Со стороны

Я вышла из своеобразного транса только когда меня кинули на соломенный топчан в углу шатра, его же обстановку я оценила краем сознания, ни на чём не задерживаясь. Я не видела куда и как далеко меня тащили, не оценила ни расположения самого лагеря, ни количество напавших и захваченных. Дура. Как есть, дура. На меня навалилось откатом всё, что не тревожило до этого. Боль в ноге, горящее огнём сорванное горло, кожу головы от таскание за волосы тянуло, саднящие царапины по всему телу и наливающиеся синяки, как на руках, как на ногах, так и под подбородком, куда прилетело сапогом. Всё тело ныло от упавшего на него воина и последующих кульбитов, ногти были сломаны в кровь, а глаза щипало и жгло от количества пролитых слёз. Это всё заставило меня скрутиться в калачик и сжаться как можно сильнее, обнимая себя за плечи. Меня трясло и колотило, внезапными спазмами стягивало грудную клетку, заставляя беззвучно потряхиваться ещё и в приступах кашля. Меня тянуло выплюнуть лёгкие вместе с сердцем, чтобы наконец-то перестало болеть. В голове мутилось и штормило хуже, чем когда мы с Нукаром спёрли у бабки Ранэи настойку «для лучшего призвания духов», но все мы знали, что это была за настойка. Ранэя. Где она? Её наверняка убили в числе первых как шаманку. На переферии сознания звучали голоса, кто-то кого-то звал и что-то тревожно говорил. Я не осознавала ни слов, ни образов. Вдруг меня резко разогнули и прижали к топчану за руки и ноги, удерживая от моих слабых попыток свернуться в прежнюю позу. Мои глаза открывали и в них чем-то светили, потом, приподняв голову, напоили, и я почувствовала знакомые руки на своих. Беззвучно прошептала:

— Нукар, — и не смогла продолжить дальше. Больное сознание немилосердно забрала Наури*.

Я приходила в себя ещё четыре раза. В первый мы по-прежнему находились в шатре, мне что-то вливали в горло, а уже потом добровольно поили, смазывали, натирали, делали какие-то перевязки, примочки и, что странно, состригли мои волосы. В последующие разы я осознавала себя в варкуарте, степной вариации повозок с навесом, которые отличались от имперских наличием внутри скрытой ниши под досками для сохранения или провоза не очень законного груза и пришитыми внутри навеса мешочками для хранения разных необходимостей. Также повозка была выше обычной, что позволяло ей если что спокойно пересекать поля, уходя от недоброжелателей. И все эти разы я ощущала знакомое тепло рук и неразборчивый шёпот, который просил, уговаривал и настаивал на том, чтобы я не уходила. Меня хватало только на еле ощутимое сжатие, покоящееся в моей руке.

Очнувшись в четвёртый раз, я не торопилась уходить обратно в небытие, только и успев принять лекарство, и, осознав это, я приоткрыла глаза. Взгляд закономерно упёрся в потолок варкуарта, и я, чуть приподнявшись на на удивление здоровых, но перевязанных чем-то руках, огляделась. Обстановка была привычной, за исключением малого количества мешков с товаром и тела, что лежало неподалёку от меня. Гибкое тело ещё не сформировавшегося подростка было одето в запылённые степные одежды, которые представляли из себя рубашку, хлопковые штаны и сардгаты.*

Вся одежда вместе с обувью была покрыта какими-то смутно что-то напоминавшими бурыми разводами, которые сопровождали точно опознаваемые чёрные и зелёные — грязи и травы. Чёрные непослушные вихры криво обрезанных волос также что-то напоминали, но что... Лошадь, что везла повозку, что-то напугало и она, всхрапнув, дернулась, от чего варкуарт тряхнуло. От этого движения мальчик проснулся и, резко подскочив, обернулся ко мне. Дыхание перехватило, а грудную клетку сжало от взгляда в зелёные бездонные глаза. Мы кинулись к другу другу одновременно и сжали в объятиях так крепко, насколько это вообще было возможно.

— Нукар, Нукар, Нукар, — шептала я уже не болящим, но саднящим горлом.

— Ана, очнулась, дурочка, — слышала я шёпот в ответ. Последнее и заставило очнуться через десяток секунд. Отстранившись, я нахмурила брови и вопросила:

— Почему это дурочка?! — выражение лица Нукара тут же сменилось на злобно-яростное и он прошипел:

— Почему? Ты меня ещё спрашиваешь, почему?! Ты вообще понимаешь, что показала этой отрыжке зурга? Ты понимаешь, он понял, что ты — Малькура?!

Не выдержав, я резко перебила его:

— Ты думаешь, я совсем, да?! Я бы не стала рисковать без причины! Я увидела твою смерть, Нукар! А ты понимаешь, что я испытала? И как, по-твоему, я должна была действовать? Стоять и ждать?! —закончила я резким выкриком и отвернулась. Он обнял меня через мгновение со спины и устало прислонился своим лбом к моему затылку.

— Я переживал.

— Я тоже.

Через секунду я утыкалась носом в шею Нукара, обхватывая его руками в ответ. Всегда происходило так. Он кипятился, переживая за меня. Я злилась в ответ и разумно объясняла свои действия. Он извинялся, иногда, как сейчас, безмолвно, а в иной раз словами, признавая свою вину. А я понимала, объясняла и принимала.

Наше уединение прервал через пару минут воин, что, заглянув, крикнул на имперском:

— Она очнулась!

Тут же, заставив нас расцепиться, запрыгнул человек среднего роста с редкой бородкой клинышком, одетый в гражданское. Без слов он принялся меня осматривать и стягивать повязки, которыми я была обмотана сверху донизу. Некоторые он снимал и, только осмотрев, оставлял открытую, чистую кожу. А другие, качая головой, смазывал мазью, которую он вытащил из ближайшего к нему мешочка, и перевязывал снова. Дав мне выпить какую-то настойку с чётким привкусом трав, он крикнул:

— Готова!

Снаружи на это сообщение последовал крик:

— Привал!

Весь, как я понимаю, немаленький обоз постепенно останавливался, и вскоре нас поманил к себе рукой заглянувший воин.

Выйдя и привычно спрыгнув, я изумлённо посмотрела вниз, на больную ногу, которая не подавала никаких признаков недавней травмы. В это мгновение я и обратила внимание на то, во что была одета. Привычный, такой же, как и у Нукара, комплект. Но я не была в нём до этого. Значит, меня переодели, что, впрочем, тоже неудивительно. Наверное, будь я из империи или соседствующего королевства, я бы взволновалось. Но, во-первых, я была не оттуда, а во-вторых, прекрасно понимала, что меня переодел либо лекарь, что маловероятно, ибо он из империи и мужчина, либо одна из захваченных степных женщин. А вот эта теория мгновенно подтвердилась, потому что никто, кроме степных, не сумел бы так правильно, с нужным узором и ровно завязать шнурки, что утягивали рубашку на запястьях. Почему женщина? А потому, что никто из мужчин, которые могли бы это сделать, не выжил. Это я поняла ещё до того, как, оторвав взгляд от рукава, огляделась. Обоз и правда был огромным.

Смешанные между собой варкуарты и имперские повозки насчитывали около двадцати штук. Они останавливались. Воины, сопровождавшие их на лошадях, спешивались. Уже бегали люди в ошейниках, оборудуя место стоянки. Глаза зацепились за ошейники мгновенно, рука метнулась к собственному горлу, а взгляд к Нукару. Пусто. Ничего. Вздох облегчения вырвался невольно, а Нукар поджал губы и посмотрел в другую сторону. Там, связанные веревкой, друг за другом цепочкой сидели наши соплеменники в ошейниках. В основном подростки и женщины, дети же находились неподалёку в повозке-клетке с навесом. Их маленькие ручки тянулись сквозь прутья, но плача не слышалось. Я сделала невольный шаг к ним, но тут на моё плечо опустилась рука. Рефлексы сработали раньше, чем какая-либо мысль успела пролететь в моей голове. Захватывая двумя руками чужую руку и делая шаг назад, подстраиваюсь под тело позади, выполняю подсечку, перекидывая тело наискось через себя, уж больно вес не под мою комплекцию; продолжаю движение, упираюсь коленом в грудь, прижимая его горло захваченной ранее рукой. Мгновение я смотрю в карие глаза незнакомого воина, и меня сдергивают с него, как пушинку.

— Знакомо, — мелькнула мысль.

Меня резко развернули к себе сильные руки, и я уставилась в такие знакомые, ярко-серые глаза твари.

— Ты что себе позволяешь? — прошипел он сквозь зубы, еле сдерживаясь от удара, я это видела.

— Твааарь, — протянула я на степном, специально не переходя на имперский, но, судя по резко сощурившимся глазам и оскалу, он знал это слово.

— Боги милостивые, это судьба! — проскандировала я про себя со злым азартом и резко ударила по проверенному месту, но тварь учёная, резко отбила моё колено левой рукой, освобождая тем самым из хватки мою правую; расплата в виде прилетевшего в его скулу кулака и моих разбитых костяшек последовала незамедлительно. Сзади раздавались такие же звуки борьбы, Нукар не подпускал кареглазого. Дальше последовала схватка. Ибо описать то, как я уже совсем не по правилам вцепилась в волосы и кусала тварь, барахтаясь с ним на земле, в то время как он пытался меня отцепить довольно болезненными ударами и захватами, описать нельзя.

Разняли нас шесть подоспевших через два десятка секунд воинов. Двое удерживали пытающуюся врезать мне тварь, и ещё двое меня с аналогичными порывами. А Нукар с кареглазым разошлись, как только между ними встали.

— Ты, шаргово отродье бездны! Если бы не приказ Графа, была бы уже распята и выпотрошена! — кричала мне тварь, на что получала лишь одно слово несколько раз подряд:

— Тварь, тварь, тварь!

Резкая пощёчина мотнула мою голову в сторону, а я, прижав ладонь к щеке, посмотрела на того, кто посмел поднять на меня руку. Граф.

— Что. Здесь. Происходит? — как же знакомо с ударением на каждое слово и почти с идентичным смыслом произнёс он.

— Эта, эта... — не могла подобрать цензурных слов тварь.

— Виконт Мавен, что случилось? — участливо с ударением на титул поинтересовался Граф. Виконт, мотнув головой, склонил её и произнёс:

— Извините, командир, больше такого не повторится.

Внимательно следя за ведущимся разговором, я делала выводы. На военной службе недавно, по крайней мере, Виконт точно впервые. Напомнил Граф о том, что Виконт не только военный, но и аристократ, который позорит своим поведением свой титул филигранно. Скорее всего, вассал и сюзерен, это действо распространено в империи. Умный. Граф слишком умный. Внимательный взгляд голубых глаз, что впился в меня, подтвердил это.

— Пройдёмте, Маэсса Ведан, я думаю, нам есть что обсудить.

*Наури — степная богиня снов, мрака и смерти*

*Сардгаты — степная, закрытая походная обувь, закрепляемая шнурками, которые обвязываются поверх штанины до голени*