Арина Прусская ''Бесконечные сонеты Вавилона''

Корчась от яда волчьих ягод, я лежала на полусыром атлантическом берегу, недавно омытом тропическим ливнем, и не понимала, как могло случиться так, что именно я - после всех падений и взлётов, - оказалась здесь, томимая прошлым, в испуге ожидающая будущего, совершенно беспомощная и неподвижная... Лучше уж умереть, чем вновь пройти этот путь, подобный танцам на острие кинжала из ферритной стали. Разум со скрипом, не желая того, открывал хранилище воспоминаний. Из тумана показались первые - те, с которых я начну свою историю...

Мне, Крис Кальверт, было 15 лет и я жила в маленьком городе в Северной Америке. Он являлся пригородом Ванкувера - одного из самых больших городов Британской Колумбии. Моя семья переехала сюда с самого севера страны задолго до моего рождения, и даже до рождения моей матери. Мой дедушка, Джордан Кальверт, принадлежал к старинному и богатому роду края, откуда брала начало, подобно горному притоку реки, моя родина, Америка, откуда он с моей бабушкой, Вербой, бежал, наскоро обвенчавшись и оставив свои права на поместья и семейные реликвии. Предки Джордана воевали с индейцами, с давних времён защищали свою территорию и гордились чистотой и силой своей крови. Но эти и другие легенды для меня и поколения моих родителей остались нераскрытыми в силу того, что, уехав, бабушка и дедушка закрыли прежнюю дверь и зажили новой, среднестатистической, но вполне счастливой жизнью.

Вся моя жизнь протекала без особых потрясений и впечатлений, пока моя мать, Кира, не вышла замуж за помощника сенатора, доброго и интеллигентного человека, и не уехала жить в Лос-Анджелес. Дедушка наотрез отказался отпускать меня с ней на новое место, потому что в этом городе прошла вся его жизнь и ему было бы спокойнее, если бы я находилась рядом - при них и при людях, которые знают меня с ранних лет и симпатизируют мне за мою прилежность, вежливость и уважение к нашей семье. Так я переехала из центра в спальный район, в трехкомнатную квартиру с высокими потолками, деревянным полом, старинными люстрами, тёмными, тяжёлыми гардинами и множеством цветов и книг. Я любила эту квартиру, так как здесь прошли мои лучезарные детские годы, наполненные заботой и любовью со стороны близких; здесь я повстречала первых друзей, которые останутся со мной до решающего конца в дальнейшем, и самую большую любовь, какая могла только быть мне послана с небес.

В школе я училась хорошо и подавала надежды; преподаватели сулили мне большие успехи и красивое будущее. Ребята учились со мной самые лучшие: они были простые, неизбалованные, смекалистые и смелые, их крутой нрав подкупил бы любого. Мы часто собирались вместе во внешкольное время, устраивали вечеринки, слушали поп, рок или хип-хоп, пробовали пиво, играли в мафию, фанты или даже бутылочку. Часто путешествовали компанией, прочёсывая город вдоль и поперёк, проходя не одну милю.

Наступило жаркое лето, все разъехались по лагерям или просто в отпуск с родителями, моя же мама много работала, на ней ведь лежала ответственность за сотни людей и за производимые ими труды, а мой отец - его я вообще не знала, - бывший спортсмен, красавчик; они разошлись с Кирой сразу после моего рождения, и он без вести пропал из нашей жизни, но меня это совсем не огорчало, я попросту не думала об этом, так как получила отца в лице Джордана. Я осталась в городе, бегала по утрам, ходила на обрывы, купаться, а после - мы с моими друзьями детства и, по совместительству, соседями подолгу засиживались на улице, в построенных шалашах или на верандах, прямо около наших окон, разговаривали, рассказывали страшные истории, анекдоты, покуривали кое-как купленные сигареты и заедали мятной жвачкой, мечтали о будущем, ведь все мы были такие разные...

Однажды мы с Мари сидели на веранде и я рассказала ей о своей мечте - юношеской мечте, основанной на фоне модного течения того времени - стать рок-звездой.

- Что ты умеешь? – спросила она.

- Когда-то мамин приятель давал мне уроки игры на барабанах. Думаю, они смогут пригодиться для начала, а дальше я войду в колею.

Мари рассмеялась; сказала, что я одурела и нужно думать о чём-то более реальном и земном, но потом она вспомнила про девушку, живущую на пару этажей выше неё, которая тоже увлекалась музыкой и мечтала петь, а может уже пела в каком-то молодом коллективе. Во мне возникло бурное желание познакомиться с ней, я представляла, как она выглядит, не раз она останавливалась на пути домой или из дома и перекидывалась с нами парой слов, но я не помнила её участницей наших детских шалостей, так как она приехала недавно и была достаточно скрытна, хотя и расположена к нам, поэтому я объективно могу сказать, что лично я её не знала, но очень хотела узнать. К слову, по воле случая, Мари успела наладить контакты с ней в разы лучше и обещала помочь мне в моём желании.

Её звали Бетти, она была на два года старше меня, но, как я успела сразу заметить, даты рождения у нас были совсем близкими друг к другу. Я сразу почувствовала к ней доверие и тепло, проникающее в каждую клеточку моего тела. Она смотрела на меня своими серыми широко открытыми глазами, улыбалась и шутила, а я не могла сказать ни слова, хотя по натуре всегда была решительной, раскрепощенной и в меру уверенной в себе, я была лидером. Так как молчать было бы совсем глупо и нерасторопно с моей стороны, я начала говорить бессмысленные вещи и злиться, понимая это, но положение дел совсем не смущало её. Так у нас состоялось несколько встреч, мне стало легче, мы быстро нашли общий язык и принялись строить планы. Я была счастлива, что познакомилась с ней, моя жизнь забила ключом, наполнилась чем-то новым - чего не было раньше. Мы любили одни и те же книги, верили в гороскопы, хотели острых ощущений, самореализации и главное - яростно грезили рок-н-роллом и свободой.

Мы стали часто появляться с Бетти в компании её друзей: панков, хипарей и прочих неформалов; все быстро приняли меня, так как я была лёгка на подъём и всегда участвовала в любого рода кипешах! Скоро уже мы создали группу из четырёх бравых девчонок: Инги - бас-гитаристки, Эл – соло, Бетти-вокалистки и меня -ударницы. Я теряла голову, когда у меня в руках оказывались палочки, забывала обо всём и, как мне казалось тогда - это диагноз, это навсегда!

На пятки наступала осень, все возвращались с каникул, пришёл черёд школы, но лето запомнилось замечательными впечатлениями и знакомством, повлиявшим на всю мою дальнейшую жизнь - знакомством с Бетти.

В школу я вернулась повзрослевшей, но изменения во мне не остались никем не замеченными: ни друзьями, ни учителями. Я не могла быть прежней, я глотнула свободы с лихвой и уже не собиралась отступать с намеченного пути. Начались первые трудности, пошатнувшаяся дисциплина нанесла урон по посещаемости, а та, в свою очередь, по отношению ко мне: я встретилась с субъективностью и предвзятостью, на которые реагировала ярко выраженными протестом. Моё новое восприятие мира оставило в прошлом прогулки в компании одноклассников; нет, я не забыла их и не зазналась - как они могли подумать - я просто сменила приоритеты, просто вырвалась из стереотипов, которые душили меня, словно оковы. Впервые мне стало трудно находиться в стенах родной школы с людьми, недавно ещё вызывавшими моё восхищение.

Бабушка Верба остро восприняла мой конфликт с окружающей средой; она устраивала душещипательные беседы или даже сажала под домашний арест, аргументируя это тем, что девочка из приличной семьи не может связывать себя с шайкой тунеядцев и наркоманов. Ей не нравились ночные визиты моих новых друзей, их одежда, речь и воспитание. Но я находила силы справляться с этим, ведь у меня была цель: сцена со сверкающими софитами, зарубежные гастроли и люди, откликающиеся на крик моей души.

Мы часто все вместе сочиняли песни, гуляли по набережной, катались до головокружения на качелях, но спесь и максимализм стали понемногу развеиваться, когда группа столкнулась с тем, что нам стало негде репетировать, не было необходимой аппаратуры, и в нашем маленьком пригороде не было того, кто захочет, чтобы рок-группа «Пандора» зажгла свою звезду удачи и славы.

Начались конфликты, все хотели быть главными, но никто не хотел решать насущные проблемы, меня начала бесить эта неопределенность и суетность. Мы разделились на 2 лагеря, по парам: я и Инга - по одну сторону, Бетти и Эл - по другую. Так распалась наша группа и наша дружба. Я и Бетти были слишком влюблены в себя и излишне горды, чтобы признать ошибки и поговорить начистоту. Так на какое-то время эта странная и загадочная личность исчезла из моей жизни, но я всегда подсознательно чувствовала, что наши пути сплетутся ещё не раз. После этого я не почувствовала отсутствия чего-то важного в моей жизни, не ощутила боль утраты, передо мной уже была открыта эта дорога и я весело могла шагать по ней самостоятельно. Стыдно признаться, но я даже тогда не испытала чувства благодарности к Бетти. Она просто исчезла, как нечто, сыгравшее свою роль в моей игре.

Быстро всё вернулось на круги своя, я обрела прежней авторитет в школьном коллективе, мы снова стали часто встречаться с прежними друзьями. За то время, пока я была абстрагирована от них, они тоже успели поменяться, и в каждом из них я открыла новые качества и новые неиспользованные таланты. Я стала ценить их куда больше прежнего и старалась быть открыта и честна с ними. В нашей компании - элите класса - у меня появилось два самых надёжных и близких друга: Тони - зеленоглазый шатен спортивного телосложения, в очках, вечно таскавший большой рюкзак за плечами и находившийся в окружении кучи парней, жадно глядевших ему в рот, когда он складно рассказывал свои байки, и Стейси - весёлая мулатка с широкими плечами и с розовым румянцем на щеках; она никогда не лезла за словом в карман и была душой любой компании, всегда умела найти подход к любому человеку, если ей это было необходимо.

Иногда, сидя дома перед жёлтой овальной лампой, я делала наброски рисунков; в моей голове рождались идеи, строились целые цивилизации, а затем - развивались и умирали; это захватывало меня и помогало отвлечься от насущного. Часто я показывала свои рисунки знакомым и даже незнакомым людям, и все они проникали в мой внутренний мир. Я задалась вопросом: может быть, в этом - моё призвание? Вождение кистью по холсту доставляло мне немалое удовольствие, успокаивало и придавало жизненных сил. Несомненно, я заболела этим...

После той осени, пропитанной рок-н-роллом и свободой, прошла зима; весна была в самом расцвете.

Как-то мы с Ингой слонялись по городу, ели свежие горячие хот-доги, запивая колой, и наткнулись на мою бывшую приятельницу, Анджелу. Она была славной малой, энергичной и неглупой. Разговаривали о том и сём, и тут, от радости, Анджела разоткровенничалась с нами и рассказала, что занялась алхимией и тёмной магией, что ей требуются соратники и партнёры, увлеченные этим делом. От смеха я выронила банку колы из рук. Анджела немного обиделась и хотела уйти, и тут мне стало стыдно за свою несдержанность; я задержала её, извинилась и мы пошли дальше по аллее, внимательно слушая её рассказы. Это было забавно. Я понимала её, ведь она была из тех, кто если и взялся за дело, прикипел к нему всем сердцем, то не отступится, даже если дело провальное. Я пообещала помочь и поспрашивать общих знакомых, кто и что слышал о её новом увлечении. Так и закончился день.

Прошло несколько недель. Я бы совершенно позабыла про встречу со старой знакомой, если бы не её звонок и напоминание о том, что я обещала подсобить в её начинаниях. Как это могло вылететь у меня из головы? Я просто корила и поедала себя изнутри. Но тут меня посетила безумная мысль поучаствовать самой в её замысле. Я ведь ничего не теряла, но могла сделать ей приятное и необычно провести время. Мне ведь так не хватало теперь острых ощущений. Девочка была на седьмом небе от счастья. Я уговорила Ингу помочь мне, но оказалось, что для её «магических ритуалов» необходимо четверо человек. Я могла попросить Стейси, но та не ладила с Анджелой и всегда доводила бедную девочку до слёз, да и была она человеком рациональным и считала это всё чушью. Я не хотела снова спорить со своей лучшей подругой. Проблемы в количестве людей возле меня не существовало никогда, но тема была деликатной, и нужен был тот, кто смог бы сохранить всё в секрете и не поднять меня на смех в кругу товарищей из-за невинной затеи. Дальше я не помню, как всё получилось, но вышло так, что Инга, которая не до конца сожгла все мосты с Бетти, проболталась ей о деле, а та, в свою очередь, заинтересовавшись, подключилась к работе. Я была не против. Бетти не вызывала во мне негативных эмоций.

Всё наше колдовство с треском провалилось и осталось только разочарование от содеянного и сожженные в полы в гараже. Так или иначе, в моей жизни снова появилась Бетти. Этот случай нас объединил и у нас восстановились прежние отношения - они были даже ещё лучше, ещё теплее; мы стали ближе.

Инга вскоре отделилась от нас, так как безумно влюбилась, вышла замуж и уехала жить на ранчо.

Мы много времени проводили вместе, говоря обо всём на свете. Раньше я и не знала, что можно обсуждать с кем-то такие темы. У меня не было секретов ни от Стейси, ни от Тони, но они были другими, более приземленными; я любила их всей душой, но с ними моя фантазия и мечты никогда не давали волю себе, как с Бетти, которая понимала меня с полуслова или полувзгляда. Ради неё я отменяла шумные вечеринки, покер или, прибывая в гостях, уходила раньше всех, чтобы быстрее услышать её голос и разделить все моменты дня. А она всегда ждала меня - столько, сколько потребуется.

Когда наступило лето, мы часто гуляли по обрывам, спускались в наскальные пещеры, а потом с трудом выбирались из них. Это было опасно, но так заманчиво. Набрав мазей от комаров, взяв фотоаппарат и перчатки, мы, бывало, целыми днями пропадали за городом, где не было связи и не было посторонних, где можно было загорать и делиться сокровенным. Мне навсегда запомнились те дни - лучшие дни. Это была моя идиллия.

Однажды, когда я поднималась из очередного подземного грота, тоненькая верёвка оборвалась, и я упала на выступы. Я пребывала в состоянии шока, у меня началась паника и, не дожидаясь, пока отдохну от предыдущего покорения этого виража, я вновь полезла наверх. Всё это время Бетти была рядом и пыталась дотянуться до меня рукой. Свисая больше, чем на половину над бушующей рекой, я карабкалась и, когда уже, казалось, достигла самого конца, камни осыпались подо мной, и я сорвалась, и полетела вниз - уже не на выступ, а на острые глыбы у берега. Бетти резким движением руки поймала меня и держала, пытаясь вытянуть онемевшее от страха тело, но у неё не хватало сил, и она медленно соскальзывала с края, но не пыталась отпустить руку. Тут подоспела помощь и всё разрешилось. По дороге домой я отдышалась и спросила:

- Почему ты не отпустила руку?

- Такое даже не могло созреть в моей голове, так как я скорее умру сама, чем позволю умереть тебе. – ответила она.

Я осознала, что она спасла мне жизнь, и была уверена, что сделала бы для неё то же самое. Мы неразрывно были связаны друг с другом. Еще я поняла: отныне и навеки она - моя сестра, она – моя семья, и никто, и ничто не сможет отнять Бетти у меня.

Следующий год прошёл без особых приключений и умозаключений, а на очередных летних каникулах я поехала в турне по Европе вместе с мамой и её мужем, после чего вернулась не домой, а в Лос-Анджелес, ведь я привыкала к этому мегаполису, в котором мне нравилось всё: метро, люди с оригинальным непревзойдённым стилем, пентхаусы, красивые открытые кабриолеты, океан. Здесь я видела реальное применение себе и своим возможностям, только здесь можно было проложить дорогу в настоящую безупречную жизнь и открыть пути к самореализации в любых областях.

Предполагалось, что я отучусь последний год в нашем маленьком городе и перееду сюда, поступив в подготовительные профильные классы при одном из лучших колледжей Лос-Анджелеса. Так решила моя семья, а я не спорила, потому что сама ждала этого момента. Я не боялась уезжать из родного города, потому что знала, что самое ценное всегда останется со мной: мои бабушка с дедушкой, мои воспоминания, мои друзья, и я ни в коем случае не потеряю свою индивидуальность, не откажусь от своих моральных качеств и принципов, а самое главное - Бетти поедет со мной, и тогда мы точно преодолеем все трудности и покорим эту страну.

Вернулась из поездки я вместе с моей подругой, Кристи (нас звали одинаково). Наша дружба основалась сразу после нашего рождения и, надеюсь, закончится только после нашей смерти. Она самый спокойный человек из всех, кого мне доводилось видеть, притом же ещё очень отзывчивая и современная, а благодаря своей внешности и фигуре - подрабатывает моделью, что приносит ей немало удовольствия. В общем, Крис – это та самая женщина, с которой мы в старости будем пить Корвалол, запивая его Мохито, и забирать сорванцов из одного детского сада. С нами в маленький провинциальный город вернулось и хорошее настроение, и боевой настрой, и, положив вещи, мы отправились на дачу к моим одноклассникам - отмечать день рождения Тони. Я подарила ему большой красный кальян с узорами и крепкий поцелуй в щёку, а ещё - я подарила ему свидание с девушкой его мечты, с Крис. Она приглянулась ему ещё когда-то давно, на фото; они перекидывались э-мэйлами, а тут вдруг заимели возможность личной встречи. Я всегда острым глазом примечала, когда люди составят отличную партию друг другу и будут жить в гармонии друг с другом и с внешним миром. И это был тот самый случай. Теперь, оставив их наедине, я предвкушала развитие нового бурного романа и была рада за своих друзей.

Ребята остались на веранде, я стала подниматься к основной массе на чердак, но не успела я сделать и 5 шагов по шатающейся старой лестнице, как зазвонил телефон и в трубке раздался родной до жути голос моей дорогой Бетти: она плакала и я, не дожидаясь ответа о том, что случилось, вызвала такси и бросилась к ней. Очутившись через пятнадцать минут у порога квартиры, я ждала, нервничая, пока она оденется и выйдет ко мне. Она рассказала, что родители по окончанию школы отправляют её учиться в Ванкувер, потому что он ближе к дому и – увы! - никак не получится их переубедить. Она снова плакала и талдычила, что не хочет потерять меня. Я нежно обняла её и сказала, что всё наладится, хотя не представляла, что делать и как жить на фоне таких резких перемен.

Ночью я не спала, думала об услышанном и, в конечном итоге, убедила себя, что мы найдём выход, перетерпим короткое расставание и, отучившись там год, найдя работу и подкопив денег и опыта, она сможет перевестись в Лос-Анджелес, А пока что мы будем часто ездить в гости друг к другу - хоть каждые 3 месяца, - ведь мы разъедемся не по разным континентам, а всего лишь на километраж, измеримый сутками езды. Мы уцепились за это решение, в наших сердцах вновь поселилась надежда, и каждое утро встречало нас солнечным светом.

Моя подруга, Стейси, никогда не была в Лос-Анджелесе, и когда осенью я поехала повидаться с мамой и оформить кое-какие документы, она отправилась со мной. Мы ходили по музеям, выставкам, катались по ночному городу, в общем, как и полагается, осваивали насыщенную экскурсионную программу. Часто мы любили заварить сухую вермишель, набрать булочек со злаками и сидеть, смотреть какую-нибудь комедию или драму, корчась от смеха или от слёз. Также мы обожали мучить или разыгрывать наших поклонников, которые либо были уже не формат, либо проверялись на прочность для дальнейших отношений. Да, этого добра было предостаточно, так как мы часто любили пофлиртовать или пококетничать, а ещё чаще - просто соревновались в количестве покоренных мужских сердец. Тогда мы не умели любить и думали, что нас не настигнет это чувство, от которого совершенно теряешь здравый смысл и вместо внимания, подарков, преданных или завистливых взглядов других девушек получаешь досаду, огорчения и невзаимность. О, Боже! Как мы ошибались тогда!

В один из вечеров перед отъездом мы пребывали в унынии и скуке, и тут Стейси предложила написать моему бывшему парню, Артуру, который был афроамериканцем, боксёром и просто славным парнем, хотя и слегка недалёким. Он клялся в любви ко мне, я же поначалу испытывала к нему симпатию, а потом поняла, что мы из разных социальных слоев, да и моя семья никогда не потерпит рядом со мной темнокожего, потому что Джордан хоть и покинул родовое поместье много лет назад и не придерживался многих традиций и обрядов, но всё же некоторые вещи так и остались за гранью его понимания, например такие, как совместное проживание негров, индейцев и азиатов на равных правах с благородными и достопочтенными светлокожими коренными владельцами территории. Я начала отнекиваться, потому что мне было жалко этого парня и я не хотела бередить его, пусть старые, но еще существующие раны. Тогда Стейси предложила поспорить. Условия были таковыми: мы должны были устроить турнир, состоящий из игры в баскетбол и поединка в шахматы, и если она одержит победу по количеству мячей, заброшенных в кольцо, то я разыграю перед парнем драму и приглашу его на свидание, а если я одержу победу, то она навсегда забудет об этом и мы не вернемся к данной беседе.

Немного жульничая, Стейси одержала верх, а я сдержала слово и позвонила Артуру. Итог был таков, что по приезду в родной город нас с Арти ждала романтическая прогулка, а вместе с собой он прихватит ещё и друга Сержа, модного диджея и – по совместительству - спортсмена, на которого положила глаз моя милая Стейси. Назначив встречу после шести часов вечера, я пришла со школы, помогла бабушке состряпать мои любимые пирожки с капустой и, подкрашивая глаза, слушала музыку. Скоро должна была зайти Стейси и мы вместе собирались отправиться к нашим кавалерам. Но внезапно она позвонила и сообщила, что задержится и не сможет прийти к назначенному времени, и я должна, пока её не будет, состыковаться с ними и точно обозначить дальнейшую программу, дабы мы зря не потратили на них времени. Я злилась, но уже сама не хотела отменять встречу и поэтому, немного поворчав и хорошенько выругавшись, продолжила собираться.

В полседьмого я вышла из дома и пошла на детскую площадку, где мы договорились встретиться с ребятами. Под ногами шелестела осенняя листва, а внутри было какое-то странное предчувствие. До сих пор не могу понять: плохое или хорошее. Но тогда я не придала этому особого значения. Придя, как всегда, раньше, я сидела на качелях и жгла спички, которые нашла в кармане джинсовой куртки: держала их в руках до того самого момента, пока пламя не обжигало пальцы, а потом бросала на землю. За этим занятием я и не заметила, как в положенное время подошли парни, и Арти резко дернул меня за плечи и рассмеялся. Я не из пугливых, но подскочила с места и громко раскричалась. Серж стоял в стороне, а Арти продолжал нахально улыбаться. Именно тогда я заметила в нём нечто новое, другое - чего не было в том кротком, милом парне, которого я знала год назад. Он стал чужим, совершенно незнакомым для меня человеком. Но я, подумав, что делаю слишком поспешные выводы, успокоилась, обняла его и мы пошли дальше по улице.

Завязался разговор, и всё больше неожиданного я открывала для себя. Его голос стал отрывистым и сиплым, взгляд самодостаточным и горделивым, а улыбка - язвительной. Парень не был мягок и галантен со мной, как прежде, и, казалось, вообще не имеет ко мне особого интереса. Находясь в замешательстве, я старалась дать отпор его грубости; я не привыкла уходить от разговора или проблем, поэтому не планировала покидать это общество, а даже напротив. Внутри меня разгорался какой-то огонёк, который подогревал теперь уже моё влечение к этому молодому человеку.

Вскоре пришла Стейси и накал страстей немного стих, я отозвала подругу на пару минут и рассказала о странном поведение Арти, о переменах в нём, о несдержанности и агрессии. Она же сказала, что не заметила ничего, кроме того, что он стал выше, шире в плечах и отрастил бакенбарды.

Серж тоже испытывал симпатию к Стейси, немного стеснялся, и ему было легче говорить со мной, нежели с ней. Так мы и шли: я и Серж, Стейси и Арти. Все чувствовали себя более менее комфортно, и я снова начала думать, что эти перемены мне просто померещились.

Тема зашла про танцы - вальс и сальсу, и мы горячо, но дружелюбно спорили с Сержем, пока к нам резко не повернулся Артур и не сказал, чтобы я заткнулась, унизив при этом мою персону и вообще опустив весь женский пол, назвав продажными тупыми куклами. Не-ет, этого я не могла стерпеть, и я еле сдержалась, чтобы не дать ему пощёчину.

Мы со Стейси решили покинуть эту компанию, уйти, не попрощавшись, но Серж задержал нас и сказал, что этого больше не повторится, попросил прощения за друга. Мне было интересно, что ещё выкинет Арти. Получается, я совсем не знала его, но этот его новый образ разбередил что-то внутри меня, поэтому я упросила Стейси забыть его слова.

Небо нахмурилось, и вскоре пошёл дождь. Не успев добежать ни до одного кафе и не поймав ни одного проезжавшего мимо такси, мы с друзьями забежали в подъезд одного из многоэтажных домов и стали пережидать ливень.

На фоне ещё свежей обиды я затронула разговор о правах женщин и вообще о демократических правах в государстве, Артур вознегодовал и стал метаться туда-сюда, кричать, плеваться и бить кулаком в стены. Моёму терпению пришёл конец и, взяв себя в руки, улыбнувшись в 32 зуба, я подошла нему и сладким голосом прошептала на ушко: «Дорогой, повернись к стене, положи руки за спину и закрой глаза», прижалась всем телом. Как настоящий самец - он не смог противостоять этому и выполнил мою просьбу. После чего я плавно провела по его голове рукой, поглаживая волосы и резко, со всей силы, внезапно впечатала голову в побеленную стену, сказав при этом, что он самый мерзкий и невежественный ублюдок, которого я только знаю, и что никому не позволяла вести себя со мной так, как он вёл себя. У Артура был шок, на лбу вскочила огромная шишка, и он стоял в недоумении, так же как и Стейси с Сержем, которые не сразу поняли, что произошло. Я подошла к ним, потом, обернувшись к Арти, коротко сказала: «Пусть это послужит тебе уроком». Я взяла Стейси под руку и, подмигнув Сержу, вышла из подъезда. Дождь закончился, и ничего не мешало разойтись нам в разные стороны. Но вдруг из подъезда выбежал Артур, которого тщетно пытался удержать Серж, и он быстрым шагом приближался ко мне. Глазами он разрывал меня на части, но я не успела даже сообразить, что он хочет сделать, как мне в нос пролетел его огромный кулак, и я повалилась вниз без сознания.

Когда я очнулась - его уже не было на горизонте, мою голову держала Стейси, а Серж пытался снова извиниться за приятеля и остановить - с помощью минералки и антибактериальных салфеток - кровотечения из носа. Я быстро оправилась и поднялась, в голове всё шумело, но общее самочувствие и настроение, как ни странно, у меня было весьма хорошее. Я поблагодарила Сержа, и они со Стейси отправились провожать меня до дома. По дороге я строго настрого запретила ей рассказывать об инциденте кому-либо или что-то предпринимать, на что она ответила, что он должен понести наказание за свой поступок, что просто нельзя оставлять это безнаказанным и нужно срочно сообщить Тони или кому-нибудь из парней, чтобы они проучили его по-мужски. Но я была непреклонна, и вскоре она пообещала мне, что мы просто замнём эту историю и не будем никого вовлекать в неё.

Поднявшись по лестнице в квартиру, я прошла в комнату и решила позвонить Бетти, так как со мной творилось что-то неладное. Смешанные чувства овладели мной, а понять меня и помочь разобраться в себе могла только она. Разговор начался с пары шуток и рассказов о чём-то отстраненном от произошедшего; потом, как на одном дыхании, я выпалила ей все, что хотела, и быстро перешла на другую тему. Никогда прежде я не видела её такой разозленной, она просто не могла успокоиться и начала вслух перебирать имена всех друзей и знакомых, кто мог бы стереть Арти с лица земли. Я рассмеялась и попросила не раздувать из этого катастрофу. Тогда она начала яро спорить и ещё больше волноваться, а потом запретила мне когда-либо ещё вспоминать о нём или тем более - встречаться с ним, потому что теперь она меня никуда не отпустит от себя и будет защищать от любой невзгоды, а он станет врагом номер один и, не приведи судьба, встретиться им на улице. Меня крепко зацепили эти слова, но вслух я опять только расхохоталась и сказала, что очень устала и пойду спать.

Лежа в огромной трехспальной кровати, на белых, ужасно мягких подушках, я думала о нашей встрече, о том, как изменился Артур, о его поступке и моём отношении ко всему этому. Если бы на его месте оказался кто-то другой, то я бы непременно позволила свернуть этому человеку шею, потому что зареклась, что ни один мужчина в жизни не тронет меня пальцем, но тут я запретила подругам даже думать о такой участи для Арти, но почему, почему я так поступила? Я понимала, что не желаю, чтобы ему причинили боль, особенно по моей вине. Не хочу, чтобы он плохо думал или отзывался обо мне, но тут возник другой вопрос: почему мнение постороннего человека может меня волновать? Я поняла, что он для меня не как все, что я чувствую к нему что-то особенное, и эти чувства нахлынули внезапно...

Всю ночь мне снились его глаза цвета топлёного шоколада, в воздухе витал аромат одеколона; он что-то говорил, но я не различала слов, мне просто хотелось, чтобы так было всегда. Наутро я поняла, что смогу простить его, что он просто погорячился и не мог даже хотеть причинить мне вред, и что я влюбилась, впервые в жизни влюбилась. Он был не парень моей мечты, а даже наоборот, но для себя твёрдо решила, что сделаю его лучше, что это будет только мой мужчина, чего бы мне это не стоило. И целый день я ждала, что он осознает неуместность своего вчерашнего поведения и сделает всё, чтобы вернуть меня.

Два дня ничего не происходило, я была сама не своя: хмурая и погруженная в себя, ничего не ела и коротко отвечала на звонки, старалась быстрее выпроводить забредших ко мне в гости друзей, отвязаться от бабушки с её расспросами. Так бы может и продолжалось дальше, но тут зазвонил телефон, а на экране высветился желанный номер. Он предложил выпить чашечку чая с огромным куском итальянской пиццы в кафе и обсудить прошлую встречу, просил выслушать его и постараться простить. Для себя я знала, что уже простила его, еще той ночью - полной раздумий.

Мы сели за барную стойкую в конце зала, около окна, и он начал свою повесть. За год его жизнь сильно изменилась: он бросил школу, поступил в профессиональное училище на специальность автомеханика, хотя и там занятия часто пропускал - по причине того, что тренер разглядел в нём потенциал и предложил заниматься боями без правил за приличные гонорары, поэтому основное время он проводил в разъездах по Штатам. Из дома он так же ушел, так как в их семействе произошло пополнение - у него появилась маленькая сестренка, которую он заранее возненавидел за то, что пришлось делить родительское внимание теперь на них двоих. Да и вернуть его особо никто не стремился. А ещё он тяжело перенёс то время, когда я его бросила, так и не объяснив причину, а потом даже не замечала на улицах, проходя мимо с друзьями, а ещё чаще - за руку с очередным смазливым юношей. Арти тешил себя мыслью о том, что я вернусь, но время бежало вперед, а я не вспоминала о его существовании, не поздравляла с праздниками. И как тогда воодушевил его мой звонок и предстоящее свидание! Но когда он увидел меня - такую красивую, беззаботную - мальчик вспомнил моменты грусти и уныния, чувства моментально возродились в нем, но он старался их так же моментально убить, и этим всем и была вызвана немотивированная – по всеобщему мнению, - агрессия. Но, вернувшись с очередных соревнований, Арти понял, что есть шанс вернуть все, что я другая и он другой. И он сразу же разыскал и вызвонил меня.

Я вышла в туалет. Слёзы радости сдавливали горло, всё встало на свои места. Объяснение его поведению и его желание начать всё сначала. Как я могла когда-то недооценить его? Как могла обращать внимание на какие-то предрассудки и мелочи? Почему я не почувствовала раньше, что он необходим мне, что я желаю его каждой клеточкой тела, что ничего не согреет меня так, как моя рука в его руке? Наверное, тогда ещё не пришло время, и я обвинила себя в недавнем его поведении, подпудрила носик и вышла сияющая - словно алмаз, к нему, такому смелому, откровенному и самому любимому.

Артур и я бродили по ночному городу, потом, как и полагается, пошли в кино на комедию. Было поздно, и он проводил меня до дома. Вечер закончился бы хорошо, если бы он не забыл ту куртку, которую дал мне, потому что поднялся сильный ветер, а я была в лёгкой белой блузке, в куртке находился мобильный телефон. Через час на телефон Арти начала названивать какая-то Корнелия, и так - много раз подряд, пока я не сняла трубку, и... Удивленная девушка с удивлением поинтересовалась, что делает телефон её парня у меня, да и вообще кто я, собственно, такая. Я тоже пребывала в состоянии неопределенности и недосказанности, ничего не оставалось делать, кроме как просто молча положить трубку и дождаться адекватных объяснений от виновника этого представления. Ещё через пару часов вернулся Арти, который вспомнил про потерю. Он собирался уйти, но тут я начала свои расспросы. Он выслушал, и на лице его появилась снова та ехидная ухмылочка, как в первый день встречи после долгой разлуки. Он спокойно сказал, что это одна из тех, с кем ему нравится проводить время в гостиницах или саунах и рекомендовал не отвечать на звонки его поклонниц, чтобы у него было меньше проблем с ними, и чтобы не приходилось отчитываться передо мной. Он развернулся и ушёл.

Внутри всё оборвалось, я даже не могла кричать ему вслед, я просто стояла и думала о том, что в более унизительном положении я не оказывалась и впредь решила прекратить эти свидания, основанные ещё на неизведанном мне тогда, но уже сильном, не контролируемом чувстве.

С каждым днём меня всё больше тянуло к нему, и молчать стало просто невыносимо, это разрывало меня изнутри. После пробежки я заскочила к Стейси и выпалила всё - как на духу. Подруга была не в восторге, решила, что я спятила, и, слово за словом, мы поругались, и я вихрем выскочила на улицу, громко захлопнув за собой дверь. Думать обо всём этом мне не хотелось, и я побрела в гости к Джейку, моему однокласснику, который жил недалеко от моего дома и мы весь вечер проиграли в приставку, а потом пришёл Тони и другие ребята и мы пошли на fire-show. Я смогла отвлечься и вернулась домой в приподнятом расположении духа. Но такому состоянию не суждено было продлиться долго, мне на э-мэйл пришло сообщение от Бетти, которая узнала от Стейси о моих недопустимых чувствах и встречах с Артуром и была в панике, просила сделать выбор, обосновывая это тем, что он погубит меня своими выходками, а она такого не выдержит, и посылала тысячу угроз и проклятий на его голову. Подруги никогда не общались, но это объединило их. Я намеривалась всё это прекратить, так как не переношу, когда что-то делают за моей спиной с пометкой «ВО ИМЯ ТЕБЯ, ДЛЯ ТВОЕГО БЛАГА».

Я была благодарна за их участие и понимала, что Бетти права, и с жизнь с Артуром покатится по наклонной. Я представляла себя на месте девочек и, как казалось, повела бы себя ещё более нетактично и упрямо, но всё равно знала, что придётся найти компромисс, ведь я очень дорожила ими и, несмотря ни на что, Артуром.

На следующий день в школе Стейси вела себя как ни в чём не бывало, как будто и не было инцидента, а вечером и Бетти была милой и общительной, тему про Арти никто не заводил, и я успокоилась и забыла про это. Он не объявлялся, а у меня меж тем разрывалось сердце от неопределенности: где он, с кем. Вскоре я встретила нашего общего знакомого и выспросила между делом о моём любимом. Оказалось, что он готовится к очередной поездке по стране, что у него совсем скоро очередные бои.

Я пыталась, пыталась изо всех сил выбросить его из головы, но у меня ничего не выходило, никогда прежде я не чувствовала себя более беспомощной, чем сейчас, и спасти меня мог только он, я стала зависима от него. И чем больше старалась выбраться, тем больше меня засасывала эта дикая привязанность, словно болото.

Прошла неделя и мне позвонила Артур, я была приятно удивлена, так как начала терять всякую веру в то, что это произойдёт. Но он был зол и подавлен. Артур сказал, что не сможет поехать на турнир, так как у него сломана нога, не считая других, но уже менее серьезных увечий. Я была удивлена, ведь кто мог это сделать, да и зачем - оставалось для меня вопросом, на который Артур моментально дал мне ответ: он сказал, что это сделали какие-то мои заступники, двое здоровенных парней, сказавших, чтобы он не подходил ко мне ни на шаг. Эта новость обескуражила меня и во мне боролись смятение и стыд за то, что он получил из-за меня, и это стало препятствием на данном этапе для его мечты: стать лучшим боксером в Штатах. Из-за его упреков мне стало беспокойно внутри, я сбросила звонок и пошла читать лучшего прозаика всех времен и народов - Эрнеста Хемингуэя. Потом я вообще решила, что Артур тронулся головой или просто, как последний мерзавец, выдумывает то, чего не было, и наговаривает на невинных людей, а каких точно - я даже сама не знала.

Тут зашёл Джон и попросил срочно помочь ему в очень простом деле. Я встала с кровати, отложила книгу и спросила, какое дело его привело. Оказалось, что Стейси обещала дать ему почитать доклад по биологии, но почему-то забыла прислать его прошлым днём, и он, дозвонившись до нее, получил посыл в мою сторону и обещание, что я обязательно в этом разберусь, ведь сама она отдыхала на горнолыжном курорте в соседнем городе, уехав с семьёй туда на выходные. Тут я вспомнила, о каком докладе идёт речь: Стейси присылала и мне его, чтобы я оценила работу, но я плохо разбираюсь в естественных науках и на первой же странице почувствовала смертную скуку, и просто напросто удалила сообщение, поэтому я не могла переслать его Джону, но нужно было найти выход и помочь парню, тем более что никаких трудностей могло и не быть, не поступи я опрометчиво и не удали текстовое сообщение. Вдруг меня озарило и я поняла, что сообщение наверняка сохранилось у Стейси в «отправленных», и, зайдя на её почту, можно отослать его заново, Джону, а ведь все данные для входа я знала, у нас не было секретов друг от друга. Недолго думая, я зашла на её страницу в социальной сети и отправила Джону их общий доклад, он поблагодарил и заторопился домой; я не стала его провожать до входной двери.

Вдруг мельком, в рядом стоящих диалогах я увидела переписку с Бетти, меня поразил сам факт её существования, ведь девушки никогда не общались и были абсолютно разными, каждая считала другую по меньшей мере мутной и совершенно неинтересной. Что вдруг поменялось, что могло их сплотить? Промелькнули снова в голове последние события, и я жадно начала читать переписку. Из неё я вынесла, что они были солидарны друг с другом по поводу моих отношений с Арти и, решив проучить его, попросили одного из поклонников Стейси, которого я, кстати, хорошо знала и имела с ним вполне доброжелательные отношения. Мне стало не по себе. Артур оказался прав, а они молчали и не спорили со мной по поводу его и моего поведения в последнее время только потому, что надумали решить этот вопрос молча и силой. Это было совершенно не в их духе, но доказательства были на руках.

Прежде чем обвинять друзей, я позвонила Сержу и рассказала ему про эту переписку. Он не стал ничего отрицать и всё подтвердил. Мне не за что было винить его, и я поблагодарила за правду, ведь она стала такой редкостью в моей жизни...

Утром я встретила Бетти из музыкальной школы и посмотрела ей в глаза; стремясь увидеть там раскаяние, я не увидела ничего, только безграничную тревогу за меня и нежность. В её больших серых глазах не было испуга, даже тогда, когда я раскрыла перед ней все карты, всё, что было мне известно. Бетти сказала, что Артур ублюдок, и они проучили его, как полагается. Мы снова поругались и я ушла.

Мне было тяжело вдвойне, я переживала за любимого и за отношения со своей названой сестрой. Никогда бы я не смогла выбирать между близкими людьми, никогда. Стейси я даже не стала вызывать на откровенный разговор, потому что всё было напрасно, и я знала это заранее.

Вспомнив, что вчера не договорила с Арти, я позвонила ему и объяснила, что ничего не знала, спросила, что я могу сделать для него. Он просил прекратить всяческие контакты с этими, как он выразился, обдолбанными, но, заметив, как похолодел и задрожал мой голос, он перевёл всё в шутку и пригласил навестить его. Я обещала позже сообщить, когда мне будет удобнее прийти.

Теперь пришлось как-то налаживать отношения с Бетти и я, купив сладостей, пошла на примирение. Мы сидели у неё на балконе, в креслах, пили чай, смотрели на тёмное от дождя и молний небо, закутавшись в пледы, и снова понимали друг друга. Всё было как раньше, и я была счастлива в тот момент, мне удалось устранить все конфликты, которые оскверняли мою идеальную жизнь.

С Артуром мы постоянно смсились и я была рада, что он идёт на поправку. Вскоре я рассказала честно Бетти, что собираюсь его навестить и принести ему фрукты, как и полагается в таких случаях, ведь в день нашего примирения мы пообещали не совершать прежних ошибок и всегда говорить всё как есть, любую мелочь сразу же - когда это актуально. Она была спокойна и всего лишь попросила меня идти навещать его не одной, потому что так будет спокойней, и в любой ситуации отвечать на звонки. Так мы и договорились. Была среда, а в пятницу Арти ждал меня к себе.

Четверг был прекрасным днём. Я сходила в плавательный бассейн, зашла к Тони, мы вместе на вокзале встретили сумку с подарками от мамы, и настроение было отличное. Когда я вернулась домой, на диване с бархатной накидкой сидела Стейси, потягивая клюквенный морс из моего любимого стеклянного стакана. Я улыбнулась и была рада видеть ее, только почему она не предупредила о своём посещении? Стейси рассказала, что встретила Сержа, друга Арти, в супермаркете, и тот покупал продукты и презервативы, когда он заметил её насмешливый взгляд, то пояснил, что это всё для Артура, так как сам он пока не в состоянии сходить в магазин. Её слова меня удивили, ведь зачем Артуру понадобились бы презервативы? Значит, либо его навещает ещё кто-то, кроме меня, либо Серж попросту выкрутился, надеясь ещё на какие–то отношения со Стейси.

С Артуром у нас не было секса, и не могло быть, да я была влюблена в него, но время ещё не пришло и между нами не было полного доверия, и малейшая мысль о том, что это он приготовил для другой девушки, приводила меня в негодование, а я ведь знала о его прежней бурной личной жизни и изменах предыдущим его девушкам. Меня трясло, но я не хотела спрашивать его об этом, чтобы не рушить подозрениями только недавно построенные нормальные отношения.

Утром в пятницу из-за температуры я не пошла в школу, и поэтому ко мне зашла Бетти. Она спросила, что случилось, и я поведала о своих опасениях насчёт другой девушки. Бетти сказала, что всё может оказаться ещё страшнее, и он захочет провести эту ночь со мной, соблазнить и уговорить остаться. Она умоляла меня отменить встречу, сказать, что я заболела. Мне эта теория показалась наиглупейшей из всех, что я когда-либо слышала, ведь мой Артур никогда бы не смог так поступить со мной. Но Бетти была настроена серьезно и собиралась под любым предлогом не отпускать меня к нему. Тогда я согласилась с ней и пообещала, по крайней мере, в ближайшие дни отлежаться в постели.

Когда она ушла, я сразу же достала из шкафа самое красивое голубое платье с замшевым ремнём и необычным воротником, оно отлично подчёркивало мои стройные ноги и эффектно оттеняло синие, как море, глаза. В последний месяц осени стало особенно холодно, и я накинула пальто. Через пятнадцать минут я была у подъезда Арти и, с необычайно детским задором, взбежала вверх по лестнице.

Он ждал меня. С улыбкой открыв дверь, он сразу же подарил мне белые розы. Я заплакала от умиления. Казалось, прошлое позади, а рядом он - такой родной и самый нужный.

Я накрыла на стол, поставила чайник. Он предложил пройти в комнату и посмотреть фильм. Зайдя, я увидела беспорядок, но меня это не оттолкнуло. Мы включили фильм и начали целоваться, его губы касались моих и я чувствовала, что земля уходит из под ног, он сочетал в себе страсть и нежность, глаза были открыты, и я старалась вглядеться в самые глубины его карих, как чай, глаз и увидеть - что же находится на самом дне его души. Тут вдруг взгляд стал отчужденным и в нём загорелся огонь, на губах появилась фирменная ухмылка и, сильно прижав меня к грядушке дивана, Артур стал срывать платье, покусывая мою шею. Я не успела выйти из состояния эйфории - настолько всё случилось неожиданно. Я старалась его успокоить, привести в себя, но это был уже какой-то другой Артур, который меня не слышал. Я пыталась вырваться, он отвесил мне пощёчину и продолжил крепко прижимать к себе; я резко вырывала свои руки из его рук, но всё было тщетно; я слегка ударила его в больную ногу, силой воли он так и не выпустил меня из своих звериных объятий, а начал душить моими же бусами; щёки наливались краской - как и всё лицо; я уже начала было терять сознание, как вдруг машинально ударила его по ноге ещё раз, но уже со всей силой, которая только была; он заскулил от боли, отпустил меня и сжался буквально втрое. Я быстро соскочила с дивана и, схватив вещи, выбежала из квартиры.

Долго не понимая, что чуть не произошло, я бродила по городу: вдоль катка, детских площадок и сверкающих фонарей. Я не слышала, как в кармане вибрировал телефон. Придя в себя, я вернулась домой и намертво отрубилась. Проснулась утром, у меня был жар. Несмотря на это, я приняла холодный контрастный душ и села в кресло - около открытого окна. Взглянув на телефон, я увидела много пропущенных от Бетти, бабушки и сообщение от Арти, в котором он во всём обвиняет меня.

У меня опустились руки: я не смогу его изменить, как бы ни старалась, остается только отпустить его и постараться научиться жить дальше.

Наступали рождественские праздники, мы готовили концерт, закрывали «хвосты» в школе, наряжали дом мишурой и игрушками.

От Артура не было вестей, и я чувствовала облегчение. Воспоминания жгли всё внутри, но, слава Богу, эта история не закончилась ничем плохим, и я нашла в себе силы перестать думать о нём: с глаз долой - из сердца вон.

В один из дней мы с Бетти пошли на спектакль, где она играла Миссис Клаус, а потом - за рождественскими подарками. Я купила два серебряных набора для стола - для мамы с мужем и для бабушки Вербы с Джорданом. Для Тони-часы и для Стейси - какую-то мелочь. И ещё я купила одеколон. Я взяла его случайно - понюхав, положила в корзину. Подсознательно я купила подарок и для Арти, ведь так пах мой любимый. Дома я отложила этот подарок в дальний угол комода.

Всё время я ходила в шарфе, так как ещё не до конца прошли следы после того, как Арти меня душил, но они помогали мне оставаться непоколебимой в своём решении забыть этого психа.

Праздники прошли на ура, все много веселились, гуляли и играли в снежки. Вскоре гости разъехались, и дом снова опустел. Настала пора нового учебного семестра, и я погрузилась в него с головой. О моём внезапном помешательстве по поводу Арти мы с друзьями поспешили забыть.

Вдруг, после школы с неизвестного номера позвонил Артур, он извинялся, плакал и сказал, что уже ничего не исправить и не вернуть, так как он навсегда уезжает за тысячи километров. Он помирился с семьёй и его отца отправляли служить в другое место, он обязан был быть в этот сложный момент рядом с ними. Внутри всё оборвалось, я потеряла надежду на то, чтобы быть вместе ещё несколько недель назад, но я надеялась, что смогу изредка видеть его, знать, чем он живёт, чем дышит. Для меня это было важно. Позже он написал время и кафе, в котором должны были состояться проводы. Я пришла заранее, но все уже собрались; среди гостей я увидела Сержа и его кузена, Мишеля, с которым прежде не была знакома.

Артур встретил меня с цветами, я не приняла этот подарок, так как считала, что наши отношения не предусматривают этого, но потом моё сердце оттаяло. Мы разговаривали с Артуром и Сержем, а Мишель держался в стороне. Он был совсем не похож на Артура: светлокожий, невысокий, с круглыми каре-зелёными глазами, ноткой лидерства в глазах и стильно одетый, он проедал меня взором.

Вскоре ребятам позвонили, и они должны были срочно отлучиться, и мы остались с Мишелем наедине. Он оказался добрым ,находчивым и взрослым. Как я узнала, Мишель учился в медицинском колледже, на пластического хирурга, а точнее - уже заканчивал обучение. Его отец был помощником сенатора, поэтому уезжал в длительные командировки, а он жил самостоятельно. Независимый, не желая жить на деньги отца, он немного занимался торговлей: покупал и перепродавал газировку, иногда - для друзей, - приторговывал травкой. В нём не было той страсти, напора, несдержанности, как в Арти, а наоборот - на любой вопрос и просьбу он реагировал спокойно, благородно и с достоинством, и это подкупало в нём. Но когда я спросила, почему он так смотрит на меня, парень ответил, что влюбился с первого взгляда и на всю жизнь. Я восприняла это как шутку.

Ребята вернулись, и мы посидели ещё немного, потом Артур пошёл провожать меня домой. На крыльце я крепко обняла его и поняв, что делаю это, возможно, в последний раз, расплакалась. Он стоял на коленях и просил прощения за свои поступки, за агрессию и нетерпеливость, за жестокость и эгоизм. И снова передо мной был мой честный и нежный Артур. Потом он сказал, что считает, будто бы я заслуживаю большего и, может, хорошо, что судьба развела нас, потому что такая нездоровая любовь и желание могли погубить обоих, что мы изначально были не пара - ещё несколько лет назад, и встреча наша была ошибкой, и эти чувства, вновь возродившиеся в нём и впервые возродившиеся во мне.

На следующее утро он улетел, а я готова была бежать вслед за ним. Провожая их семью на вокзале, я вновь встретила Мишеля. Когда хвост поезда виднелся уже далеко впереди, от бессилия опустились руки. У меня начался период затянувшейся депрессии. Я и Мишель долго молча катались по городу, потом, более менее придя в себя, я начала рассказывать ему о том, что творится внутри.

- Это влюбленность. – сказал он. - Со временем это пройдет, как и боль. Просто нужно перерасти это, вырасти из таких отношений и открыть перед собой новые горизонты.

Я молчала. Тогда он попросил мой номер, а в ответ - дал свой, предупредив, что редко бывает в нашем городе, потому что живёт в Ванкувере, но если я захочу его увидеть, то он окажется рядом мгновенно. Я натянуто улыбнулась, поблагодарила и вышла из машины. Его джип тоже скрылся в каких-то далях. Дальше я слабо помню, что происходило. Я позвонила Крис и рассказала, что влюбилась в того, кого никак не могу разгадать и в того, кто теперь настолько далеко, что дотуда даже не летают птицы из наших краёв. Подруга не узнавала меня, всегда жизнерадостную, отвязную, рациональную.

Позже, в последующий месяц, ко мне заходили друзья, родственники, что-то говорили учителя, знакомые, но мне ни до чего не было дела, я жила в своём маленьком мире, где были только мы с ним, где было тепло и уютно, где не было расстояния, времени, обмана, зла. Артур даже не писал мне, он пропал, но каждую минуту был рядом, потому что я думала о нём.

Я стала часто ходить в ночные клубы, пить виски с колой, двигаться в бешеном ритме, выматывать себя настолько, чтобы не думать. Потому что моё подсознание рисовало картины, которых не было. Внимание рассеялось, и все успехи ушли на дальний план. Каждые дни проходили словно в забвении, мне казалось, что во мне нет сил пережить разлуку, что он идеальный мужчина и только он имеет власть надо мной. В последующие годы жизни я понимала, что примерно так и протекает первая подростковая любовь: желанием быть услышанной, сделать из хулигана примерного парня, который спасёт мир; или наоборот - в зависимости от потребностей, - долгими поцелуями и в ожидании трагичного конца. Но тогда мне казалось, что больше не будет ничего лучше, чем я пережила, и вся эта тленность только растягивает мою боль. Друзья постоянно пытались быть рядом, растормошить меня, завлечь, но это действовало на нервы, даже разговоры с Бетти перестали производить на меня впечатление.

Не знаю, что подвигло меня на отчаянный шаг, но я решила покончить с собой, чтобы судьба сама распорядилась - выжить или умереть мне; быть может, тогда она сжалится и вернёт мне моего Арти. Всё время после отъезда Арти Мишель здорово приободрял меня, словом, мы стали приятелями. Я знала, что он может достать много снотворного и попросила его об этом, якобы для бабушки. Но он сразу раскусил мой план и начал отговаривать меня, тогда он вновь признался мне в любви. Я спросила:

- Зачем ты это делаешь? – спросила я. - Ведь ты привлекателен, богат, умён - мечта миллионов девушек! Что тебе нужно от меня? Почему не даёшь сделать задуманное? Неужели тебе действительно больше некем играть?

Мишель с какой-то пронзительностью и звоном ответил:

- Так бывает, когда хорошо с одними, а любишь других. Я не позволю тебе наделать глупостей, потому что ты должна быть счастлива, счастливее Артура, меня и всех остальных людей на свете вместе взятых - самой счастливой!

Меня не тронули его слова и, выйдя из себя, я с яростью в голосе поставила ему ультиматум: либо он поможет мне, либо я всё сделаю сама, но тогда всё получится долго и мучительно, а вина в этом будет лежать на нём. Он быстро согласился на мои условия и вскоре обещал привезти лекарство.

Я не думала ни о ком в тот момент, на моих глазах висела пелена, а душа была отравлена первой в жизни настоящей болью и разлукой. Я оказалась слабой для того, чтобы разум и совесть взяли вверх над отчаянием и беспомощностью, поэтому, закрывшись на щёколду в комнате, я в полудрёме ждала Мишеля. Когда он наконец приехал, часа через 4,он вошёл не один, а вместе со Стейси. В дверях они сразу же начали знакомиться, это осложняло ситуацию, ведь она могла догадаться или выспросить, что он передаёт мне в пакете. Но, быстро попрощавшись, Мишель уехал. Стейси и моя бабушка сели пить чай с пирожками и повидлом. Дедушка смотрел телевизор. Вдруг ко мне зашла соседка, Мари, и попросила выйти на пару минут ко двору. Пара минут затянулись примерно на полчаса, так как мы сидели и переводили текст на русский язык, ведь я дружила с языками и когда-то, до знакомства с Артуром, подумывала сделать это основной профессией. Когда я вернулась в комнату, все уже спали, а Стейси сидела и, вскрыв упаковку из пакета, привезенного мне, рассматривала порошок. От всего этого я побелела и между нами началась ссора. Она подумала, что это героин, и мне долго пришлось переубеждать её. Наконец, не выдержав, я рассказала о «пари с судьбой». Она пыталась выкинуть всё в окно, у Стейси началась дикая истерика, но вдруг в Скайпе позвонила Крис и, услышав, что происходит, сначала успокоила мою подругу, а потом, направив её домой, пообещала, что поговорит со мной наедине и всё наладится, станет как прежде. Во время долгого разговора я даже соглашалась с тем, что говорит Крис, и, посмотрев на себя со стороны, увидела глупую, самовлюбленную, испуганную девочку. Поверив в то, что всё можно исправить, мы с Кристи пожелали друг другу спокойной ночи и пошли спать.

Но ночью меня вновь охватили горе и паника. Пытаясь найти валерьянку или настойку на травах шалфея, я набрела на этот самый порошок и тут - щелчок в голове, и всё содержимое я уже запивала полулитровой кружкой воды. Оказалось, Мишель обхитрил меня, и это было средство для прочистки желудка, и оно наоборот несло в себе исключительно профилактический эффект. Ночью ко мне приезжала скорая помощь, так как даже моя бабушка - доктор по профессии - испугалась, но так никто и не понял, что же это было.

Ближе к обеду следующего дня я поняла, какой была идиоткой, ведь я не думала ни о родственниках, ни о друзьях, ни о собственных мечтах, а жизнь ведь так прекрасна и нет безвыходных ситуаций. Мне казалось, что во время затянувшийся депрессии это была не я, ведь я всегда считала самоубийц жалкими, безмозглыми людишками, которые не имеют чувства собственного достоинства. Уйти из жизни нужно сделав много хорошего и великого, с гордо поднятой головой, а не смеша людей. Да, жалкой мне быть не хотелось...

Прошёл месяц, я взяла себя в руки, устраивала благотворительные сборы для животных из приюта, ходила в театр, дабы эта страсть из детства вновь вспыхнула и стала одним из моих хобби, посещала поэтические вечера. Мишель крепко засел в моей жизни и часто приезжал, несмотря на занятость. Мы отдыхали в кафе, курили кальян и подолгу, оставив машину, бродили вдоль реки. Я вообще с рождения любила воду, будь то река, море, океан или просто стакан, наполненный ею. Я смотрела на неё и усталость уходила, возвращались силы, заживали ссадины и порезы. В общем, вода была моей стихией и позже, в будущем, я узнала, в чём кроется тайна.

Как-то Мишель предложил съездить на дачу к его друзьям – недалеко, за город, и там искупаться в проруби. Меня всегда тянуло на приключения, и я согласилась. Был конец февраля, и мы открыли зимний купальный сезон. Я ужасно гордилась собой, но через пару дней слегла с бронхитом. Бабушке и дедушке, давно запланировавшим поездку в Лос-Анджелес к своей второй внучке и, по совместительству, моей двоюродной сестре, Жанне, пришлось отправиться без меня. Набив холодильник и попросив соседей приглядеть за больной, они вскоре уехали на неделю.

Приближалось 23 февраля, я чувствовала себя гораздо лучше и собиралась пойти поздравлять знакомых мальчиков и мужчин. Перед праздником я сидела поздно ночью в интернете и общалась в социальных сетях. Около одиннадцати часов ночи, может, чуть позже, в дверь раздался звонок, но я никого не ждала; мне стало жутковато и, взяв дедушкин топор, я пошла к двери. На площадке было темно, перегорели лампочки и в глазок не было никого видно. Я спросила, но ответа не услышала, и, всё же, решила открыть дверь. Интуиция подсказывала, что ничего страшного не случится. Я отворила дверь и увидела... Артура - уставшего, запыхавшегося, с дорожной сумкой и гвоздичкой. Он смотрел на меня, открыв рот, и молчал.... Во рту пересохло, в груди что-то сжалось - так много нужно было ему сказать: как я получала его письма без обратного адреса, как думала о нем, вспоминала наши немногочисленные встречи, жгучие слова, ссоры, планы, как тосковала по нему и молила судьбу подарить хотя бы ещё одну встречу, чтобы суметь сказать, что он тот единственный, кто увёз моё сердце в холодные края. Но тут он резко оборвал моё молчание и сказал, что он здесь всего лишь на ночь, проездом в городе - перед очередными боями, что выбрал маршрут через наш городок - пусть так дольше, но он сможет увидеть меня, и что ему так много мне нужно рассказать. Но впервые мы понимали друг друга без слов. И впервые мне не хотелось говорить. Я пригласила его зайти, и он удивился, что дома никого нет. Не дожидаясь, пока он разденется, я сплела руки на его шее и начала целовать в лоб, щёки, губы... всё тело горело, он подхватил меня на руки и, закрыв глаза, внимал моим словам и поцелуям. Он плавно опустил нас на белый махровый ковер, который находился в гостиной, под большой старинной люстрой, свет был выключен и мы на ощупь касались друг друга - так жадно и нетерпеливо! Мне было его ужасно мало. Я поняла, что хочу, чтобы он стал моим первым мужчиной, начала стягивать с него чёрный джемпер и обхватила его накаченное тело, слегка царапая спину. Вскоре мы оба оказались голыми и лежали рядом, на мягком ковре. Артур целовал мне шею и грудь, я таяла от его прикосновений. Ему я готова была позволить владеть собой всю жизнь, во всём направлять меня и оберегать, с ним я хотела перестать быть независимой.

Я вспомнила, что в ванной стоны возлюбленных сможет заглушить горячая вода, она же поможет напряженным мышцам влагалища обмякнуть и расслабится, что будет куда уместней и безопасней, так мы отправились в душ - там всё и случилось. Он резким движением вошёл в меня, а я всё больше впивалась ногтями в его спину, я хотела обладать им – не меньше, чем он мной. Все остальные ощущения, как ни странно, были тусклыми: и боль, и экстаз; для меня существовала только стабильность. Он был рядом, я могла дотронуться до каждого миллиметра его тела и понять, что это реальность, что наконец-то зверь внутри него приручен, и теперь мы будем всегда вместе, и я всем докажу, что смогла изменить его, и он станет самым лучшим на свете.

Утром я проснулась, когда Артур пил кофе. Он всегда его пил, а я всегда считала, что это вредно для здоровья, хотя с удовольствием баловалась сигаретами и алкоголем иногда. Я быстро вскочила и стала просить его не уезжать, вернуться в город, ведь у родителей переезд и трудные времена закончились, раз он позволяет себе подолгу отсутствовать, уезжая на бои. Он оборвал меня и сказал:

- Об этом не может быть и речи. Рано думать о будущем, о том, чтобы окончательно обосноваться и бросить дело, которое приносит хорошие деньги и славу, пусть хоть небольшую. Я еще не нагулялся.

Взяв сумку и поцеловав меня, он сказал, что заедет в марте, когда будет возвращаться обратно из турне, хлопнул дверью и ушёл.

После этой ночи для меня всё стало намного серьезней, теперь я не представляла себя без него. Я никому из подруг не рассказала о его визите и о том, что произошло, хотя и промолвилась, что мы изредка общаемся по телефону. Артур стал часто звонить и рассказывать о своих победах, которые посвящал мне, и о своих поражениях, которые трудно переносил. Он рассказывал о погоде, природе в новых городах, мы словно жили одной жизнью. Мишель не одобрял того, что у нас с Артуром снова возобновились отношения, ревновал меня к нему и старался всячески - по-детски - показать обиду.

Через две недели Арти вернулся, остановился в старом доме на конце города - у какой-то своей троюродной престарелой глухой тёти. Мы втроём – с Мишелем, - отмечали 8 марта, но я отлучалась поздравить своих девчонок и подарить им подарки, а когда вернулась, Артур сидел в доме один, вид у него был помятый. Я сразу заметила отсутствие Мишеля. Оказалось, парни из-за чего-то подрались и он уехал, даже не попрощавшись со мной, но причину их ссоры я так и не узнала.

Мы сидели у плохо отапливаемого камина и пили глинтвейн, потом мы занялись любовью, а позже Артур отвёз меня в плавательный бассейн и сказал, уверив, что задержится на пару дней, и мы обязательно ещё встретимся не раз. Когда я вышла из бассейна, меня поджидала машина Мишеля, он отвёз до дома и всю дорогу просил бросить Артура, говорил, что не хочет быть его братом, потому что тот ни во что меня не ставит, использует и изменяет, что буквально при нём ему звонили какие-то его очередные потаскухи, и он открыто флиртовал с ними, а потом Мишель не выдержал такого оскорбления в мой адрес и ударил его по лицу, после чего началась драка. Всё это не укладывалось у меня в голове, такого просто не могло быть, ведь у нас сейчас всё хорошо и Артур любит меня. Он проделал огромное расстояния - и всё ради меня!

Сделав вид, что поверила Мишелю, я обещала разобраться с Артуром, но про себя я подумала, что это всего ревность, и я не могла винить его за это, ведь он полюбил меня настолько, что мне самой становилось не по себе: я стала для него даже дороже брата. Я относилась к Мишелю так же, как относилась к Тони: он вызывал во мне только дружеские чувства. И после всего пережитого я никогда не смогла бы воспринимать его как своего молодого человека, в моей жизни он играл совсем иную ассоциативную роль и я всегда, лишний раз, специально напоминала ему об этом.

Артур неожиданно уехал в ночь - якобы по срочным делам, - и обещал потом всё объяснить.

Настроение у меня было хорошее и мы со Стейси пошли кататься на скейтбордах, найдя хорошую площадку; она разгонялась с горок, а я оттачивала прыжок «оли». Подруги знали об отношениях с Арти, хотя и не одобряли их, но как далеко они зашли - им было неизвестно. Как-то раз, через неделю, я убиралась в квартире и ко мне зашла Бетти, мы собирались сходить, прогуляться на обрывы и она помогла мне убраться. В одном из шкафчиков, протирая пыль внутри, Бетти обнаружила презервативы и пришла в отупение. Её лицо скривилось:

- Было ли у вас что-то с Арти?

- Да. - я призналась и улыбнулась.

Она, сославшись на забытые дома ключи, ушла и потом вернулась, как ни в чём не бывало, но я поняла, зачем она уходила: не хотела ссориться со мной и махать после боя кулаками, хотя и считала, что это рано и Арти не тот, кому я должна была довериться. Словом, я снова заставила её переживать за меня.

В последние числа марта я заметила, что стала очень быстро утомляться, готовиться к экзамен стало труднее, а от посиделок с друзьями клонило в сон. Потом меня смутила задержка месячных, но я списала это на гормональные сбои, изменить мнение заставила тошнота от запаха мыла, ананаса... все запахи вдруг стали слишком ощутимыми, начались приступы рвоты. Заметив это, подруги настояли и я сделала тест на беременность. Он показал две полоски. Сначала я подумала и не стала никому сообщать. Пребывая в полном отрицании очевидного, я думала, что это брак и сделала ещё один тест, но результат был таким же. Сомнений не было - у нас с Артуром будет ребёнок. Я не знала, что делать. Такого поворота событий я не ожидала. Меня охватила паника. Я не знала, с кем посоветоваться, и позвонила Бетти. Она сказала, что будет на моей стороне, какое бы решение я не приняла, потому что раз этот ребёнок мой - то и её тоже, ведь я ей как сестра. И, если понадобится, то мы останемся воспитывать малыша в нашем маленьком провинциальном городе, и она всегда будет мне опорой. Но я понимала, что ребёнок навсегда изменит нашу жизнь и мечты окажутся нереализованными, что есть большая вероятность сломать жизнь себе и окружающим, готовым взвалить эту ношу на себя. Я не созрела для того, чтобы стать матерью. Для своих детей я хотела бы самого лучшего, а сейчас не смогла бы дать ничего. Да, семья бы помогла мне, но этот удар они могли не перенести, тем более - моя совесть не позволяла мне так поступать с ними. Но мне было приятно, что я ношу под сердцем ребёнка именно от Артура, что он может в будущем стать похожим на него и на меня, и что нас может объединять слово «родители». Малыш-это плод нашей любви.

Мне позвонил Мишель, который на тот момент ничего не знал о моём положении, и сказал, что Артур снова в городе и снова изменяет мне, а я могу убедиться в этом, заглянув в бар «Каприз», который находится у вокзала. Тут я перестала находить Мишелю всякие оправдания, даже ревность перестала быть уважительной причиной для таких наглых, лживых наговоров на моего любимого и, возможно, отца нашего будущего ребёнка. Я решила посмотреть в глаза этому лгунишке, когда мы подъедем в бар и Артура там не окажется, или он будет там, но сможет легко и просто объяснить, почему не приехал сразу ко мне. Как раз тогда я и поделюсь с ним новостью и посоветуюсь.

Когда мы приехали в бар, я увидела Артура, на коленях у которого сидела зеленоглазая брюнетка - пила текилу и похихикивала. Он тоже увидел меня, но даже не потрудился встать и подойти. Не верить своим собственным глазам я не могла. Выбежав и сев в машину, я онемела и смотрела в одну точку; Мишель тоже сидел молча, потом спросил: «Хочешь, я пристрелю этого засранца прямо сейчас?» Оцепенение прошло и я, мотнув головой, рассказала о том, о чём собиралась ещё недавно рассказать его брату. Когда он спросил, чего хочу я сама, я честно сказала, что не знаю.

Артур предал меня и, по-видимому, это было не в первый раз. Тогда Майкл (так называли Мишеля друзья, хотя мне всегда казалось, что эта кличка ему не к лицу) впервые попросил меня стать его женой и достал золотое обручальное кольцо моего, шестнадцатого размера. Мне стало любопытно, и я поинтересовалась:

- Кому изначально оно было предназначено?

- Тебе. С первой встречи я постоянно ждал подходящего момента. Ни одна девушка до этого не трогала меня, как ты. Я нашёл свою принцессу. – ответил Майкл. – Я буду любить и твоего ребёнка и, конечно же, мы ни в чём не будем нуждаться.

И именно в тот день я впервые отказала ему.

Я попросила, и он отвёз меня к Стейси. Посоветовавшись уже с ней, я решила сделать аборт. Она рассуждала рационально; говорила, что пока во мне этот эмбрион, а я несовершеннолетняя - это наказуемо, это осуждаемо, и у меня впереди блистательное будущее, тем более, что рассчитывать на опору в лице любимого человека я не могла.

Как вспоминаю сейчас, чаша весов всегда перевешивала в сторону, характеризующую Артура не с лучшей стороны: он приносил мне больше боли, чем радости; но это была моя первая любовь, и в своих бедах, которые обрушились так недавно и так внезапно, по большей части, была виновата всё-таки я.

Я колебалась, но, позвонив Бетти и поговорив с ней ещё раз, убеждаясь в её самоотверженности, преданности и искренности, я решила делать аборт. Я не могла оставить неизгладимый след в жизни тех, кто так любит меня. Она и здесь поняла меня. Теперь я позвонила Мишелю, он имел право узнать окончательное решение. И мы вместе стали думать, как воплотить это в действительность. Всё происходило так быстро, что я не успевала подумать о последствиях этой процедуры, не было ни страха от неизвестности, от катастрофического положения, ни боли от предательства любимого. Хотелось поскорее со всем этим покончить, а дальше - будь что будет.

Утром позвонил Артур и сказал, что всё знает от Мишеля, но не намерен принимать участие в воспитании ребёнка, если я его оставлю, и что это - лично мои трудности, с которыми справляться должна я самостоятельно. Я ровным голосом ответила, что ничего от него не жду и, положив трубку, уткнулась в подушку. Вечером я узнала от Крис, что есть народные способы: молоко с йодом, таблетки с водкой, ноги в горячей воде, сауна; но я понимала, что всё это ненадежно, да и есть вероятность, что вообще не сработает. В тот момент я быстро повзрослела, поняла, что детство уже никогда не вернётся. Я была несовершеннолетняя, и ни один врач в государственной больнице не сделал бы мне аборт без согласия родителей, а в частной - там работали те же врачи, что и в государственной, просто в другую смену, а в недавнем прошлом они являлись коллегами и приятелями моей бабушки и, конечно, никакая врачебная тайна не могла их остановить в распускании сплетен о моей беременности среди общих друзей-коллег, а я всё тщательно скрывала от семьи не для того, чтобы кто-то другой рассказал бабушке Вербе. Тогда я вспомнила, что одна из моих одноклассниц, оказавшись в таком ситуации, обращалась к бабке-повитухе, которая была в молодости акушеркой, но уже давно принимала дома и не вращалась в кругах остальных врачей. Она подсказала адрес и телефон.

Мишель вызвался сопровождать меня, чтобы я чувствовала себя в безопасности, и чтобы ему было спокойней. Мы оба понимали, что не будут соблюдены санитарные условия, что рассчитывать можно только на общий наркоз и, в случае чего, никто не понесёт ответственности за непредвиденные обстоятельства. Мы понимали это, а вот Бетти верила в мою ложь о том, что всё как в частной клинике, но интуитивно что-то смущало её, и она хотела во чтобы то ни стало ехать вместе. Я не могла этого допустить, иначе бы она просто силком вытащила меня обратно и повезла домой, а мешкать было нельзя, незачем тянуть время. Но Бетти могла сама поехать вслед за нами на такси, ведь она знала дату и время, и я сказала ей, что со мной едет Стейси. Я знала, что она может не поверить просто словам, посчитать это за отговорки и поэтому, зайдя с почты другой подруги, я прислала письмо, в котором подтверждалось, что Стейси едет со мной и проконтролирует всё, что нужно, и если что-то окажется не так, то не даст мне сделать опрометчивый шаг. Всё и все более менее подуспокоились.

На следующей день, утром за мной заехал Мишель, и мы поехали в аптеку за перчатками и Кеторолом. Глаза впали от бессонницы, лицо было обезображено кривой улыбкой, волосы растрепаны, а в венах стыла кровь. Мишель был скован, и я видела, как тряслись его руки, держа руль. Мы доехали до Надин - так звали эту женщину, – и, пройдя по узкому коридору, вошли в маленькую комнату. На столе горела керосиновая лампа, хотя было утро, рядом со столом стояла кушетка. Квартира была однокомнатная. Акушерка приказала Мишелю подождать на кухне, он вышел, и я разделась по пояс. Дальше, после укола Кеторолом, я почувствовала резкую боль и отключилась. По-видимому, крик от пронизывающей боли был настолько сильным и диким, что когда я очнулась от ватки с нашатырным спиртом, около меня находился Мишель, а по его щекам текли слёзы; он стоял на коленях около кушетки и почти не дышал. Надин суетилась и я заметила, что истекаю кровью. Она сказала, что лекарство не подействовало должным образом и от болевого шока я упала в обморок, что крови много и она не остановится, что что-то пошло не так и потребовала у Мишеля отвезти меня срочно в больницу. Я пришла в себя и упрямо отказывалась, не понимая, что нахожусь на грани жизни и смерти. Мишель не мог спорить со мной, а только целовал руки и плакал, а потом, завернув меня в плотное одеяло, вынес на руках в машину. На половине пути до дома, он развернул ее и отправился в сторону больницы, между нами случился конфликт. У меня не было сил, но я смогла убедить его в своей позиции.

Была весна и начался дачный сезон. Дома никого не было и он отнёс меня – также, на руках - в квартиру, положил на кровать. Кровотечение не прекращалось, но усилием я смогла скрыть его от друга и попросила оставить меня одну, якобы я хочу выспаться и восстановить силы. Он ещё пребывал в абстракции и поэтому ушёл, но я видела из окна гостиной, что его машина и он продолжают находиться под окнами. Я попыталась лечь - ничего не вышло. Тогда я достала из домашней аптечки Анальгин в ампулах и попыталась его вколоть, но слишком далеко я была от медицины, меня вводила в ступор даже иголка от шприца, я не знала, что с ней делать. Тогда я взяла телефон и увидела пропущенные звонки от своих девочек, перезвонила Бетти и рассказала ей о маленьких непредвиденных обстоятельствах. Она сбросила трубку и я поняла, что она мчится со всей скоростью ко мне.

Бетти умела ставить уколы, и у неё это неплохо получалось, она могла помочь мне. Но я не хотела, чтобы она ощутила весь тот ужас, что ощущала я, а она всегда неизменно чувствовала меня, особенно - когда мы рядом. Я дозвонилась до неё и сказала, что не могу найти ключ от квартиры, а бабушка, заехав на несколько минут, «закрыла» меня и уехала снова на дачу. Нелепая ложь, но мы были так взвинчены и так напряжены, что она поверила и в это. Дальше кровотечение стало не таким интенсивным, и вскоре крови стало меньше, она текла тоненькой струйкой. Я, сумев всё-таки вколоть Анальгин, уснула.

Артур даже не узнал, как я поживаю. Он просто снова исчез на какое-то время из моей жизни.

На следующий день приехали мои бабушка и дедушка с дачи, они заметили, что я неважно себя чувствую и, поэтому, всю ночь сон их был чутким. Ночью я встала выпить чаю и что-нибудь перекусить, впервые за два дня, но, не успев дойти даже до гостиной, упала в обморок. Раньше со мной этого не случалось, поэтому сразу вызвали врача. Я потеряла много крови и мне поставили капельницу с глюкозой, на которую у меня была аллергия, мне стало хуже, но всё обошлось.

На вопросы родных я отвечала, что просто обессилила, переутомилась и врач, который любезно принял от меня презентованный конвертик с деньгами, охотно подтвердил, что ничего серьезного со мной не было - просто накопившейся стресс. Нехотя все успокоились и легли спать. Утром меня проведать зашли друзья, я любила их и была рада видеть.

Мне стало легче и вскоре, с помощью обезболивающих, я могла ходить на учёбу, и даже изредка улыбалась.

В город приехал Мишель и мы вместе поехали в платную гинекологию, к молодой специалистке, которая только недавно переселилась из Южной Америки и начала трудовую деятельность здесь. Мишель уверил, что это современная и тактичная девушка и все мои страхи быть раскрытой беспочвенны; я верила ему, да и просто решила положиться на удачу и судьбу. В больнице мне сообщили, что хоть обильное кровотечение и закончилось, но аборт прошёл неудачно и моя жизнь в опасности, требуется операция по удалению яичника, иначе - нагноение пойдёт дальше, и через пару месяцев я слягу в могилу.

Мишель был зол на себя за то, что позволил мне совершить этот поступок, зол на Артура, По чьей вине, казалось, это произошло, и тогда я снова увидела в его глазах страх, как в день аборта. Он действительно любил меня... Я отнеслась к этому безразлично, в моём сознании зародилась мысль, что это Бог наказывает меня за убийство ребенка, который мог быть таким славным и – главное, - моим. Следующие ночи мне постоянно снился малыш, его черные глаза, светлые кудрявые волосы, пухлые, протянутые ко мне, ручки. Я просыпалась в холодном поту. Вскоре я перестала бояться всего: того, что меня раскроют, того, что не исполнятся мечты, того, что я могу умереть. «На всё воля небес». - решила я.

Никому из друзей я не сказала, что случилось - не хотела создавать панику и кипеш вокруг себя.

С каждым днём горечь от потери ребенка, необдуманные, скоропостижные действия обжигали всё внутри. Рядом не было его, моего любимого, который мог ласково погладить по голове, улыбнуться и дать надежду на то, что всё наладится. Мне хотелось выть на луну, подобно волчице. Бетти чувствовала, что ничего не наладилось, и пыталась разведать ситуацию всеми возможными способами. Она ничего не ела и была сплошным комком нервов. Я не сдавала позиций и продолжала не договаривать.

Шли апрельские недели, я принимала таблетки, боли усиливались, жизнь постепенно утекала сквозь пальцы. Я смирилась и отказывалась от всяческих попыток помочь мне со стороны Мишеля. Опустошенность и прожигающая боль шли в ногу со мной.

В один из дней я написала Бетти письмо, в котором открыла все карты. Я бы не решилась сказать в лицо, но понимала, что конец может быть близок и то, что она – та, одна из немногих, кому я хочу сказать, как сильно люблю её и как благодарна за все те прекрасные минуты жизни. Она примчалась ко мне вечером. Старалась не подавать виду, что что-то произошло, отмалчивалась о моём откровении, и мы как всегда смотрели кино и пили чай. Потом она резко встала с дивана и прижалась ко мне, слезы стекали по румяным щекам, тело колотила дрожь, она обнимала меня и шептала, что если не будет меня-то не будет и её. Внезапно я почувствовала, что живот на котором лежит её рука, перестал так ныть и боль постепенно сбавляет обороты. Лицо Бетти слегка скривилось, но она продолжала сидеть рядом и говорить со мной. Тогда я приняла это за счастливую случайность.

Внезапно ко мне пришла Стейси со своим новым бойфрендом; я его знала: это был футболист из параллельной группы, задорный, слегка глуповатый парень. Пока они раздевались в прихожей, Бетти вытерла слёзы рукавом синей толстовки, взяла вещи и стала направляться к выходу.

Мы смеялись с ребятами, как ни в чём не бывало. У меня поднялось настроение, но скоро боль возвратилась и снова и дала о себе знать.

На выходных мы со Стейси поехали в церковь; несмотря на все наши минусы, мы были православные люди и с должным почтением относились к вере. В моей семье испокон веков были язычники, и мой дедушка до сих пор им оставался, а вот мама была крещенная по наставлению Вербы, и я, соответственно, тоже. Именно тогда вера укоренилась в моей душе - в те непростые времена.

Бетти проводила со мной сутки напролет, вскоре на неё стало страшно смотреть: всегда свежая, ухоженная, светящаяся - она стала выглядеть даже хуже меня. Горе не отходило ни на минуту, слёзы стали нашими попутчиками. Яне могла смотреть на то, как она плачет. Я думала, что раз нет Артура, раз я избавилась от ребенка, который приходит ко мне во сне, жизнь не покажется мне больше радужной и красивой, ничто неспособно будет вернуть меня к жизни, но я ошибалась. У меня оставались люди, которые готовы были отдать за меня жизнь, и главной в этом списке была Бетти...

Весна подходила к концу и на носу были экзамены. После лета я должна была вернуться в Лос-Анджелес, но жизнь так изменилась за последний год, что я не знала, готова ли я к новым трудностям и переменам.

Мишель как человек предприимчивый нашёл средство, которое было способно остановить заражение, заморозить болезнь, но не навсегда, а на ближайшие три-пять лет. Это время мне было необходимо, я, уже оклемавшись от горечи потерь, начала действовать и вскоре использовала привезенные из Ванкувера средства. Боль притормозила ход, но не прекратилась. Несмотря на это, я успешно сдала экзамены и встретила солнечное лето.

После поездки вЛос-Анджелес я воспрянула духом, мне показалось, что не поздно всё исправить,начать с чистого листа, не оглядываясь на прошлое, ценить хорошее и забытьплохое. Тем более что накануне поездки мне позвонил Артур. Я не злилась нанего, он чуть не сломал мне жизнь, но стал настолько неотъемлемой частью меня,что я принимала его ровно таким, какой он есть. Он - как всегда, - просилпрощения, каялся, хотел вернуться, но на этот раз я не приняла его, хотя даже всебеды не потушили, не затоптали огонь чувств к нему.