Глава 24. Джейден
– Я сегодня встречаюсь с Клементиной. – Джулиан стоял в дверях моего кабинета, все еще со следом синяка под глазом, рассеченной губой и угрюмым выражением лица придурка средних лет, которому надрали зад в драке.
Я поднял взгляд от ноутбука, потому что мы говорили о Козявке. И прижал палец ко рту.
– Впервые с тех самых пор? – спросил я, откидываясь на спинку кресла. С того момента, как Джулиан узнал о парне из Висконсина, перед нами развернулся настоящий дурдом. Чушь с постом генерального директора, наконец, отошла на второй план, а реальность того, что его брак – его семья – сплошная фикция, стала очевидной. Он выглядел разбитым. Словно происходящее наконец-то смогло хоть немного прояснить его разум. Тем более что Эмбер не теряла времени даром, потащив Клементину в Висконсин, дабы скрыться от общественного порицания и воспользовалась возможностью представить Клементине ее настоящего отца как «хорошего друга семьи».
Джулиан кивнул, потирая подбородок.
– Не знаю, что ей сказать.
– Как насчет того, что тебе чертовски жаль?
– Вероятно, только исключив слово «чертовски». Эмбер меня прикончит, и придется бросить сто баксов в копилку грязных словечек. – Он потер затылок. – Подожди, о чем именно я сожалею?
– Прежде всего о том, что она вообще оказалась в такой ситуации, – подсказал я. – Об обстоятельствах. Куда ты ее повезешь?
– Я не знаю. Эмбер только что сказала забрать Клементину в пять. Куда мне следует ее сводить?.. Что ей нравится? Господи, я даже понятия не имею, что она любит.
Джулиан со вздохом опустился в кресло напротив меня, не удосужившись получить формальное приглашение войти. Я уставился на него так, словно он только что наложил кучу мне на стол. Наши отношения едва ли можно назвать дружескими, особенно с тех пор, как он рассказал о болезни отца, а я отделал его лицо.
Мы не разговаривали с того момента, как я пришел уткнуть Джулиана и Эмбер в отрицательный тест на отцовство.
(В буквальном смысле. Я засунул его Джулиану под нос и провел вдоль и поперек. Что могло бы оказаться самым ярким событием этого года, не означай оно еще более плохие новости для Клемми.)
– Может, отвезешь ее поесть бургеров, а потом мы с Мэд заберем ее и сводим в кино? – предложил я. – Это смягчит удар.
Джулиан вскинул голову.
– Ты все еще встречаешься с ней?
– Платонически. – Я выплюнул это слово, словно ругательство. Казалось крайне несправедливым, что меня запихивают во френдзону, как пару грязных носков, после того как я доставил Мэд достаточно оргазмов, чтобы осветить нефтеперерабатывающий завод. Я пожал плечами, будто мне все равно. Но это ложь. – Что сведет меня в могилу.
– Кстати, об этом. – Джулиан жадно вздохнул, избегая смотреть мне в глаза, взял с моего стола пачку черных стикеров и начал нервно их листать. – Рассказать всем о Ронане… это был ужасный поступок. Я извинился перед ним. Заверил, что не собираюсь в ближайшее время претендовать на пост генерального директора. Просто подумал, что тебе стоит знать.
Я ничего не ответил. Можно понять мое подозрение. Джул откинул голову назад, со вздохом уставившись в потолок.
– Мне просто хотелось иметь что-нибудь свое.
– У тебя уже было кое-что свое. Жена. Дочь. Успешная карьера.
– Жена, которая ненавидела меня, несмотря на то, что я старался всячески ей угодить. Жена, которой я обещал стать генеральным директором, а когда оказалось, что этому не бывать, она стала постоянно угрожать своим уходом. Я жаждал заполучить этот пост, поскольку считал, что таким образом сумею удержать Эмбер. Они с Клемми были единственным, что принадлежало только мне. Пытаясь сохранить их, я пренебрегал ими, проводя все свое время на работе. И вот теперь я развожусь. – Он вскинул руки, горько рассмеявшись. – Ирония – та еще дрянь.
– Клемми по-прежнему твоя дочь. Для нее ты единственный отец. Что касается Эмбер, могу искренне заявить, что засунув член в бумажную соломинку, ты получишь больше удовольствия, чем находясь рядом с женщиной, которой от тебя нужен только кошелек и статус. Даже ты можешь добиться большего. – Я не собирался утешать Джулиана после того, как три года подряд ел от него дерьмо, но пинать кого-то, пока тот в отключке, тоже не в моем стиле.
– Итак. – Я изогнул бровь, когда стало ясно, что Джулиан не сдвинется ни на дюйм, пока я его не выгоню. – Мне нужно работать. Напиши, где забрать Козявку.
Он встал, оглядываясь по сторонам, словно что-то забыл. Может быть, манеры. Ему следовало постучать. А еще извиниться за последние три года. Раскаяние ничего не значит без официального признания.
– Знаешь, Джейден, ты не так уж плох. – Джулиан остановился возле двери.
Я тупо уставился на него.
– Спасибо за теплый отзыв. Разве «не так уж плох» не является синонимом «я встречал и бо́льших говнюков»?
Он фыркнул от смеха.
– Видишь? Это я и имел в виду. Всегда думал, что у тебя нет сердца, поэтому легко шел против тебя. Ты кажешься таким отстраненным от всего, что тебя окружает. Вечно ходишь с этим гнетущим темным ореолом вокруг себя. Почти как дьявол. – Он нахмурился. По моей спине прокатилась волна дрожи. Именно так Мэдисон называла меня. Я думал, она шутит. Но больше так не считаю. – Но я осознал, что ты просто оставался собой. И что ты способен заботиться о людях. О Лори и Ронане, Кэти и Клемми.
И Мэдисон. О ней я тоже заботился.
На самом деле, какая-то часть меня не уверена, что я так уж сильно отличаюсь от своей бывшей девушки. В каком-то смысле я тоже изо всех сил старался угодить людям, о которых пекусь. Именно поэтому так много поставил на карту ради отца. Но, в отличие от Мэдисон, моя склонность угождать людям заставила мой рот выписать чек, который задница не смогла обналичить. Я пообещал Эмбер брак. И получил пощечину в виде ее предательства.
Но я все еще бессилен перед теми, кого люблю.
И всегда буду прикрывать свою семью.
Джулиан бросил на меня взгляд, полный надежды. О, черт возьми. Только я подумал, что мы осторожно выбираемся из «Шоу Джерри Спрингера», как он тут же затащил мою задницу в телесериал «Семейка Брейди». Даже не предоставив возможности передохнуть. Я сделал глубокий вдох.
Скажи это.
На вкус будет ощущаться как дерьмо, но ты должен это произнести.
Он – член семьи.
– О тебе я тоже забочусь. – Я старался не слишком сильно стискивать зубы, пока произносил эту фразу. Глаза Джулиана загорелись. Я понял. По его мнению, мы обманули его, дав фамилию Хосслер без каких-либо привилегий, поэтому он взбунтовался. Что не оправдывает его поведения, но служит достаточным стимулом.
– Правда? – спросил он.
– Похоже на то.
– Значит ли это, что я могу сохранить свою должность директора по информатизации?
А может, он просто хочет прикрыть свою задницу и сохранить работу.
– Не торопись, – предупредил я.
– Спасибо, брат. – Он подмигнул мне.
Я подождал, пока он выйдет из кабинета, а затем рассмеялся.
* * *
Я спустился в Croquis, чтобы забрать Мэд. Свен стоял возле лифта, потирая живот беременной сотрудницы, будто это хрустальный шар, и лепетал что-то о детях. Я кивнул ему, проходя мимо. Отдаленно знакомая девушка с волосами оттенка платинового блонда загнала меня в угол, преследуя по всей студии.
– Мистер Хосслер, подождите! Просто хотела еще раз поблагодарить вас за то, что убедили Свена дать мне второй шанс. Не знаю, получили ли вы два моих письма… или цветы. Просто хочу, чтобы вы знали, я не отношусь к этому легкомысленно и не собираюсь упустить эту возможность.
Я хмыкнул. Понятия не имел, кто она и что ей от меня нужно. Мой взгляд был прикован к одной цели – Мэдисон Голдблум, сидящей в своем уголке в пудрово-голубом платье с белыми лебедями.
– Мы с Мэдди сблизились. На днях даже вместе ходили на обед. Не знаю, рассказала ли она вам. Между нами все хорошо.
Теперь девушка физически стояла у меня на пути, поэтому я решил, что следует обратиться к ней.
– Надя, верно? – спросил я.
– Нина, – лучезарно улыбнулась она. – Мэдди сказала, что вы больше не вместе. Мне так жаль. – Она приложила руку к груди. Ага. Казалось, уровень ее сожалений соизмерим с сожалениями Дейзи после попытки запрыгнуть на бедного Фрэнка. – Если вам когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить…
Тогда я обращусь за профессиональной помощью к тому, кто не жаждет, чтобы мой член оказался у него во рту. Я сгорал от соблазна завершить фразу за Нину, но знал, что тогда Мэд назовет меня придурком, а мне очень не хотелось, чтобы она снова видела во мне воплощение дьявола.
– Спасибо, я это очень ценю. – Я обошел Нину и направился прямо к Мэдисон, которая хмуро смотрела в свой телефон. Подняв взгляд и заметив меня, она схватила свою куртку и рассеянно поцеловала меня в щеку, от чего мое чертово сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
– Спасибо. В любом случае, – она улыбнулась мне, – я надеялась, что мы сможем заехать и поздороваться с Ронаном по дороге из кино. Я испекла ему банановый хлеб без стресса.
– Без стресса? – Я наклонился, чтобы поймать ее взгляд. Она избегала зрительного контакта. Все в этом платоническом дерьме было разбавленным и безличным.
– Это значит, что я не била его. На вид посредственный, но зато очень вкусный.
– Он выглядит лучше, чем тебе кажется, – пробормотал я, понимая, что наступила ситуация «плыви-или-потони», и, наконец – окончательно – решил вытащить голову из воды.
* * *
В итоге вечер прошел приятно, учитывая, что мне пришлось снова лицезреть кислое лицо Джулиана, а Мэдисон все это время оставалась полностью одетой.
После фильма мы отвезли Козявку к папе и остались на чай. Когда пришло время уезжать, Мэдисон остановилась возле двери и положила руку мне на грудь. Мои мышцы дернулись под кончиками ее пальцев, словно она была пламенем.
– Он выглядит не очень хорошо, – прошептала она, круговыми движениями потирая мою грудь. – Останься с ним. Я вернусь домой на поезде.
Обычно я старался выиграть больше времени с ней. Но сегодня знал, что она права. И поцеловал Мэд в щеку.
– Спасибо, что уничтожила мое либидо и, возможно, сетчатку глаз этим фильмом. Больше никогда не смогу смотреть на бальные платья и тиары как раньше.
– Спасибо за то, что достойно выдержал весь сеанс.
Она задержалась. Мама с Клемми сидели в гостиной и вместе собирали пазл. Отец ушел в спальню. Я мог бы наклониться и поцеловать Мэдисон, и она бы мне позволила. Ее глаза горели тем, что я хорошо научился распознавать. Плотским голодом.
Но сейчас не то время.
И уж точно неподходящее место.
Я отстранился, с улыбкой щелкнув ее по носу.
– Пока.
– Пока, – сказала она хрипловатым голосом.
Стоило Мэд войти в лифт, как я достал телефон и отправил ей сообщение, зная, что сигнал там паршивый.
Джейден: Я чертовски люблю тебя, Мэдисон Петал Голдблум. Так сильно, что иногда мне больно видеть твое лицо.
< Джейден удалил сообщение из чата >
Через минуту она ответила.
Мэдди: Что ты только что отправил и удалил? Когда-нибудь я убью тебя за это, Джейден.
Джейден: Папа сказал, что банановый хлеб вышел довольно посредственным. Не хотел, чтобы ты обиделась.
Мэдди: Ты придурок.
Джейден: Кто-то же должен им быть.
* * *
– Войдите.
Голос отца звучал хрипло из-за того, что его легкие работали всего на десять процентов.
Я толкнул двойные двери в его комнату. Прижавшись к ним спиной, засунул большие пальцы в передние карманы. Отец лежал в тени. Грант объяснил мне, что он принимает много обезболивающих, но все равно испытывает сильный дискомфорт. Его дыхание настолько затруднено, что он напоминал старый автомобиль, который пытается проехать последние несколько миль, прежде чем закончится бензин. Одновременно и медленно, и быстро.
– Не стой там, сын. Подойди. Я не кусаюсь. – Отец закашлялся. Я сделал несколько шагов, впервые в жизни чувствуя себя беспомощным. Вероятно, ему оставались считаные дни. Скорее даже часы. И все равно мир продолжал вращаться. Мы водили Козявку в кино. Ходили на работу. Мы жили. Каждое мгновение, проведенное вдали от него, казалось мне предательством.
Отец оперся на изголовье кровати, потянулся к тумбочке и схватил самокрутку. Я вскинул бровь, когда следом он взял зажигалку.
– Решил накуриться? – спросил я с сарказмом.
– Насколько это возможно, учитывая состояние моих легких. Лекарственная смесь. Творит чудеса с болью. – Он прикурил, глубоко затягиваясь, пока дым не попал в легкие. Затем откашлялся. Я сел рядом с ним. – Мэдди, кажется, в хорошем настроении, – заметил он.
– Мы правда собираемся говорить о Мэдди? – я поднял банку со смесью с его тумбочки и осмотрел ее.
– Нет, извини. Давай поговорим о моей любимой теме – смерти.
– Туше́. – Я почесал щетину. – Да, у нее все хорошо. Но она беспокоится о тебе.
– Флиртуешь с бедняжкой? – он склонил голову набок, делая очередную затяжку. Казалось нереальным сидеть здесь с ним, наблюдая, как он курит. Осталось нацепить ему на голову бейсболку задом наперед и оформить премиум-подписку на «Порнхаб», и он бы с легкостью сошел за одного из тех парней, с кем я учился в колледже.
Я усмехнулся.
– Пока ей везет, но я работаю над этим.
– Действуй медленно. – Он стряхнул пепел.
– Позволь мне самому разобраться с темпом. А ты беспокойся о том, чтобы успеть как следует повеселиться в следующие несколько недель. Слушай, я хочу прояснить ситуацию с Джулианом в офисе. Мы так и не поговорили об этом.
Отец отмахнулся от меня.
– И не нужно. Подсознательно я знал, что когда-нибудь это произойдет. Вам двоим нужно было во всем разобраться, и вы это сделали. Баланс сил. Джулиан попытал счастья в схватке с вожаком стаи, но не преуспел. Сейчас он залечивает свои боевые раны, и с твоей стороны было бы мудро не ворошить их, пока они еще свежие. Как я уже говорил, я воспринимаю его как сына. Клементина – моя внучка. Ничто и никогда не изменит этого. Биология никогда не сможет соперничать с семейным родством. Но я скажу тебе вот что, Джейден. Из всех моих детей больше всего я вижу свое отражение в тебе.
Закончив говорить, он сделал жадный, голодный вдох, словно не выдержал нагрузки на легкие, произнеся несколько фраз подряд.
– Спасибо. – Я склонил голову.
– Это не комплимент, – невозмутимо ответил папа, удивив меня. Я поднял взгляд, нахмурившись. Он вздохнул, сделал еще одну затяжку и зажал сигарету между пальцами. – Я упорный, упрямый и временами крайне неразумный. Я люблю твою маму, но первым готов признать, что своими радикальными настроениями заставил ее пройти через ад. У меня отсутствуют хорошие манеры, и я склонен к сарказму, даже когда время того не требует – то есть почти всегда. Хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал.
Я чертовски надеялся, что он не потребует сдерживать сарказм. Мне пришлось бы изъять половину мозга и отрезать часть языка, чтобы встать на путь отказа от мрачных шуток по любому поводу.