Глава 2
Я обречённо прикрыла глаза с какой-то жалкой надеждой на то, что всё происходящее сейчас лишь сон. Страшный-страшный сон, который скоро закончится, а я проснусь под крылом у мамы, безмолвно вскочу и зароюсь в её шею, вдыхая такой успокаивающий аромат.
Меня резко сдернули с тела воина. За закрытыми на мгновение глазами я не успела заметить, когда именно клинок отвели от горла, успела почувствовать лишь ветерок, который отчётливо вырисовывал оставшуюся царапину. Наконец-то открыв глаза, снова взятая за шкирку как котёнок, я узрела, как другие с непонятной мне суетой пытаются помочь подняться уже раздраженному голубоглазаму. Он, всё ещё сидя, в ярости обвёл глазами всех помощников, и они тут же отпрянули, немного пригибаясь, и, уже откровенно боясь, втянули головы в плечи. Его взгляд достиг немного подвешанной за рубашку меня, и, твёрдо встав на ноги, он спросил у кого-то за моей спиной:
— Кто это?
— Девчонка, *Маэс.
— Это я и без тебя вижу, — раздраженно ответил голубоглазый, пока все, будто окаменев, так и остались стоять в позах, в которых замерли с начала разговора.
— Извините, простите, — забормотала удерживающая меня тварь; с первых слов я узнала его, и желание врезать и сплюнуть возросло так, что, не сумев его побороть, я резко двинула правым локтем куда-то назад. Судя по сдавленному ругательству, попала, но судя по нему же, жаль, что не ниже.
Маэс тем временем, прищурившись, шагнул вперёд и, сжав мой подбородок, с силой поднял его на себя. Я специально, как только меня вздернули, опустила голову так низко, как только смогла. В свете факелов, которые держали некоторые из воинов, и горящих в изобилии шатров окруживших нас, если её поднять, меня можно будет прекрасно разглядеть. Судя по удивленному вздоху и ошарашенно расширевшимся зрачкам, я оказалась права. Мои глаза точно так же, как недавно у него, прищурились, а губы скривились в непонятной и мне самой гримасе; голубоглазый отпрянул и посмотрел поверх моей головы.
— Где ты её нашёл?
— Как вы и приказали, Маэс, пошли искать погибших. Рядом с их семейными шатрами обнаружили тело Аргана и рядом с ним девчонку с трупом матери.
— Понятно, она поедет со мной, нечего ей делать с такой мордашкой в обычных рабынях. А с вами, — внезапно оглядел он окружающих его воинов, они же, как по команде, склонились ещё ниже, а Маэс перешёл на необычное шипение с рычашими звуками. — За такую охрану графа, когда какая-то степная девчонка легко прорвалась сквозь защиту и повалила меня... — отошедший от меня, как выяснилось, граф не успел закончить, как к нему, прорываясь сквозь застывших воинов, подскочил, видимо, оруженосец и протараторил:
— Маэс Накеваш, в северной части бунт, какой-то мальчишка бегает и орёт на своём, туда сбегается всё больше и больше ещё не пойманных варваров! — Нукар, вспыхнуло имя в голове. Это точно он. Если вождь погибает, его звание переходит к сыну, и только через декаду можно будет оспорить его присвоение поединком под оком духов. И только пока вождь или его приемник жив, племя едино в битве, как только они умирают, считается, что духи закрываются от нас, и ты имеешь право начать бороться не за племя, а за себя. Облегчение смешалось с тревогой и горечью утраты от гибели вождя, который стал мне вторым отцом. Отец. Мама. Нукар. Нет, только не он. Грудь раздирал жар. Казалось, огонь перепрыгнул на меня с ближайшего шатра, я чувствовала, что начинаю задыхаться, руки затрясло, а глаза заволокло, и сквозь эту пелену я видела, как искажаются черты лица графа, как он что-то беззвучно говорит и как ему отвечает прибежавший парень, как воины резко выпремляются, а их руки ложатся на мечи, как их лица превращаются в оскалы.
Перед глазами быстро мелькнули, сменяя друг друга, картинки. Вот Нукар стоит на обломках повозки в окружении соплеменников, тут ещё нет воинов. Картинка меняется, и успевшее собраться племя уже сражается, пытаясь пробиться к детям. Прибывают новые воины, и я узнаю среди них окружившие меня сейчас лица, а в особенности лицо твари и графа. Зелёные глаза смотрят в голубые, и в обоих безграничная и безумная ярость. Образ снова меняется, и я узнаю пустырь, который находится недалеко от наших пастбищ, и в его центре, откруженный толпой из воинов, державших в своих руках вырывающихся детей и женщин, поставленный на колени, окрававленный и избитый до неузнаваемости подросток. Вырванные ногти и выбитые зубы не далеко валяются ало-белым сгустком, глубокие сочащиеся кровью порезы изборождают всё тело, а синяки всех оттенков, размеров и форм расползаются уродливыми кляксами по всей коже. Рядом стоящий и держащий подростка за волосы граф резко вздергивает его голову, приставляя к горлу кинжал, а я вижу измученные, горящие болью, злобой и отчаянной ненавистью зелёные глаза.
Медленно моргнув, глаза заметались пытаясь найти выход. Виденье будущего — это способность, подаренная духами, оно никогда не обманывает, если не пытаться его изменить.
— Куандаш Марэ! Сафара куарэ, альдастарэ! — Мой каркающий крик разнесся над людьми, усиленный отдаваемыми до истока крохами магии, которые теплились в груди. Он прокатился волной, покоряя своей воли, убеждая, заставляя вслушиваться в отголоски, наполненные эмоциями. Мой крик сейчас отвлекал одних и доносил весть до других. Покориться, не мешать. Все до единого застыли в этом порыве. Первым очнулся граф. Он, уже собиравшийся отдать приказ, медленно повернулся в мою стороны и произнёс, делая ударение на каждом слове:
— Что. Она. Сказала?
Остальные воины начали трясти головами, будто пытаюсь сбросить что-то, их взгляды были затуманены, а ноги подкашивались сами по себе. Лишь несколько, что ближе всего стояли к графу, очнулись с ним же. Руки же, что держали меня почти на весу, разжались, позволяя вдохнуть. Из-за рубашки, которая натянулась под давлением и впивалась в кожу, душа, это сделать было довольно трудно, да и весь воздух, который находился в легких, вышел вместе с криком.
Без слов и лишних команд ближайший ко мне воин схватил за грудки, притягивая и заламывая руки.
— Кто-нибудь из вас знает степной? — Решил проявить удивительную догадливость Маэс, на что получил виноватые взгляды очнувшихся и нестройное:
— Нет, господин.
— Понятно, — сквозь зубы прозвучала реакция голубоглазого. Он прищурил глаза, прислушиваясь и наверняка усиляя свой слух через специальный артефакт. Проскользнувшее недоумение подсказало мне ответ. Они послушались, они услышали, Нукар понял.
Внимательный, острый взгляд скользнул ко мне, и в них я увидела понимание, осознание и торжество.
— Ваен, займись девчонкой и размести в моём шатре, она Малькура. Наван, найди переводчика или артефакт хоть в бездне, — кивнул граф двум воинам, один из которых удерживал меня. Разогнув и взяв под руки, они потащили меня прочь. Я понимала, что нужно сделать, и, не став медлить, извернувшись, крикнула:
— Маэс! — он, уже успевший отвернуться, повернулся. А я, сжав правую руку в кулак на против сердца, резко отодвинула его от себя и, разжав его параллельно земле, опустила вниз. Известнейший жест, сердце за сердце, жизнь за жизнь. Показывая его, ты предупреждаешь, что сделаешь все за этого человека и мстить будешь за него, пока сам не отправишься к духам. И я крикнула единственное имя, что сейчас подходило под это описание:
— Нукар! — Я уже не видела выражения лица графа, но уловила различимый кивок.
Пружина напряжения внутри будто разжалась с резким хлопком, а меня развернули и поволокли по земле в неизвестном направлении. Не было слёз или боли, я не чувствовала ни тела, ни эмоций, ни магии. Ни-че-го. Пустота.
Жест «сердце за сердце» использовался крайней редко в жизни человека, он не только предупреждал, он ярким факелом подсвечивал и кричал что вот она — слабость. Слабость, уничтожив которую, человек сходит с ума или умирает вслед. Но никто не будет её уничтожать, зачем? Есть вещи и похуже простой смерти. Особенно учитывая то, что я Малькура. Особенно учитывая то, что это узнал он.