Глава 22 «И каждому воздастся по заслугам»
Иначе, как парадокс - не назовешь дальнейшее; сторонником, предводителем и спонсором чёрных оказался Артур. Да-да, тот самый Артур, который был моей первой любовью и первой болью, от которого в моём чреве был зачат и бездушно убит нерождённый ребёнок. Я не видела его около двух лет, но знала, что он дважды женат и уже имеет двух детей.
Арти никогда не лез в политику и даже в бизнес, он жил за счёт своей семьи и её капитала и за счет капитала отцов своих жён, наверняка и в этот раз он не понимал, за что борется и к чему приведут его приказы, но шёл на поводу у более волевых людей, видящих в этом личную выгоду и называющих себя его друзьями. Он всегда был ведом на это.
Как трудно было осознавать, что придётся убить именно его, но пути назад снова не было.
Когда я ближайшем рейсом со своей охраной прилетела в Марокко, меня встретил Мишель, который гостил в их родовом особняке и расположился рядом с выстроенным дворцом Артура, где он размещался вместе со своим гаремом. Для него официальной версией было то, что я прилетела по делам партии. Из покоев, выделенных для меня, был виден кабинет Артура, как с ладони. Несколько дней я изучала его график и ритм жизни, мне ничего не стоило из привезенной винтовки выстрелить в мишень и вскоре покинуть это арабское королевство. Единственным, чьё подозрение могло пасть на меня, был Мишель, но он до сих пор питал ко мне чувства, которые называл любовью, и поэтому скорее бы отрёкся от своего брата-паршивца, чем действовал не в моих интересах.
Мне было мало его смерти, мне нужно было услышать его последний крик и его последний вздох перед тем, как я, словно натянув струну, перережу его напряженную шею, а потом вырву кадык, и пот с его смуглого тела смешается с лужей крови, пролитой за ни в чём неповинных Стейси и Ричарда. Его дворец был окружен стражниками - по несколько человек у центрального и запасного входа, - а внутри караулил хранитель покоев. Но и на этот счет было все предусмотрено, я пожаловала перед ежегодным балом, который устраивался каждый год в честь национального праздника, на него с помощью американских соратников, имеющих влияние в высших кругах востока, я была приглашена под другим именем. Артура я увидела сразу и подошла к нему с бокалом виски, он, конечно же не узнал меня, ведь кроме глаз после пластической операции от меня прежней не осталось ничего. Несмотря на трость, вид был грациозным и сексуальным: я была в чёрном, расшитом бисером платье, в кожаных туфлях на плоской подошве, украшенных от пятки до колен шёлковыми лентами, обвивающими ногу как по спирали и завязанными, в итоге, в аккуратный бант, с изумрудами в ушах и маленьким блестящим клатчем; меня не могла испортить даже бронзовая трость, украшенная фианитами, на которую, порой, я опиралась; разумеется, я привлекла его внимание.
Под конец вечера, когда гости начали растворяться, и стихла музыка, он предложил продолжить знакомство у него в комнате, и я любезно согласилась. Дальше всё развивалось менее торжественно и празднично: как только он коснулся моих губ и залез рукой под юбку, одной рукой я страстно схватила его за галстук, притянув к себе, а другой - ловко вытащила острозаточенный кинжал из сумки и приставила к горлу. Он пытался сопротивляться и опрокинуть меня на кровать, но я сделала несколько ударов клинком прямо в печень, от чего Арти загнулся и потерял сознание. Перетащив его на ложе и приковав наручниками к спинке, оформленной в виде средневековых копий, я плеснула ему в лицо креплёный виски, от чего он начал приходить в себя.
Бывший возлюбленный пытался кричать, но комната была изолирована от прочих, быть может, для тех же целей, что преследовала сейчас я. Когда он понял всю нелепость и бесполезность своего занятия, молодой мужчина стал приглядываться ко мне с особой настороженностью; он сказал, что мои глаза ему до жути знакомы, но он не может вспомнить, когда мы встречались прежде, и какое горе он мог мне причинить, чтобы я возжелала его убить, причем таким жестоким способом. Сама не понимая, чего медлю, я ввязалась с ним в разговор; мне вдруг захотелось выяснить, была ли я единственной, кому он причинил столько страданий много лет назад, или были ещё другие, до или уже после меня, помимо его жен, которые по умолчанию больше всех являлись несчастными.
Артура как осенило, и он сразу же узнал меня и, улыбнувшись, стал более спокойным и раскованным. Мне это не льстило, и меня посетила мысль ещё раз, третий, ударить его в печень, как он когда-то бил по самому больному месту меня, снова и снова, пока я не смогла убежать от любви к этому ничтожеству; но человеческие качества взяли вверх над эмоциями, да и к тому же здравый разум подсказывал, что он может не пережить этого, а мне так хотелось рассказать ему про войну, о которой он не имеет понятия, прохлаждаясь в своём шикарном особняке и развлекаясь с красивыми пышногрудыми девицами, и о тысячах погибших - в числе которых моя Стейси, - погибших по его вине и по вине таких же, как он.
Рассказ был окончен. Арти, поняв серьезность намерений, стал умолять о пощаде, но пощады не было; сверкнув лезвием, я приблизилась к нему, дабы совершить акт возмездия, но тут - просто чудесным образом, - в комнате появилась взявшаяся из ниоткуда маленькая девочка, лет трех, его старшая дочка, которая испуганными глазами смотрела на отца и неизвестную тётю.
Честно признаться, я растерялась и не знала, что делать с ребенком, она запрыгнула на кровать и стала вытирать слёзы с лица Артура, уговаривая его не плакать... она вытирала слезы, улыбалась и целовала щёки. Меня она, казалось, не боялась, и наверняка не понимала, что происходит, пока не заметила, что её белые чулочки, какие носят все маленькие принцессы, стали алыми. Девочка испугалась, покосилась на меня, заплакала, и тогда Артур изменился в лице, забыл обо всём происходящем, о том, что истекает кровью, и стал целовать её маленькие ручки и уговаривать успокоиться, объясняя, что это всего лишь такая игра, а она выпачкалась в краске, как бывает обычно, когда они рисуют акварелью багровый закат. Как ни старалась я быть сконцентрированной и непробиваемой, мысли перенесли меня далеко за пределы этой комнаты, в прошлое, где мне было шестнадцать лет, где я любила Артура и где мечтала родить ему такую же чуткую, славную дочку, которую он смог бы полюбить, как полюбил эту девочку.
То время безвозвратно кануло в лету, но было настоящее, в котором кровоточил Артур, ожидая последнего удара с моей стороны, и в котором на его коленях сидела маленькая девочка, наблюдавшая весь этот кошмар, такая же ни в чём не повинная, как Стейси и её семья, а может - и ещё безгрешней; лишить её отца было несправедливо, даже если он убийца; малышка явилась тем ангелом, посланным небом, который сохранил жизнь Артуру и не дал мне этой расплатой погубить свою душу. В тот момент я точно поняла, что он, пережив сегодняшний вечер, никогда не сможет простить себя за эту слабость и будет гореть,словно в огне, изо дня в день, а после, когда предстанет перед Господом, будет гореть вечно, но уже обжигаемый языками адского пламени, и вот оно - лучшее возмездие за все, а я не зря затеяла всё это и теперь могу исчезнуть, оставив его на растерзание судьбе.