Арина Прусская ''Бесконечные сонеты Вавилона''

По дороге в Ванкувер мне попались славные соседи, мы пили домашнюю настойку и играли в карты, вначале на интерес, потом - на деньги. В итоге, дорога прошла в бодрствованиях, а по прибытии на вокзал я ощутила на себе все примитивные последствия такой попойки, поэтому сразу же послала одну из подруг в магазин за кефиром, а другую - за безалкогольным пивом. Это был мой личный индивидуальный метод снятия похмелья.

Когда мы приехали в квартиру, успевшую стать неотъемлемой частичкой моей жизни, внутри запели соловьи, а лицо расползлось в довольной улыбке. За окном непоколебимо стоял всё тот же фонарь, зато в комнате не было, как обычно, разбросано вещей соседки и я подумала, что она изменяет своим привычкам. Но, как оказалось, ближе к обеду девушка уехала на выступление, уже как несколько дней, и возвращаться оттуда не стремилась в ближайшие недели. Мысленно я похвалила ее, но она портила мой гениальный план своим отсутствием, тогда я решила, что вместо неё вполне может сойти Нина, так даже лучше, ведь она тоже обманывает меня, за что и будет наказана в числе остальных. Но Нина упорно утверждала, что у неё контрольный срез по теории педагогики, и ей просто нет смысла оставаться здесь. У неё всё рассчитано по минутам и совсем скоро девушка планировала покинуть нас, насильно я её держать не могла, но вполне могла выкинуть нечто сумасбродное - это было в моём стиле, - чтобы разрушить их постановку и намечаемый «обряд».

В пиццерии мы выпили немецкого тёмного пива, а дома запили привезенным мною ликером, а когда часов в шесть вечера пошли провожать Нину на остановку, прямо перед подъезжающей маршруткой я оповестила всех о том, что планирую закутить ночью в клубе и оторваться по полной. Подруги начали переубеждать меня, забыв про уходящий транспорт, и вдруг в доли минуты Нине стало не надо в общежитие, а девушки предложили вместо вечеринки в клубе устроить её дома, позвав симпатичных парней и вообще - много весёлых ребят. Такой вариант был приемлем, они импровизировали, я – тоже. Тусовка была назначена на десять, а до этого мы смотрели арт-кино, в главной роли с Джимом Кэрри; за бессонные сутки я притомилась и почти засыпала на плече у Бетти, нежно прикасавшейся ко мне щекой. Когда в назначенный час никто не пришел, объяснив это внезапно начавшимся ливнем, я поняла, что меня развели, как лоха. Ну, я гордилась изворотливостью ума друзей, это мне льстило.

Ждать было некого и я пошла в душ, умыться, надеть большую жёлтую футболку пятьдесят восьмого размера, которую в виде сувенира мне привезла Стейси из Техаса, и в которой мне комфортно спится. Чистя зубы, вдруг я услышала суету в коридоре и звуки закрывающейся щеколды, к тому времени часы пробили двенадцать и такой разворот событий крайне потряс меня: Нина посреди ночи всё же уехала, оставив нас наедине и не оставив никаких объяснений мне. В футболке и щёткой в зубах я впрыгнула в сапоги и спустилась по лестнице. Эта сумасшедшая разговаривала с таксистом, обозначая цену. Я пыталась отпустить машину, заплатив больше, чем стоит прокатка в лимузине по ночному городу - вдоль и поперек. Но мужчина оказался принципиальным и стал ждать распоряжения непосредственно от своей клиентки. Как я не пыталась аргументировать недопустимость таких действий и придержать её, Нина вырвалась и уехала.

Выкурив сигарету, я пошла обратно в дом, теперь мне было не до шоу, я реально переживала за то, куда поедет подруга и в каком виде она до туда доберется, мне не хотелось, чтобы случилась неприятность, к примеру, чтобы её продали на органы или обобрали до липки местные бомжи. В растерянности, я начала названивать ей, а она, снимая трубку, отвечала так спокойно и, главное, с таким задором и позитивом, что я поняла: она в безопасности, скорее всего - в антикафе, просто издевается надо мной; были порывы добраться до туда и устроить драку, но здравый смысл восторжествовал над эмоциями и я легла в постель.

В этом году март был ещё холодным, после вылазки к подъезду, я даже под одеялом не могла согреться и совладать со своими конечностями, но трудно судить - от холода или раздражения у меня зуб на зуб не попадал. Бетти обняла меня и начала уговаривать не принимать всё близко к сердцу, словно ребёнка.

Звуки растворялись в ночной тишине, я снова почувствовала бабочек в животе, как тогда осенью, постаралась отодвинуться, отвернуться на другой бок, да что угодно, лишь бы прекратить это, но тело впервые не слушалось меня, я пододвигалась всё ближе, крепко прижимаясь к горячему телу, в глаза светил фонарь, а я не старалась даже их прикрыть, жадно улавливая её взгляд; от волнения по спине бежали мурашки, к моим губам прикоснулись губы Бетти, это не было похоже на поцелуй, просто прикосновение губ, но никто из нас обеих не в силах был даже вздохнуть, потом - просветление и я вскакиваю, сажусь на кровать, но нежные руки окутывают шею и я снова поддаюсь, не в силах сопротивляться вихрю чувств, рвущихся прямо из сердца и поглощающих всё и всех на своём пути. Снимая руки с шеи, обхватывая талию, я медленно приближаюсь к вишнёвому маленькому рту и это перестаёт быть только прикосновением губ, на белых простынях и мягких подушках в танце сплетаются тела, сплетаются души, никогда раньше мне не было так хорошо, из пересохшего горла едва могли вырываться стоны, сердце билось так учащенно, словно вот-вот выпрыгнет. Когда от изнеможения мы прилегли отдохнуть, шелковые простыни скрывали наготу, было поздно ложиться спать, наступил рассвет и скоро мне нужно было уезжать. Она сказала, что любит меня больше всего на свете и никогда не забудет эту ночь – лучшее, что произошло за всю её жизнь, что даже в самых смелых мечтах она не могла позволить и думать о таком, а сейчас я рядом и время перестало существовать, пусть так будет всегда. Я же ничего не смогла сказать, кроме того, что убью ее, если с кем-то она будет также близко как со мной; столько искренности, непоколебимости и страсти было в моём тоне, что слова приобрели особую значимость, и ни она, ни я не смогли их забыть с тех пор и на много лет вперёд.

Двое суток не спавши, я рассчитывала подремать в автобусе, пока мы будем ехать три часа до дома, мне необходим был сон, ведь сразу по приезде меня встречала Стейси и ребята, которые не под каким предлогом не отпустят меня домой, отсыпаться, максимум - выделят время до обеда, чтобы я успела увидеться с бабушкой и дедушкой, а дальше всё по накатанной.

Как только мы тронулись, я мгновенно очутилась в царстве Морфея. Обычно мне снятся хорошие, яркие сны, но в этот раз меня мучил неизвестный дотоле кошмар. Во сне я и парни играли в баскетбол, сидели на крышах гаража, показывали фокусы и смеялись, потом резко дружественная атмосфера сменилась, появились Тони и Стейси, которых не было до этого с нами, и вместо рукопожатий началась драка: Стейси била меня по лицу и кричала, что я предала всё, во что верила - себя, семью, правду; кричала, что ненавидит и знать не хочет, а Тони полностью был солидарен с ней, и когда всё таки закончился экшн, они, не обращая внимания на меня, не стесняясь в высказываниях, рассказывали всем присутствующим правду, которую узнали обо мне и Бетти.

Разбудил меня мужчина, сидевший рядом, он трепал меня по щекам чем-то влажным, даже проснувшись, я продолжала неистово кричать от ужаса на весь салон. Осознав происходящее, я извинилась и сфокусировала свой взгляд на пейзажах, через окно; стала судорожно анализировать сон, вместе с этим и анализировать то, что случилось сегодняшней ночью. Но тут дорога, а с ней и пейзажи закончились, и я увидела дорогие мне лица, встречавшие меня под музыку из принесенного с собой бумбокса.

Меня обуял стыд и страх, целый день я была сама не своя. Я не могла признаться себе, как называется то, что произошло между нами. Всегда я презирала радужные сообщества, их позиции и тип поведения, а теперь, получается, ничем не отличалась от этих новомодных толерантных пидорков. У меня благополучная уважаемая семья, достойное воспитание, правильные друзья, большие перспективы, но как я могла попасть в эту яму и что делать теперь? А самое противное то, что эти чувства охватили меня ещё осенью, просто тогда мне и в голову не пришло, что такое может случиться со мной; вот откуда была на первый взгляд немотивированная агрессия, приступы ярости, когда я видела свою Бетти с Тони - это элементарная ревность. Я получала от этого кайф, а значит, со мной что-то не так. Неужели ли я потеряла интерес к мужчинам?

Размышления прервали ребята, вернувшиеся из магазина. В квартире у нашего приятеля, Джона, мы отмечали мой приезд, как всегда лилась рекою текила, а из кухни вкусно потягивало беконом.

Посмотрев на дисплей телефона, я увидела очередной пропущенный от Бетти, пытавшейся дозвониться и дописаться до меня целый день; поставив беззвучный режим, я игнорировала ее, потому что попросту не знала, как себя вести дальше, но завтра, которое постепенно наступало, было неизбежным, именно завтра она должна приехать из Ванкувера тоже, и было очевидно - нам всё равно придётся объясниться, но тогда я оставила всё на «завтра» и стала топить тревоги в мексиканской водке, а внутренний голос - глушить стоявшим повсюду шумом и смехом друзей.

Всю ночь мы не спали, а наутро Стейси повела меня знакомиться со своим молодым человеком, тем самым воякой, который ухаживал за ней ещё зимой. Его звали Ричард. В бакенбардах на висках блестела седина, губы были тонкие, как у меня, а глаза карие, словно каштан. По его словам я поняла, что это волевой, упрямый человек. Обычно мне нравились в людях такие качества, но в нём они были настолько выражены, что оттолкнули. В ту же встречу мы успели поспорить, позже разругаться и невзлюбить друг друга: я его - как парня лучшей подруги, а он меня - как лучшую подругу любимой девушки.

Днём приехала Нина, которая попросила о встрече. Я уже не обижалась на нее, хотя и не знала, о чём мы будем с ней говорить. Ведь она наверняка знает, что случилось этой ночью. Я решила отрицать любое упоминание об этом и сконцентрироваться конкретно на её выходке, ведь всегда легче найти виноватых, чем признать себя таковым. Мы сидели в закусочной и на спор - кто больше съест - проглатывали целиком печёные пирожки с капустой и грибами, потом выбежали на улицу и, словно дети, начали играть в снежки. Недопонимания между мной и Ниной были улажены. Я, в свою очередь, позвала её в ночной клуб, в который собиралась вся наша дружная безбашенная компания, поначалу услышав, что там будет и Бетти, подруга замялась, но потом всё-таки согласилась.

До полуночи оставалась куча времени, и мне хотелось, наконец, удовлетворить свои биологические потребности и выспаться. Я приняла минеральную ванну и легла в постель. Я так скучала по этой квартире, комнате с жёлтыми обоями, гардинами, деревянным столом, старой кроватью на полосатых обшарпанных ножках и ощущением себя на «своём месте», в своей обители. Поэтому, на мягких, взбитых бабушкой подушках я тотчас уснула.

Где-то через час мне невольно пришлось открыть глаза, так как по щеке меня кто-то гладил, а от этих прикосновений тело вплоть до пяток необъяснимо приятно покалывало. Бетти сидела на корточках у моей постели и просто смотрела, как я сплю. Увидеть её сейчас было неожиданностью, весь расчёт был на то, что мы встретимся только в клубе, где будет масса людей, жаждущих со мной покривляться на танцполе или выпить на брудершафт, тем самым, я оттяну разговор, слов для которого просто не существовало не то что в моей голове, а, как мне казалось, - во всей Вселенной. Она встала и передислоцировала на кровать, сев поперёк, облокотившись на стену, свесив ноги на пол, и жестом показала положить голову на колени, игриво, лукаво прищуриваясь. Я так и поступила, ведь таким образом я могла отвечать и спрашивать, не глядя в глаза. Трусихой меня назвать нельзя, но в те секунды сердце от страха выпрыгивало из груди. Бетти понимала, в каком непонятном состоянии я нахожусь, и поэтому сразу заговорила на нужную тему.

Из её уст, подобно медовым рекам, пролились заветные слова: «Несколько ночей назад между нами произошло нечто необъяснимое, я знаю, тебе трудно, но в этом нет ничего постыдного, это не было беспутной связью или результатом влияния модных сообществ, когда встретились наши тела - это всего лишь означало то, что перехлестнулось за край содержимое сосуда под названием «душа», и могло это длиться целую вечность, потому что упоение и наслаждение так велико, что - как говорил непревзойдённый Пауло Коэльо - не имеет ничего общего с одиннадцатью минутами. Секс- это всего лишь эмоционально необременительное удовлетворение физиологических потребностей, а занятие любовью начинается с сердца. Мы встретились однажды, потому что так было предписано судьбой. Я чувствую и люблю каждую клеточку твоего тела, которое подобно самому прекрасному из всех храму, в котором мне выпало благом быть жрицей. Ты ни в чём не виновата и не обязана идти ни к одному из людей на исповедь, ибо это только наш мир, в котором таится истина, неспособная явиться всем остальным. Не их ума и не по их честь суть вещей».

Я растворялась в последних звуках, мир перестал существовать, все показалось настолько незначимым, даже ничтожным, когда передо мной сидит она - ангел или дьявол, манивший меня совсем в иную вселенную... Мне так не хотелось отрываться от неё и собираться в клуб, безумно раздражали все, потому что они отнимали время, которое теперь принадлежало только ей, как и вся моя жизнь. Но на вечеринку мы всё-таки поехали, заметно набросавшись там вискарём. Ребята, Стейси и Нина предложили поехать в круглосуточную пиццерию, а Бетти, шепнув на ушко, предложила сбежать ото всех, если я посчитаю это уместным, и... мы исчезли по-английски. Мне было так безразлично всё на свете. Я чувствовала себя свободной и счастливой.

Утром оказалось, что возникли вопросы о съёмной квартире в Ванкувере и Бетти придётся уехать на день раньше, мы распрощались, но как ни странно, мне никогда не было так легко отпускать ее, как сейчас, потому что теперь я была уверена, что у нас впереди долгая и прекрасная жизнь и даже вечность, я для неё - главный человек, а она – для меня, даже если случится так, что избрав свой путь и скитаясь по бездонной пустыне, я потеряю всех, то Бетти будет рядом. Друзья обиделись за мою выходку, но всё списали на опьяневшую дурную голову.

На следующий день у меня был поезд в Лос-Анджелес, поэтому мы договорились встретиться снова ночью и быть вместе до утра, а утром, как только появятся первые лучи восходящего солнца, они все вместе через сонный город отправятся провожать меня прямо до вагона.

Пройдясь с бабушкой по всем её подружкам, которым ей хотелось меня показать, сыграв с дедом в шашки и настольный бильярд, попив чаю, собрав чемодан, я набрала Полю. Не хотелось тратить мгновения в бездействии, а у него всегда были свежие и актуальные предложения. Встретившись - как всегда, - в уютной квартирке, окна которой являли взору такие маленькие, но родные красоты здешних мест, мы выпили безалкогольного пива, заказали суши. Поль решил приобщить меня к японскому анимэ и вставил DVD-диск в проигрыватель. После первой серии просмотр продолжался, мы лежали в обнимку на стареньком диване, и я хотела рассказать ему, что произошло со мной в этой, не успевшей начаться весне; я знала, что он далеко не гомофоб, а наоборот - ярый фанат различных сексуальных разнообразий и извращений, но слова будто ком застревали в горле, и поэтому, когда парень кивком головы потребовал продолжения начатого повествования, я выдумала что-то несусветное, пустое, обыденное, и тем самым закрыла тему.

Знаменито японское анимэ своим порно или хотя бы эротикой, которая является неотъемлемой частью данной картины, и вот на экране телевизора - фрагмент постельной сцены. Через мгновение Поль уже сидел на мне, сжав ноги и таз своими коленками, заламывая руки. Гримаса дьявола, поцелуи в шею, он впивался так, что мне было немного больно, но в тоже время - приятно. Он называл их «укус вампира». Поль знал, что я испытываю слабости к садо-мазо и всячески соблазнял меня. У него это получилось и мы стали заниматься грубым сексом, это произошло впервые за последние полгода, ведь мы теперь просто дружили. Тут, закрыв глаза и приготовившись излить из себя тёплую жидкость, я внезапно скривилась, потому что сразу же, как я опустила веки, взору предстала Бетти, наши дни и ночи, ее глаза - большие и глубокие, и скверное чувство измены несуществующим отношениям.

Поль вышел из ролевой игры и просто лёг рядом. Мне нечего было ему объяснять. А внутри под ложечкой засосало, и так стало противно от самой себя и своих животных инстинктов, ведь ещё не успела остыть наша с ней постель, как я уже была в объятиях чужого мужчины.

Выйдя от Поля, я села в автобус и поехала домой, мне неимоверно хотелось отмыться от всего, что случилось, и требовалось забрать кое-какие предметы утвари перед тем, как забуриться к ожидающей меня толпе любимых друзей.

Около подъезда я обомлела от удивления: на спинке лавочки сидел Артур, В чёрной водолазке и потёртых белых джинсах, гладко выбритый и с томным взглядом, в руках он небрежно крутил сумку с вещами, перебрасывая из правой - в левую, из левой - в правую. Сев в такой же позе на лавочку напротив, я сидела и молча ждала, пока он что-то скажет. Как ни странно, мне было не важно, что сейчас произойдет, просто я сидела и готова была выслушать его, потому что он не посторонний человек, и я не могу просто пройти мимо, когда во мне нуждаются люди, укравшие когда-то хотя бы частичку моей души. Вдруг Арти спрыгнул с лавочки и упал на колени, начал обнимать мои голенища, тянулся руками к карманам куртки, пытаясь наугад нащупать ладошки.

Я сидела неподвижно. Мне не было противно от его унижений, но и также мне никак это не льстило, ситуация не удовлетворяла меня, оставляя абсолютно безразличной.

Бывший возлюбленный сказал, что осознает, что в последний раз перешёл всякие границы, но одумался и понял, что потеряв меня - потеряет всё то, что делало его лучше и светлее, просил не отказываться от нашей любви и, тыкая на сумку и перелистывая страницы паспорта, показал, что ушёл из семьи, сбежал и успел свить гнездышко, в которое он готов привести единственную женщину и назвать её хозяйкой – меня. Я понимала его чувства, ведь когда в автокатастрофе я чуть не потеряла его, сломя голову, все забыв и перечеркнув – я готова была строить с ним наш собственный рай, он тоже думал, что сейчас теряет меня, но он ошибался - это случилось ещё осенью, и меня лечило от нанесенных им ударов ножом в спину не время и не случай, а человек, подаривший всю свою заботу, да и вообще - жизнь мне одной. Это – Бетти. Конечно, она всегда поступала так, но я заметила и пошла маленькими шажками, ведомая ей, только начиная с осени, когда бабочкам в животе стало так тесно, что я ощутила их присутствие. Теперь мне стало жаль его, ведь он поверил в нашу никогда несуществующую любовь и варился в этом соку, а любви не было, была только страсть, зависимость, одержимость и ошибки, с каждым разом приковывавшие нас друг к другу всё больше и теснее; было все, но не было настоящей любви, мы - не половинки одного целого, теперь я знала это точно, ведь одну вторую себя я уже нашла, а точнее - разглядела среди преград в бурном потоке жизни, и теперь пути назад не было, ни для кого из нас.

Когда он поймал попутку и уехал, гонимый ветром и правдой, я ещё осталась сидеть у подъезда, ведь я всё-таки доказала себе, ему и всем, что смогла приручить гордого, свободолюбивого зверя, огонек победы подогревал меня изнутри и перебивал чувство вины за проведенное время с Полем в отношении к моей Бетти.

Ночью все ёмкости были заполнены ромом вперемешку с самбукой. Мы с друзьями, назваными братьями и сёстрами, фотографировались, делились планами на будущее и снова прожигали жизнь, вплоть до утра.

Утро. Торжественные проводы. Хлопки по плечу, крепкие объятия. И вот - звук колёс поезда, уносящего меня в уже изведанные и успевшие осточертеть дали. С корабля на бал. Также и я сразу поехала на учёбу. Алекс встретил меня скромным подарочком по случаю прошедшего международного женского дня, и вкусные конфетки с крем-брюле засластили моё задумчивое, хмурое состояние. Он - как обычно,- проводил меня до автобуса домой, носил повсюду сумку с одеждой - помимо моего кожаного портфеля с документами. Какой же он всё-таки хороший и отзывчивый, я никогда не сомневалась в этом, и как жаль, что я не могу любить людей по велению головы, а всегда руководствуюсь чем-то другим.

Придя домой, я сразу же рухнула на диван и уснула, накрывшись зелёным махровым халатом. Меня разбудили крики с кухни. Мама и отчим снова выясняли отношения, спорили, ругались. Они часто подолгу игнорировали друг друга, но всегда это длилось не дольше нескольких недель, ведь у них изначально была такая любовь, что состоялось даже венчание в церкви. Но теперь, впервые они спали в разных комнатах, не отмечали вместе торжественные даты и даже готовили еду в разных кастрюльках. Было очевидно, что дело идёт к разводу, но что же ожидает нас всех впереди - никто не знал. Я не лезла в их дела, потому что убеждена, что каждый сам знает - в чём его счастье, и должен следовать своим путем, чтобы потом не было возможности кого-то в чём то упрекнуть или попросту сожалеть о сделанном. Принимать все самые важные решения нужно всегда в одиночку. Это моё твёрдое убеждение.

Место в сборной штата было ещё свободно, но чтобы подделать результаты, нужно было получить хотя бы какие-нибудь - путём томографии. Я и Андре поехали на новую диспансеризацию. Спустя час к нам вышел доктор с заключением:

«Это чудо! У Вас ремиссия».

Больше он не дал никаких комментариев и пожеланий и, оторопевший, откланялся в кабинет.