Глава 9. Джейден
Я подхватил отца под правую руку, поддерживая его своим плечом. Джулиан занялся левым боком. Мы неровно петляли по гостиной, наша разница в росте заставляла отца бессознательно раскачиваться, словно он тряпка, развевающаяся на бельевой веревке.
– Давай отведем его в мою спальню, – простонал Джулиан, его колени подгибались под тяжестью папы. Мы потащили его через коридор, мама и Кэти семенили за нами по пятам. Я слышал, как Эмбер открыла бутылку ликера, а Мэдисон с энтузиазмом просила Клементину показать ей свою коллекцию книг.
Коридор казался бесконечным, растянувшись на многие мили, и я отогнал мысли о том, что сегодня ночью отец умрет у меня на руках. Фотографии на стенах слились в единое пятно. Когда мы добрались до спальни Джулиана и Эмбер, то положили Ронана Хосслерв на кровать. Я набрал номер Гранта. К черту его свидание с Нессой. Расхаживая по комнате, я наблюдал, как Кэти пыталась влить немного воды между сухими, бесцветными губами отца. Он пришел в сознание, но это еще ничего не значило после того, как несколько минут назад его голова опустилась на тарелку, и он потерял сознание прямо за столом.
Словно опомнившись, мама поспешила обратно в гостиную за аптечкой, которую привезла для отца (потому что таскать ее с собой повсюду теперь было в порядке вещей). Она представляла собой большую черную коробку со всевозможными кислородными масками и множеством оранжевых бутылочек с таблетками.
– Возьми трубку, возьми трубку, возьми чертову трубку, – бормотал я, прижимая телефон к уху, продолжая расхаживать по спальне Джулиана, в которой никогда не хотел находиться. Грант взял трубку после второго звонка. Я отрывисто пересказал события.
– Передай, пожалуйста, трубку Ронану, – сказал Грант с раздражающим спокойствием. Моему четырехлетнему «Я» захотелось бросить ему песок в глаза. Почему ты такой спокойный? Мой папа умирает.
Мама передала мне аптечку. Я расстегнул молнию. Кэти прислонила отца спиной к изголовью кровати, тонкая пелена пота покрывала ее лоб. Я поспешил помочь ей, зажав телефон между ухом и плечом.
– Просто скажи мне, что делать.
– Джейден, я не могу.
– Я твой лучший друг, – прошипел я сквозь стиснутые зубы, понимая, как по-детски это звучит.
– Можешь быть хоть Папой Римским, мне все равно. Тебе нужно передать трубку отцу. Он единственный человек, с кем я могу обсуждать его лекарства, если только не получу его устное разрешение.
Мы оба знали, что отец не позволит мне обсуждать его здоровье, пока он еще в состоянии принимать решения самостоятельно. Он слишком горд. С неохотой я протянул телефон отцу. Его дрожащие пальцы обхватили устройство. Он начал рыться в аптечке у себя на коленях, хмыкая в телефон. Ранитидин, пролонгированный морфин, диклофенак, метилпреднизолон. Хосписная медицина, предназначенная для того, чтобы ему стало легче, но не лучше.
Кэти галопом помчалась в ванную комнату, и я услышал, как ее вырвало. Для нее это слишком. Реальность потери отца.
Ронан Хосслер принял несколько таблеток, запил их водой и ответил на различные вопросы, которые задавал ему Грант. Не думаю, что это стандартная процедура для врача, у которого сегодня выходной, сидеть и слушать медленное дыхание пациента в течение двадцати минут, но он это сделал. Папа включил громкую связь, и Кэти вернулась в комнату.
– Эй, мистер Хосслер, помните, как мы с Джейденом смотрели «Сияние», когда устроили ночевку, и я обмочил штаны, а вы помогли мне привести себя в порядок? Спорим, вы никогда не думали, что все так обернется, а? – Грант засмеялся. Отец тоже.
Я молча благодарил Вселенную за то, что она подарила мне лучшего друга-врача, а не придурковатого брокера с Уолл-стрит, с которым я учился в школе.
– Как я мог забыть? – отец усмехнулся. – Ты прошел долгий путь.
– Ну, несколько лет это точно заняло. – Я услышал, как Грант усмехнулся.
Папа повесил трубку и вернул мне телефон, его строгий отцовский голос заставил меня вздрогнуть.
– Грант скоро заглянет ко мне домой, дабы убедиться, что с моей головой все в порядке. Он хороший друг. Удостоверься, что не потеряешь ни его, ни Мэдисон. Они мне нравятся.
– Правда? – я приподнял бровь. – Ты только что потерял сознание, но хочешь поговорить об этом? О моем друге и девушке?
– Невесте, – поправил Джулиан с тенью улыбки.
Верно. Мне пора запечатлеть это на запястье, чтобы не забывать. Джулиан – искусный шахматист. Но еще он предсказуемый игрок, и его любимый метод заключался в захвате пешек перед решающим ударом.
В данном случае Мэдисон – пешка, но будь я проклят, если позволю Джулиану сбить ее с поля.
– И да, ключ к счастью заключается в том, чтобы окружить себя хорошими людьми. Я выяснил это путем проб и ошибок. Не знаю, о чем там говорила Клемми, – отец указал на дверь, – но ты не можешь потерять эту женщину. Она слишком хороша, чтобы отпустить ее.
– Почему ты так говоришь? – я провел рукой по подбородку. В целом я с ним согласен. Но мне трудно поверить, что в Мэд мы оценили одни и те же вещи. Прямо скажем, ее отличную задницу, созданный для минетов рот, саркастичные замечания и эксцентричные наклонности.
– Она умная, дерзкая, нежная и красивая.
Ладно, возможно, мы действительно видели одно и то же. Просто из его уст это звучало не так грязно.
– Она уважает твою семью. Упорно трудится ради своих целей. Постоянно улыбается, хотя я уверен, что ей не всегда приходится легко, – уточнил он.
– Папа. – Джулиан сел на край кровати, взяв бледную руку отца в свою. Иногда я забывал, что Джул мне не брат. Но он чувствовал себя им. До тех пор, пока папа не объявил, что я его преемник. С тех пор он не уставал повторять, что «просто» кузен. На самом деле, в последнее время в девяноста процентах случаев он называл отца дядей Ронаном, хотя знал, что это разрывает его на куски. Джулиан неловко похлопал папу по руке, словно она сделана из слизи. Он не смог бы притвориться, что испытывает искренние чувства, даже если бы перед ним лежало пособие «Как быть человеком. Для чайников».
– Думаю, может, тебе пора позаботиться о себе. Проводить больше времени дома с Лори. – Разумеется, мама теперь тоже стала Лори. После всех бессонных ночей, которые она проводила, крепко обнимая его, когда Джулиану снились кошмары после смерти родителей. Всех устроенных для него вечеринок по случаю дня рождения. Всех слез, которые она выплакала, когда он испытывал боль. – Может быть, пришло время… уйти на пенсию, – закончил Джулиан, наморщив лоб в притворном беспокойстве.
– На пенсию? – мой отец впервые почувствовал вкус этого слова на языке. За пятьдесят лет он не пропустил ни одного рабочего дня. Сомневаюсь, что ему вообще когда-нибудь приходило это в голову. Работа приносила ему счастье. Он не знал себя вне бизнеса. – Хочешь, чтобы я оставил свой пост?
– Никто этого не хочет, – прошипел я, пригвоздив Джулиана убийственным взглядом. – Ты, должно быть, ослышался. Вот что бывает, когда люди говорят с набитым дерьмом ртом.
– Джейден! – возмутилась мама.
– Он борется изо всех сил. – Джулиан выпрямил спину, выпятив подбородок. – Но что если в здании отключат электричество, а он будет в лифте? Что, если он упадет? Что, если ему понадобятся лекарства, а подать их будет некому? Так много всего может пойти не так.
Точно. Например, я могу случайно вытолкнуть тебя из окна.
– Джулиан, заткнись, – рявкнул я.
– Акционеры скоро начнут задавать вопросы. Это компания стоимостью два миллиарда и триста миллионов долларов, и ею управляет больной человек. Простите, я говорю это лишь потому, что больше ни у кого не хватает смелости. – Джулиан поднял руки вверх. – Этически неправильно скрывать от совета директоров такое заболевание. Что, если…
– Заткнись, Джул! – отрезала Кэти, разрыдавшись. Моей сестре не свойственно плакать. Или вмешиваться в конфликт. Но опять же, отец заболел, и внезапно наша семья оказалась в мире «Повелителя мух». И Джулиан, классический руководитель среднего звена, не имевший ничего, кроме ошеломляющей самоуверенности, был тем человеком, который стремился заменить отца, несмотря на то, что эта роль обещана мне. Кэти пронзила меня взглядом. – Отвезу маму с папой домой.
– Я сам. – Я поднял папину аптечку и закинул ее на плечо.
– Нет, они могут остаться здесь. Я… – Джулиан положил ладонь на руку отца. Мы оба заткнули его взглядом.
– Я разберусь с этим, – заверил я свою младшую сестру.
– Перестань, Джейден. Ты приехал сюда на поезде. У меня есть машина, и я все равно хотела переночевать у них. Так ближе к месту старта полумарафона.
Я кивнул, разрываясь между тем, чтобы присоединиться к ним и отвезти Мэдисон домой. Но я знал, что отец не хочет дальнейшего спектакля – он будет чувствовать себя еще более уязвимым, если мы все проводим его домой, и, кроме того, я хотел разобраться с Мэд. Возможно, это наша последняя встреча.
«Она слишком хороша, чтобы отпустить ее», – сказал мой отец.
Жаль, что я не могу ее удержать.
* * *
Всю дорогу до квартиры Мэдисон я прокручивал в голове причины, по которым она не должна встречаться с Итаном Гудманом. Я остановился на тридцати, когда понял, что на подходе еще как минимум сотня и что я слишком горд, дабы сказать ей об этом.
Мэдисон посматривала на меня с беспокойством и закусывала нижнюю губу.
В метро было отвратительно жарко и тесно. Каждый ублюдок внутри вагона либо потел, либо держал в руках жирный пакет с едой, либо и то, и другое. Рядом хныкал какой-то ребенок. На сиденье перед нами целовалась парочка подростков, частично скрытая спинами двух мужчин в костюмах, которые стояли и читали новости в телефонах. Мне хотелось выбраться отсюда, забрать Мэдисон с собой, вызвать такси – если бы мог, то и вертолет – и вернуться в свою квартиру на Парк-авеню, где я включил бы Эллиотта Смита и полностью забылся в объятиях бывшей.
И на этом этапе уже не имело смысла отрицать, что именно ею она и являлась.
Когда мы, наконец, вышли из поезда и я проводил ее до квартиры, я понял, что, вероятно, последний раз прогуливаюсь по этой улице. Прощание повисло в воздухе, жирное, отчетливое и чертовски несправедливое. Но что я мог поделать? Мэдисон жаждала замужества. Она одержима свадьбами – зарабатывала на жизнь дизайном свадебных платьев, повсюду ставила цветы, – а я считал, что брак – это самая глупая идея, которую только могло придумать человечество. Никогда еще не видел, чтобы столь популярная задумка использовалась снова и снова, несмотря на такие плохие результаты. Слышали, что в среднем пятьдесят процентов пар разводятся?
Нет, брак не для меня. И все же…
Утренние прогулки с взбудораженной Дейзи.
Наше соглашение.
Наши подколы.
Наши записки.
Я понял, что не испытываю к этому ненависти. Чего не мог сказать, о своих взаимоотношениях с другими людьми.
– Ты в порядке? – Мэд наконец очнулась, когда мы оказались на лестнице ее многоквартирного дома. Весь путь прошел в молчании. Конечно, я, черт возьми, в порядке. Все хорошо. Единственное, что меня беспокоило (отдаленно), так это мысль о том, что завтра после своего полумарафона Итан поднимется по этой лестнице. Что он собирается овладеть Мэдисон. Зарыться в ее сладкое теплое тело, которое всегда пахло свежей выпечкой и цветами, и трахнуть мою бывшую девушку. Я начал представлять, как она делает все то, что проделывала со мной. Пульсирующая вена на лбу так и норовила лопнуть.
Мэд удивила меня, взяв мою руку и сжав ее в своих маленьких ладонях.
– Хочется сказать, что потом станет лучше, но на самом деле это не так. Единственная хорошая вещь в данной ситуации заключается в том, что смерть близкого человека обостряет чувства.
– Обостряет чувства? – язвительно спросил я, чувствуя, как раздуваются мои ноздри. Однажды я съел мясо ортолан, накрыв голову салфеткой, чтобы обострить чувства. Но они и так выше, чем Эмпайр Стейт Билдинг. Они не нуждались в подзарядке.
Мэдисон провела большим пальцем по моей ладони, пуская волну дрожи по позвоночнику.
– Смерть перестает казаться туманной идеей. Она реальна, и она ждет, так что ты хватаешь жизнь за яйца: когда переживаешь ужас из-за кончины любимого человека и все равно на следующий день умудряешься проснуться, чтобы завязать шнурки, запихнуть в горло безвкусный завтрак и просто дышать, ты понимаешь, что выживание одерживает победу над трагедией. Всегда. Это первобытный инстинкт.
Я с любопытством наблюдал за нашими переплетенными пальцами, понимая, что мы никогда не держались за руки, пока были вместе. Мэдисон предпринимала попытку. Один раз, через пару недель после нашего знакомства. Но при первой же возможности я сразу высвободился. С тех пор она больше не пробовала брать меня за руку.
Ее пальцы такие тонкие и загорелые. Мои же длинные, белые и комично большие на фоне ее. Инь и янь.
– Как тебе удалось сосредоточиться на чем-то другом, кроме смерти матери? – грубо спросил я.
Она улыбнулась мне, ее глаза блестели от слез.
– Никак. Я притворялась, пока, наконец, не сделала это.
Я склонил голову, прижался ко лбу Мэд, вдыхая ее аромат. И закрыл глаза. Мы оба знали, что в этом моменте нет ни капли романтики. Это чистейший «эта-планета-безумие-а-человеческие-условия-отстой» момент. Мгновение «конца-света», и не было другого места, где бы я предпочел быть.
Наши волосы соприкоснулись, и я чувствовал мурашки на обеих руках, где ладони касались друг друга. Мне не хотелось ее отпускать, но каждой клеточкой своего тела я понимал, что должен это сделать.
Ради нее.
Ради меня.
Я не мог точно определить, когда именно это превратилось в объятия, но прежде чем я понял, что происходит, мы с Мэдисон прильнули друг к другу и покачивались на месте, как двое пьяных в море летних огней.
Она подняла взгляд, и ее улыбка источала такую грусть, что мне захотелось стереть ее поцелуем.
– Ты смелый, – прошептала она. – Я знаю это.
Знает? Не понимаю почему, но меня это разозлило.
– Я просто хотел… – начал я, но слова застряли в горле.
Трахнуть тебя в последний раз? Узнать, действительно ли ты занимаешься сексом с этим идиотом? Сжечь педиатрическую клинику?
В конце концов, я ничего не сказал. Просто задался вопросом, почему она не может быть такой, как я? Как Несса? Почему Мэд не может желать веселья и непринужденности, ничего не усложняя?
– Прощай, Джейден. – Она сжала мою ладонь в последний раз. Мэдисон забыла вернуть мне обручальное кольцо. А я не попросил ее об этом, потому что А) мне наплевать на это чертово кольцо и Б) я знал, что ей придется снова связаться со мной, чтобы вернуть его. При всех своих недостатках Мэд наиболее далека от звания охотницы за деньгами среди всех моих знакомых.
Я наклонился и поцеловал ее в висок, позволяя губам задержаться на коже чуть дольше, чем требовалось. Мэдисон сделала шаг назад и вошла внутрь.
Я смотрел, как она исчезает за дверью своего дома.
Она все время оглядывалась.
Она реальна, и она ждет, так что ты хватаешь жизнь за яйца: когда переживаешь ужас из-за кончины любимого человека и все равно на следующий день умудряешься проснуться, чтобы завязать шнурки, запихнуть в горло безвкусный завтрак и просто дышать, ты понимаешь, что выживание одерживает победу над трагедией. Мы сольемся в поцелуе. Хлынет дождь (и неважно, что сейчас лето). Я подниму ее в воздух, она обхватит меня ногами за талию, и мы поднимемся наверх и займемся любовью, становясь темнотой.
Но после нескольких секунд пристального взгляда на меня через стеклянное окно своей входной двери Мэдисон покачала головой и поднялась на второй лестничный пролет.
Я развернулся и, спотыкаясь, пошел домой пешком, прижимая ладони к лицу, пытаясь вдохнуть ее запах, который мог остаться с того момента, как она потерла мои пальцы о ключицу в лифте.
Но ее аромат исчез.