался.

— Ого, ты тоже тут, — повеселела Ханна, выпучив глаза. — Не хочу тебя утруждать, но щелкнешь меня в этом мертвом городе пару раз? Вивиан ты небось перещелкал вчера!

Это Был Чарли. Сидел с опущенной головой, в темно-красной толстовке, поверх которой надета коричневая безрукавка. В его стиле. Довольно узкие джинсы, обтягивающие его сильные ноги. А на голове как обычно красовалась бейсболка со злым быком.

— Ты хочешь сесть с Беном или Чарли? — спрашивает Ханна, выпуская руку Бена из своих. — Да, глупый вопрос, извините.

Ханна громко плюхается рядом с молчаливым Чарли, а мы с Беном садимся перед ними. Сиденья были холодные, но чтобы потушить нарастающее смущение — самое то. Мне было до жути стыдно перед всеми ими. Все играют в мою лживую игру.

Позавтракать я не успела, а потому в животе было пусто, как скорее всего, в городе-призраке, куда мы держим путь. Но кушать я не могла. Меня настолько сильно душила вина, что кусок сэндвича застрял бы у меня поперек горла, попробовав я есть. Всю дорогу я глушила голод натуральным персиковым соком, отдавая все свое внимание природе за окном. Иногда, у меня даже получалось притупить чувство вины, безнадежно засматриваясь я на старинные, полуразбитые здания вдалеке. Но из гипноза меня вытаскивал Бен, прося описывать вид из окна. А просил он меня это делать очень и очень часто. Иногда я описывала ему то, чего даже не было на горизонте. Я хотела максимально скрасить его фантазию яркими красками. Говорила, что вижу огромные здания, которые на самом деле были не такими уж и большими. Врала и про горы, говоря, что над ними повисла огромная клуба тумана. Тумана над ними не было.

За несколько минут до того, как автобус остановился, я закончила рассказывать Бену о городе-призраке. Проезжая мимо землистой дороги, я успела увидеть мини-вагончики, идущие друг за другом. Вагоны были не настоящие, кажется, они были сделаны из темного дерева или из глины. Это очень интересно!

— Выходим по одному, и не нужно шуметь! — грозится пальцем миссис Грин, обматывая вокруг своей шеи желтый шарф. — Мы здесь не для веселья. Меньше балагана, больше внимания! — и выходит первая из высоченного автобуса.

— Не теряйся, сегодня еще свидимся! — заверяет Ханна Чарли, подхватывая меня и Бена за локоть. И тащит нас из автобуса.

Небо было идеально голубым. По городу шастал туман, но он был похож на шлейф от тлеющей сигареты. П о улицам никто не гулял, никакого шума, можно было запросто услышать свое дыхание. Это место мне уже нравится. Здесь можно подумать о своем, и даже написать целую книгу, никто тебе тут не помешает. Правда воняло газом и сыростью. Но это пустяки.

— Думаешь тут водятся приведения? — спрашивает Бен, поворачивая голову ко мне. Словно под черными линзами его очков видящие глаза, которыми он может на меня посмотреть.

— Не знаю, но теперь мне стремно, — целую Бена в голову.

Бен широко улыбается, в это время Ханна записывает в блокнот факты про город под названием Джером, под диктовку учителя биологии и истории. С нами было два преподавателя.

На обочине пустующей дороги было старомодное кафе с огромной обветшавшей вывеской, давно уже никого не приглашающей к себе в гости. Но мне стало интересно, можно ли туда зайти. Миссис Грин спросила, и дала мне утвердительный ответ. Кажется, моя идея всем пришлась по душе — многие последовали моему примеру, и пошли за мной.

— Обойдите, — низким, но грубым голосом выпаливает мужчина в полицейском темном костюме, отодвигая меня рукой в сторону. — И вы все, не ходите тут! Здесь произошло убийство.

Неподалеку от вывески была кровь, огороженная черной лентой. Кровь уже была засохшей, но запах железа все-таки добрался до моего носа. Это запах заставил меня встрепенуться.

— Тут что, труп? — интересуется Бен.

— Нет, всего лишь кровь, ничего такого, — ответила ему я, и сквозь трусость, направилась прямиком в старое кафе.

Столы были пустые, а на некоторых из них даже были ржавые ножки. Видать, тут никто не обедает, а просто приходят смотреть. Кому интересно просто смотреть на старое заведение, спросите вы? Мне, например. Здесь повсюду пахло жженым сахаром. Позже я узнала, что все-таки сюда приходят люди, желающие перекусить. Но кроме напитков и карамели они ничего не получат. Это место напоминало мне призрачный парк аттракционов. Словно когда-то горожане объедались сахарной ватой и ходили в цирк смотреть на бенгальских тигров.

— Кажется, это было самоубийство, — предполагает полицейский, разглядывая какой-то журнал. — Не кажется, Виктор? — обращается к своему напарнику, бегло пройдясь взглядом по его лицу. Не дождавшись ответа, отошел покурить.

Мы всей группой собирались уходить, но Чарли зачем-то до последнего был заворожен этим детективным зрелищем. Отвлек его накаченный парень, по видимому его одноклассник.

— Не нужно оглядываться, ребята, там ничего интересного для вас, — идет впереди нас миссис Грин, поманивая рукой каждые минуты три. — Вы записывайте, записывайте, я на следующей неделе буду спрашивать с вас этот материал. Так что не зевайте!

Вдоволь нагулявшись по центральным улицам Джерома, мы разбежались по автобусам, отправляясь в более отдаленные и заброшенные места этого, без лукавства, крутого местечка. Не знаю, что ожидает нас далее, но центр города оставил мне в качестве сувенира — воспоминания: мы зашли в спиритическую комнату, и женщина, одетая в ведьмовское тряпье, за два доллара нагадала каждому из нас прекрасное будущее. Не думаю, что каждый из учеников школы проживет свою жизнь идеально, но это было приятно, все хотят быть обманутыми счастьем. А когда утро подошло к концу, и наступил полдень, мы нашли сувенирный магазин. Купила три амулета на удачу, один из которых я спрятала для Чарли, чтобы отдать ему позже. А для себя я приобрела толстенную книгу городских легенд. Меня подкупила обложка книги, она такая старая и красивая. На ней изображен гордый олень и черный ворон, запутавшийся в острых ветвях терновника, или же это была колючая проволока.

— Это просто великолепно, дружище, — верещит Ханна на заднем сиденье, где они вдвоем с Чарли. Кажется, они подружились. — Жалко, что Бен не может увидеть это! Тебе бы определенно понравилось, как круто фотографирует Чарли!

— А кто такой Чарли? — осведомляется Бен, оборачиваясь на 180 градусов.

— Это парень из школы, Виви облила его томатным соусом, — отвечает ему Ханна, толкая Чарли в плечо. — Она раскаивается.

— Твой друг? — спрашивает меня Бен.

— Мы, — кое-как выдаю я, глядя прямо Чарли в глаза, в его добрые невинные глаза, — Мы знакомы, — добавляю я.

Бен кивает, а Чарли отводит глаза в окно, чтобы абстрагироваться от этой лживой игры, что я затеяла. Я знаю, что Чарли не будет на меня злиться, что понимает мое положение и мои переживания на счет всего этого, но ему не скрыть тех эмоций, что он удерживает внутри себя. В его глазах нет ни капли защитного слоя, дарующего ему способность умело врать. Ему грустно, это видно как раз в его темных глазах. Он как открытая пяти страничная брошюра. Я всегда знаю, что будет на следующей странице. Никаких сюрпризов не ожидается.

К четырем часам дня, мы уже осмотрели 890 процентов всего Джерома. На десерт мы решили оставить верхнюю его часть, снизу очень напоминающая военную базу, а на самом деле больше походит на место, где стреляются насмерть ковбои. По двум сторонам дороги старые домишки, в которых жили люди, но сами они заверяли, что проживают в соседних городках, а сюда съезжаются кто зачем: вдохновляться, за чистым воздухом или просто позагорать в летнее время. У многих здесь дачи и земельные участки. Я бы тоже обзавелась здесь одним просторным домиков, имея лишние пару тысяч долларов.

— Кажется, здесь скелет человека, — говорит кто-то, и многие выпаливают бранные слова, на что получают ругань учителей.

— Не несите чушь, это кости курицы гриль! — успокаивает всех миссис Грин. Все начинают смеяться, кроме меня и Чарли. В то время как я смотрю на него, он, не замечая меня, закидывает в рот две таблетки, запивая водой. Это антидепрессанты. Когда он жил у нас, каждый раз, находясь рядом со мной, он просил меня отвернуться, чтобы я не видела, как он выпивает таблетки, контролирующие его настроение и уровень агрессии. Я говорила, что нечего стесняться, а он все просил. Он стеснялся себя.

Чарли закрывает крышку бутылки, успеваю зафиксировать мой взгляд на себе. Я не отворачиваюсь, смело гляжу на него, стоящего в метре от КАМАЗа, кузов которого дополна заполнен досками для строительства и килограммом снега сверху. Прямо как поджаристые блины с сахарной посыпкой.

Боковым зрением вижу, что Ханна смотрит на меня. Но ничего не сказав, она затыкает уши наушниками, медленно водя пальцем по экрану. В свою очередь, я прибавляю ходу, и вместе с Беном догоняю группу, жаждущую как можно быстрее добраться до подъемного крана, у подножья которого, прямо посреди улицы, в зарослях, стояли музыкальные инструменты, швейные старинные машинки и, как мне сначала показалось, гармошка, которая по итогу оказалась кассовым аппаратом.

— Здесь все так мудрено! — восторгается учитель по истории Миссис Фриган, которой уже седьмой десяток. — Вы видите это?

Все игнорируют вопрос, а миссис Фриган озабочено обнюхивает каждый из этих предметов, что мне аж самой стало до жути интересно, чем же пахнет, например, этот кассовый аппарат. Но делать этого я не стала, мне достаточно догадок.

Это место было очень красивым. Думаю, летом тут не так красиво как зимой. Сейчас везде лежит снег, который еще не успел потаить с наступлением весны. На крышке пианино, зачем-то стоящего около жилого вагончика, блестел чистейший снег, а в метре от него разросся пожилой куст рябины.

— Тут правда прямо на улице целый оркестр? — Бен поправляет очки на носу, прокручивая кольцо на своем пальце.

— Да, прямо около подъемного крана, представляешь?

— Похоже, какого-то маэстро выгнали на улицу, — шутит Бен.

— Похоже на то, — поддерживаю шутку, кладя голову на плечо Бену. Мне так давно хотелось это сделать, что я решила не ждать возвращения домой, и ощутить тепло Бена уже сейчас. Прямо в этом месте. Лучшего места для выражения любви не найти.

Многие смотрели на меня с презрением, но я решила закрыть глаза, и представила, что мы на этом склоне вдвоем, нет ни учителей, ни злых учеников, ни Ханны и нет Чарли. Только мы.

Раз уж мне уже приходиться расплачиваться шкурой за свою излишнюю жалостливость и доброту, так я хотя бы отдохну. Имею право взять минутный отпуск из ада, где меня мучают черты.

— Ты устала? — шепчет Бен, от которого пахло теми самыми мерзкими духами, но моими любимыми духами.

— Да, — почти плача отвечаю я.

— Ты что, плачешь? — насторожился Бен.

Глядя в очки Бена, по щекам прокатилась слеза, которую Бен не увидит. Рядом с ним я могу плакать невидимо. Не подумайте, я не пользуюсь слепотой Бена, просто он не любит когда я плачу. Он всегда берет это на свой счет. И начинает сердиться на меня.

Набрав воздуха в легкие, я спокойным голосом говорю:

— Нет, тебе показалось, — мороз стер слезу со щеки. — Правда.

— Хорошо, — Бен берет меня за руку, и продолжает «смотреть» на музыкальные инструменты, похороненные в снегу.