Глава 14. Джейден
Та же самая студия.
Разумеется, та же самая гребаная студия.
Промышленный лофт на Бродвее.
Я не удивлен. У мамы всего одна помощница – Берта, и ей около восьмидесяти лет (без преувеличения ради наглядности). Ей следовало уйти на пенсию около трех десятилетий назад, но Берта вдова, детей у нее нет, и мама говорила, что работа ее хоть чем-то занимает. У Берты личная вечная вражда с технологиями, и она пользовалась «Желтыми страницами» всякий раз, когда ей нужно было заказать что-то, выходящее за рамки обычных услуг, которыми пользовалась семья. А это значит, что она бронировала одну и ту же студию – «Events4U» – для каждого семейного праздника, включая съемки помолвки, фотосессий для рождественских открыток, соболезнований. Здесь же были сделаны практически все официальные фотографии Козявки, мои снимки с выпускного в колледже и похоронные фотографии гималайской кошки Кэти (подробнее об этом позже; я все еще не простил ее за то, что она потратила время всех, дабы обеспечить кошке достойные похороны).
Я открыл дверь для Мэд, пребывая в опасной близости от того, чтобы вылезти из собственной кожи и уехать на другой конец планеты, думая о последнем посещении этой студии. И с кем я здесь был. Не то чтобы моя семья не приезжала сюда после, но я категорически отказывался снова переступать порог данного места на том основании, что Я НЕ ЧЕРТОВ МАЗОХИСТ.
До этого момента.
Мэдисон ворвалась внутрь, ее движения, как и все ее естество, быстры и наполнены светом. Она прислонилась к стойке, приветствуя администратора так, будто знала ее всю жизнь. Ее стрижка каскад немного отросла, и длинные волосы теперь игриво торчали во все стороны. Что выглядело чертовски сексуально, и я задумался, собирается ли она позволить своим волосам расти и дальше, и означает ли это, что во время секса я смогу тянуть ее за локоны.
Мэдисон засмеялась над словами администратора, затем достала из сумки телефон и показала ей что-то. Я понял, что сотрудница оказалась той самой женщиной, которая фотографировала меня здесь много лет назад. Воспоминание врезалось в меня, точно грузовик на оживленном перекрестке. Это бизнес одного человека. Женщина ворковала с моей (нынешней) бывшей невестой и со мной – двумя нервными аспирантами, которые приняли роковое решение пожениться, прежде чем узнали, кто они на самом деле, – чтобы мы улыбались в камеру.
Она тебя не узнает. Она же владеет студией на Бродвее. И видит сотни людей каждую неделю, некоторые из них удивительно уродливы, другие чрезвычайно красивы. Твое лицо не попадет в чарты.
– О боже! – женщина, представившаяся Бекки, водрузила очки на нос и уставилась на меня. Ей около пятидесяти, она спортивного телосложения, в сером сдержанном платье, волосы того же цвета, что и платье, и на ней такое количество украшений, что можно потопить «Титаник». – Снова вы, мистер Хосслер.
Ради всего святого.
– Снова? – Мэдисон вежливо улыбнулась, ее взгляд метался от Бекки ко мне. – Здесь проходит уже вторая твоя фотосессия в честь помолвки? – спросила она, ожидая подтверждения своих подозрений.
Мне хотелось вытащить кишки Бекки, Берты и мамы из их задниц и соткать из них модные шарфы. Вместо того чтобы нападать на женщин втрое старше меня, я взял Мэд за руку (в третий раз, и мне все больше нравилось – вроде как), пропустив мимо ушей ее комментарий.
– Эта девушка точно задержится надолго, – отрезал я.
– Не будь так уверен, – пробормотала Мэд.
– О, уверена, так и будет. Та девушка, – Бекки покачала головой, обогнув стойку, чтобы проводить нас в студию, – она ему не подходила. Я видела, что им не суждено быть вместе. У меня предчувствие на такие вещи. Правда. – Она остановилась перед белым фоном, освещенным яркими проекторами. Напротив него в затемненном углу комнаты стоял табурет и оборудование. Бекки прикрепила камеру на штатив и прищурилась, настраивая ее. – Я ничуть не удивилась, увидев, что она вернулась с кем-то другим. С той невестой я не видела вас вместе. Когда в студию приходит парочка, мне даже не нужно с ними разговаривать. Я замечаю язык их тела и знаю, сложатся отношения или нет. Мое чутье никогда не подводит. – Она постучала наманикюренным ногтем по виску. Я послал ей вежливую «не-могу-черт-возьми-дождаться-когда-выберусь-отсюда» ухмылку. Я бы увильнул от всей этой съемки, если бы не тот факт, что она вызвала улыбку на лице отца.
Когда мама сказала, что заказала нам в подарок фотосессию, я сначала отказался, но отец выглядел таким разочарованным, что пришлось согласиться.
– И что вы думаете о наших отношениях? – спросила Мэд, стоя на белом фоне позади Бекки. Сегодня моя фиктивная невеста надела серую блузку с вырезом, увенчанным жемчугом, и розовую юбку-карандаш с персиковым узором, которую мне очень хотелось с нее сорвать.
– Вы определенно в этих отношениях надолго. Здесь ваш «счастливый финал». – Женщина за камерой улыбнулась. Мэдисон бросила на меня взгляд, говорящий «пф-ф». Ее это позабавило. А вот Бекки – нет. Я тоже не счел это смешным.
Фотограф велела нам встать близко друг к другу, чрезмерно жестикулируя, дабы донести свою мысль. Она попросила меня перекинуть руку через плечо Мэдисон, стоя позади нее («Посмотрите на эту разницу в росте, вау!»), а затем положить обе руки ей на плечи и заглянуть в глаза. Все это слаще попкорна, и каждая саркастическая косточка в моем теле готовилась затрещать от ярости, но я следовал указаниям, зная, что родители получат огромное удовольствие, увидев конечный результат, и помня, что Мэд посоветовала мне показать отцу свои чувства.
Мы сделали все, как нам было велено, болезненно широко улыбаясь в камеру, пока Бекки щелкала. Наши взгляды были прикованы к черному объективу фотоаппарата, ожидая вспышки. Понимая, что мы можем остаться в таком положении надолго, Мэдисон завела разговор:
– Итак. Ты здесь… снова? – спросила она, сжав зубы.
– Наклонитесь и поцелуйте ее в щеку, мистер Хосслер! – крикнула Бекки, спрятавшись за камерой. Я сделал то, что мне сказали, прижавшись губами к пухленькой щеке Мэдисон. При соприкосновении между нами пронеслось нечто обжигающее и незнакомое. Будто ее тело наполнилось в моих руках, став более округлым, горячим и каким-то образом более живым.
– Забудь, – прошептал я, касаясь ее кожи.
– Ты сказал, что расскажешь мне об Эмбер, если я соглашусь на эту съемку. Выкладывай, – прошипела она, продолжая радужно улыбаться.
– Мэдисон, повернись! Обними его! Сделай более непринужденный вид. Нет, все неправильно. Выглядит так, будто ты пытаешься сбить его во время футбольного матча. – Бекки продолжала комментировать. Мэд повернулась и обхватила меня руками, прижавшись щекой к груди в области сердца. Я уставился на ее макушку и действительно обнаружил пару седых волосков. Они блестели на фоне каштановых локонов.
– Нервничаешь? – прошептала она.
– Нет, – усмехнулся я.
– Твой пульс зашкаливает.
– Это из-за кофе.
– Когда ты в последний раз его пил?
Наверное, в полдень. Тем не менее мне дозволено иметь учащенное сердцебиение, особенно когда ко мне прижималась великолепная женщина.
– Прямо перед тем, как заехал за тобой. Две порции отменного сорта.
– Лжец. – Я чувствовал ее ухмылку сквозь рубашку. – Итак, Эмбер.
Мне хотелось засунуть крошечную фигурку Мэд в карман и застегнуть его. Она приводила в бешенство.
– Мистер Хосслер! Вы тоже обнимите невесту. Не помню, чтобы в первый раз вы вели себя так скованно.
– Возможно, вы захотите прекратить упоминать о том разе ради моих нынешних отношений, – громко возразил я.
Бекки отмахнулась от меня.
– Я слишком стара, чтобы стесняться прямолинейности.
– А я слишком вспыльчив, чтобы вести этот разговор без крепкого напитка, – прорычал я. Мэдисон рассмеялась. Я обвил ее руками и коснулся губами волос. Она пахла цветами, кокосом и моей возможной кончиной. Мне следовало переосмыслить всю идею с «притворись-настоящей-девушкой», пока она не согласилась.
– Итак. Вы с Эмбер встречались, – начала она, ее теплое дыхание щекотало мне грудь.
– Мы с Эмбер были помолвлены, – поправил я.
– Отпусти меня. – Она ударила меня в грудь, в ее взгляде читался неподдельный шок.
– Мэдисон! Никаких драк в студии. Вот почему я не разрешаю парам пить перед фотосессиями. Все может обернуться буйством, – прокричала Бекки, отсоединяя камеру от штатива и обходя нас по кругу. – Шепните ей сладостные пустячки, мистер Хосслер.
Я прижался губами к уху Мэдисон, чувствуя, как она дрожит в моих руках.
– Мы только окончили колледж. Эмбер тогда была другой. Хорошенькой, естественной и в своем уме. Можешь мне не верить, но она не была такой уж поверхностной. Мы вместе посещали некоторые семинары и во время споров всегда сходились во взглядах. Хотя, оглядываясь назад, она бы согласилась, что утопление младенцев в качестве контрацепции – хорошая идея, если бы ее продвигал я. Она получала полную стипендию и мечтала выйти замуж. Что она и сделала. – Я горько усмехнулся.
– Она тебе изменила? – Воздух вокруг Мэдисон трещал от ярости, удивления и восторга, и, черт, черт, черт, почему любая ее эмоция была столь выразительной? Мне хотелось наклониться и прикусить ее нижнюю губу, пока с ее уст не сорвется стон, но я сомневался, что именно это ожидали увидеть мои родители, когда просили сделать официальные фотографии в честь помолвки.
– Насколько я знаю, нет. – Я провел большим пальцем по ее щеке, зная, Мэд так поглощена нашим разговором, что не оттолкнет меня.
– Что произошло потом?
– Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, чего я хочу от жизни. Джулиан был вполне сформировавшейся личностью. Он хвастался, что станет следующим генеральным директором Black & Co. Говорил, что его воспитывали и готовили к этой должности. Джулиан и Эмбер сблизились. А я от них отдалился.
Я провел большим пальцем по нижней губе Мэд. Она позволила мне. И я продолжал рассказывать, хотя мои мысли пребывали далеко от истории Джулиана и Эмбер.
– Я никогда не опровергал его предположений. Эмбер желала взобраться на вершину пищевой цепочки. Она спрашивала, могу ли я пообещать ей, что стану генеральным директором. Что предоставлю ей роскошную жизнь, о которой она так мечтала. Я ответил отказом. А также упомянул, что, возможно, захочу стать учителем. Джулиан же заставил ее поверить, что это он заказывает музыку.
– Это правда? Он всем заправляет? – я видел немую мольбу в ее глазах.
Я покачал головой.
– Ты действительно хотел стать учителем? – Мэд казалась одновременно удивленной и обрадованной. Не могу ее винить.
Я пожал плечами.
– Думал об этом примерно полминуты. В свое время я был немного идеалистом. Как итог, Эмбер разорвала помолвку. Я уехал на несколько месяцев. Путешествовал по миру. А когда вернулся, понял, что хочу присоединиться к Black & Co. Осознал, что преподавание не является моим призванием. К тому моменту Эмбер уже была помолвлена с Джулианом и вынашивала Клементину. Думаю, это стало бы тяжелым ударом для моих родителей, произведи их сын на свет внебрачного ребенка, поэтому Джулиан с Эмбер связали себя узами брака, как только я вернулся в США.
Я видел, как Мэдисон ведет подсчеты в голове, приподняв бровь.
– Беременность. Между отношениями с тобой и Джулианом прошло совсем немного времени.
Я кивнул.
– Вот почему я сказал, что точно не знаю, изменяла ли она.
– Ты никогда не спрашивал?
– Не желал знать ответ. Джулиан мой брат, и между нами всегда существовали эти узы. Я решил закрыть данный вопрос, но перестал верить в супружескую любовь как в понятие.
– Ты присутствовал на их свадьбе? – тихо спросила она. Из-за меня Мэд выглядела разбитой, и мне захотелось врезать себе по лицу. Потому что для меня это не имело никакого значения. Просто пустой звук. Удар «Эмбер – Джулиан» оставил после себя лишь бледный шрам.
– Я был шафером. – На моих губах расцвела ухмылка. – В меню не входила демонстрация собственной уязвимости.
– Мистер Хосслер! Мисс Голдблум! Не возражаете? – закричала Бекки на заднем плане, и я осознал, хотя и с запозданием, что последние десять секунд мы разговаривали, почти прижавшись друг к другу губами. Я отстранился, чувствуя себя раскрасневшимся школьником, которого застали за попыткой разобраться в тонкостях мастурбации. Мэдисон опустила взгляд на свои ноги, ее щеки заливал румянец.
– Сладостные пустячки, – сурово повторила Бекки, размахивая фотоаппаратом в руке. – Публичное проявление чувств приберегите для медового месяца. Кстати, где вы его проведете?
– На Мальте, – сказала Мэдисон.
– Фиджи, – в ту же секунду ответил я.
Мы оба нахмурились. Мне с трудом удавалось сдержать улыбку.
– Мальта?
– Хочу поехать на экскурсию по «Игре престолов». Знаешь, туда, где снимали большую часть сериала. Фиджи?
– Да, я хочу позагорать, напиться и забыться с тобой прямо на песке.
– О боже. – Бекки выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. – Сосредоточьтесь! Сладостные пустячки. А не грязные. Сладостные.
Я вновь переместил губы к уху Мэд. Особенность нашего с ней взаимодействия заключалась в том, что наши тела, казалось, полностью синхронизировались друг с другом. Она снова повернулась ко мне спиной и прижалась ко мне, изгиб ее задницы коснулся моей эрекции, и я с трудом сдержал рвущиеся проклятия, втягивая носом воздух и пытаясь думать о грустных вещах, дабы не тереться об нее.
Дети, живущие за чертой бедности.
Изменение климата.
Голодающие медведи.
Отец.
Последняя мысль возымела нужный эффект. Бекки вернулась на свое место за ярким светом, направленным на белый экран, щелкая камерой из тени.
– Значит, Эмбер тебя сломила, – прошептала Мэд.
– Думаю, я уже был сломлен, но да, она определенно стала последним молотком, разбившим любую романтическую косточку, оставшуюся в моем теле.
– Ненавижу ее, – заявила Мэд.
А я нет. Я ничего не чувствовал к своей бывшей невесте, с которой провел большую часть студенческих лет.
Необходимо что-то придумать, дабы закрыть напряженную тему Эмбер. Я не хотел говорить ни о ней, ни о Джулиане. Что касается отказа от любви, дело даже не в самом разбитом сердце. А в неловких последствиях. Фабрике сплетен. Унижении.
Беднягу Джейдена бросили.
Он никогда не был таким трудолюбивым и амбициозным, как Джулиан.
Поговаривают, будто Эмбер пришлось вступить в брак с его братом, потому что она залетела от него, когда еще была помолвлена с Джейденом.
Может, Джейден не мог справиться с сами-знаете-чем.
Возможно, Джейден изменил первым. Она просто поступила так, как лучше для нее.
Я простил Джулиана, когда он попросил об этом. Он был старшим братом, на которого я равнялся, и меня переполняла решимость оставить все как есть и наладить отношения между нами. Но меня тревожила Эмбер. Непостоянство любви или того, что я принял за любовь, не давало мне покоя. Я сходил по ней с ума, сродни тому, как тринадцатилетние мальчишки влюбляются в самую крутую поп-звезду в мире. Она обладала привлекательной внешностью и жаждой жизни, а у меня имелись средства и возможность вытащить ее из маленького городка, погрузив в гламурную среду, о которой она всегда мечтала. После того как Эмбер столкнулась со словом из шести букв, я решил, что мне не доставляет удовольствия впускать кого-то в свою жизнь, только не когда существует риск увидеть, как они уходят. Эмбер хватило одного малейшего намека на то, что лошадь, на которую она поставила, не выиграет; что Джулиан доберется до поста генерального директора раньше меня, и она оставила меня на обочине.
Болезнь отца стала горьким напоминанием о том, что в моем меню нет места любви.
Любовь = боль.
Боль = страдание.
Страдание = не сегодня, Сатана. Не сегодня.
Я прижался губами к уху Мэдисон. Она смотрела в камеру, продолжая улыбаться, но с моей точки обзора в пятистах футах над ней (она действительно была такой маленькой) я мог различить в ее глазах ужас от того, что она застряла здесь навечно.
– Я хочу проделать с тобой очень грязные вещички.
Она вздрогнула, и я улыбнулся, проведя зубами по раковине ее уха.
– В душе, – продолжил я. – Ты могла бы сидеть на моей скамье в душе, пока я тебя вылизываю.
– Боже, – с тихим стоном она закрыла глаза, – это так… гигиенично.
Мы оба разразились спонтанным смехом, заставив Бекки нахмуриться.
– Слишком много зубов. Пожалуйста, давайте будем вести себя более царственно и стильно.
Я всматривался в лицо Мэдисон, гадая, каким станет ее следующий шаг.
– Итак, теперь, когда ты собираешься взойти на пост генерального директора, Эмбер пытается вернуть тебя? – спросила Мэд.
– Не знаю.
– И тебя это не волнует?
– Не особо.
– А Джулиан знает, что Эмбер, возможно, охотится за тобой?
Снова пожимаю плечами.
– Если и знает, то не возражает.
– Почему?
– Потому что Эмбер никогда не представляла собой его конечную цель. Она оказалась побочным игроком в более сложной шахматной партии, в которую я даже не представлял, что играю. Чего он действительно хотел, так это подтверждения того, что он лучше меня. Что для Ронана он больше сын, чем я. Джул хочет стать генеральным директором. И желает быть самым черным в семье Хосслеров.
– Так почему Эмбер так поступила? Выбрала Джулиана? Ты намного … – Мэд запнулась.
– Сексуальней? – помог я ей.
– Я собиралась сказать сносный. Но даже это иногда звучит великодушно. Просто, знаешь ли, он производит впечатление скользкого типа.
Я ничего не сказал. Бекки крикнула, что закончила, и я отпустил Мэдисон, сделав шаг назад, словно она сотворена из огня. Но Мэд все еще стояла на месте, уставившись на меня уязвимым взглядом, которого я не мог вынести.
– Просто кажется несправедливым, что ты не желаешь влюбляться, вступать в брак, заводить детей… лишь потому, что Джулиан украл твою невесту. Не всех женщин волнуют деньги и статус.
– Но никогда нельзя быть уверенным. – Я мрачно улыбнулся. Мэд хотела продолжить разговор, но я последовал за Бекки к стойке администратора, решив положить этому конец. Больше всего на свете мне хотелось скрыться от пристального взгляда этих каре-зеленых глаз. Мэдисон поплелась за мной, не желая оставлять тему.
– И это все? Один неудачный опыт в любви?
– Ага.
– Так трусливо. Все равно что возненавидеть все углеводы, потому что тебе не понравился кусок пиццы.
– Пиццу я тоже не люблю, – беззаботно заметил я. Технически, это правда. Мне не нравилось, что пицца делает с моим таким трудом заработанным прессом, и я не собирался есть ее в ближайшее время.
– Богохульство! – воскликнула Мэдисон позади меня, пытаясь – и безуспешно – подстроиться под мой темп. – Итак, это действительно все? Ты приговорил себя к жизни в одиночестве только из-за этого?
Она вообще слушала мою историю? Много ли она знала людей, потерявших невест из-за братьев и сестер?
– Не в одиночестве, – поправил я. – Я постоянно встречаюсь с девушками, и у меня есть прекрасная семья, которую я люблю, не считая брата и его жены.
– Но если ты не влюбишься, плохие парни победят, – настаивала Мэдисон.
– Серьезно? – я повернулся, пригвоздив ее саркастическим взглядом. – Потому что сейчас они, черт возьми, не выглядят так, будто побеждают. К моему большому удовольствию, они кажутся совершенно несчастными.
Повисла пауза. Не знай я ее лучше, сказал бы, что Мэд на грани слез. Но это не могло оказаться правдой. С чего бы ей так переживать?
– Ты собираешься продолжать отращивать волосы? – брякнул я, внезапно меняя тему.
– Не знаю. – Она ошеломленно моргнула. – Может быть.
– Мне нравится, когда они длинные.
– Буду иметь в виду.
– Правда? – спросил я.
– Нет, – невозмутимо ответила она.
Я вернулся к стойке, дабы просмотреть фотографии с Бекки, просто чтобы сохранить некоторую дистанцию между мной и Мэдисон. Когда мой пульс перестал биться о веки, я присоединился к ней снаружи. Она стояла ко мне спиной. Выглядела взволнованной, подпрыгивала на носочках, обнимая свой живот. Я уставился на нее, не выдавая своего присутствия. Мэд достала телефон из сумочки и принялась строчить кому-то сообщение. Педиатру? Мысль о том, что она встретится с ним и будет флиртовать после нашей совместной фотосессии в честь помолвки, пробуждала во мне жажду убийств. Я шагнул вперед, положив руку ей на плечо.
– Как насчет того, чтобы перекусить? – спросил я.
Она обернулась, удивленно втянув воздух, будто я застал ее за тем, чего она делать не должна. И по большей части, мне тоже так казалось. Не то чтобы Мэд была мне чем-то обязана, но с тех пор, как началась вся эта фиктивная помолвка, я не встречался с другими девушками. Что даже не имело никакого смысла. Мне просто не хотелось прилагать усилия с кем-то новым, когда рядом была Мэдисон. Я направил всю свою энергию на то, чтобы вернуть ее в свою постель.
А я до сих пор только поцеловал ее.
Мне нужно исправить ситуацию. Быстро.
– У меня дома есть вчерашние остатки. – Она вежливо улыбнулась. – Не хочу быть расточительной.
Я нахмурился.
– Очень напоминает отказ.
Она вздохнула, устало потирая глаза.
– Послушай, Джейден, ты хороший парень…
– Нет, это не так, – перебил я ее. Мэд запнулась на полуслове.
– Верно. Но ты достойная партия. Не из-за твоих денег или статуса, а потому что ты забавный, сообразительный, умный, веселый и – да – выглядишь так, будто ты дитя оргии всех греческих богов, Криса Хемсворта и Джеймса Дина.
– Спасибо за мысленный образ, который я не смогу стереть из своей памяти. Кстати, кто из них забеременел?
Она часто заморгала.
– Кто из богов?
– Ах… Крис. Думаю, ему бы чертовски подошел животик.
На мгновение воцарилась тишина. Люди обходили нас на оживленной улице. Я официально стал ненавистным мне ублюдком, который вечно преграждает путь пешеходам.
– В любом случае, – она потерла висок, – дело не в этом. Суть в том, что ты настоящая находка, и проводить с тобой время – не самая лучшая идея, потому что я не хочу снова испытывать к тебе чувства, ясно? Так что извини, но я не желаю быть твоей фальшивой настоящей девушкой. Или невестой. Или кем-то еще. Прощай, Джейден.
Она развернулась и зашагала к метро. Тут же наткнулась на какого-то бизнесмена. Он выругался. Мученица Мэдди извинилась.
– Постой. – Я побежал за ней и обхватил рукой ее локоть. До меня дошло, что, по иронии судьбы, несмотря на то, что меня зовут Джейден, я никогда ни за кем не гнался. Всегда было наоборот. До текущего момента. До Мэд.
Она остановилась, развернулась на каблуках и с опаской посмотрела на меня. Ее глаза казались столь наполненными, что я думал, эмоции польются через край. Но я не мог понять, чем именно они полнились. Напряжением? Болью? Что бы это ни было, я чувствовал себя дерьмово.
– Если ты правда заботишься обо мне, – медленно произнесла она, прерывисто дыша, – тогда ты перестанешь меня преследовать. Позволь мне жить своей жизнью. Позволь забыть тебя. Ты смущаешь, приводишь в бешенство и восхищаешь. Заставляешь меня испытывать все те эмоции, на которые я не имею права, и я отчаянно хочу двигаться дальше. Я хочу испытывать желание к Итану. Пусть хоть один из нас найдет свое счастье. Потому что это так болезненно очевидно, что ты никогда не пожелаешь найти свое.
Теперь в ее глазах точно стояли слезы. Я тяжело сглотнул. При всей моей распущенной морали и еще более распущенных принципах, я не считал себя полным придурком. Я всегда следил за тем, чтобы женщины знали, в каком положении они находятся рядом со мной (за исключением Мэдисон, разумеется). Я никогда не обещал того, чего не готов выполнить. И Мэдди явно не согласна с моим предложением. А значит, теперь действительно настало время ее отпустить.
Я сделал шаг назад. Затем еще один, продолжая смотреть ей в глаза. Мир вокруг Мэд сжался, расплываясь по краям, как выцветшая фотография.
Повернись, черт побери, и уходи, глупец.
И все же я стоял, ожидая, пока она сделает первый шаг. И задавался вопросом, не передумает ли она в последний момент.
– Может, в другой жизни. – Мэд грустно улыбнулась, ее глаза блестели.
– Определенно, – хрипло сказал я.
Она повернулась и скрылась в метро. Я простоял там десять минут, затем развернулся и прошел три квартала, пока не отыскал переулок, полный мусорных баков и уединения. Я прислонился к стене, прижавшись лбом к красным кирпичам, и простоял так полчаса, ожидая, пока мое сердце не перестанет столь бешено биться.