***
Когда Пригоршня ушел в лабиринт ржавого металла, остальные выждали несколько минут и осторожно двинулись следом. Естественно, лейтенант хромал позади, Вера держалась рядом с ним. Химик со Слепым шли первыми. Постепенно расстояние стало увеличиваться, Дольский с Верой понемногу отставали. В дебрях свалки они скоро пропали из виду.
– Химик, а зачем тебе энергатор? – тихо спросил Слепой. Он уже давно собирался задать этот вопрос, но как-то к слову не пришлось. – Мы там все красивых слов наговорили, и я, наверное, больше всех. Но ты помалкивал, только о хабаре упомянул.
Химик молчал довольно долго и, когда Слепой уже не рассчитывал получить ответ, заговорил:
– Я видел энергатор в деле. Полезная штучка.
– Ну и зря. Тебя же в покое не оставят. Ну, вот как с Есаулом вышло. Была у него полезная штучка, и чем все закончилось?
– Ты прав.
Химик выглянул из-за капота старого «ГАЗа», ему что-то не понравилось, и он долго вглядывался в подозрительную тень. Потом решился и пересек открытое пространство, чтобы снова углубиться в железные дебри.
– Ты прав, Слепой, – повторил он.
– И?
– И я буду осторожен.
– Хм. А стоит ли хабар такого риска?
– Если боишься, держись от меня подальше, когда все закончится. От меня и моего хабара.
– Да ты и сам меня близко не подпустишь.
– Это тоже верно, – без улыбки ответил Химик. – Смотри, там Никита?
– Точно. Знаки подает. Что это означает? У вас какая-то своя система символов?
– Это значит, что мы должны остановиться… – Химик подумал секунду и добавил: – И замереть. Я здесь подожду, а ты приведи остальных. Где они там застряли? И скажи, чтобы не шумели.
Слепой обошел вросший в землю экскаватор, заглянул в просвет между грудами ржавого хлама – никого. Тогда он вернулся еще немного и услышал тихие голоса.
– Вера, я бы пообещал тебе, что уйду со службы, лишь бы ты не беспокоилась, – говорил Дольский. – Но это было бы неправдой. Моя служба… понимаешь, у нас просто так не уходят.
– Я понимаю, – ответила женщина. – Но я не хочу делить тебя со службой. Кому ты будешь верен до конца? Службе или мне?
Слепой нарочно топнул по мятому стальному листу, железка отозвалась негромким скрежетом. Голоса смолкли, раздались шаги, слышно было, как лейтенант тяжело ступает, приволакивая ногу.
– Вера, Дольский! – негромко позвал Слепой. – Я возле экскаватора, тихо идите ко мне. Пригоршня что-то заметил.
Когда они добрались к Химику, Пригоршня тоже был там и оживленно рассказывал, вернее, оправдывался:
– …Так я же очень осторожно!
– Ну-ну, – скептически вставил Химик.
– Ну так вот, за теми завалами начинается пустошь. Мощенная плитами то есть. Полоса такая, свободная от хлама. И дальше бетонная ограда, метра два высотой. Даже больше. Вышки тоже имеются, но есть ли на них наблюдатели – непонятно. В общем, это воинская часть, а она, как лейтенант сказал, в середине свалки.
Дольский кивнул.
– Я думаю, пустошь – это нарочно. По правилам запрещено сгружать рухлядь ближе, чем сколько-то метров от ограды. Метров пятьдесят, видимо. Поэтому вдоль ограды простреливаемое пространство.
– Сколько еще до пустыря? – спросил Химик.
– Если так пойдем, – Пригоршня показал направление, – то метров двести по прямой. Но только мы здесь не одни. Я двоих видел, а может, их и больше. Думаю, это из группы Фишера. Они тоже к ограде подбирались. Осторожненько так крались, таились оттого, кто может на вышке торчать. И хуже всего – они могли меня заметить.
– Могли или заметили?
Пригоршня развел руками:
– Не знаю.
– Ну, они за тобой пошли, или, может, как-то отреагировали?
– Так а мне откуда знать? Я же сразу присел и назад – короткими перебежками.
– Ладно, чем они занимались?
– Тем же, что и мы. Говорю же, они крались к ограде. Вернее, к краю свалки перед оградой.
– Ну вот, а ты еще спорил. – Химик слегка улыбнулся.
– Ты о чем?
– Я говорил, они будут пробиваться мелкими группами. Нормальная тактика в этих условиях. Сперва шороху наделали, оттянули часть охраны на себя, но подальше от основной базы Афара, а потом перешли ко второй фазе операции. Интересно, сколько людей с Фишером? Лейтенант, как по-твоему? Ты должен лучше нас это представлять. Сколько диверсантов могла прозевать ваша служба?
– Почему «прозевать»? – обиделся Дольский. – Мы отслеживаем всех, кто вызвал подозрения. Семь человек зафиксировано. Я имею в виду таких, кто мог иметь связи с Фишером, и теми, кто за ним стоит. Предполагалось, что за этими проследят и выйдут на остальных.
– Мало. Их должно быть больше. Кто-то отвлекает, эти двое в обход пошли…
– Еще двое пропали в «стене», – напомнил Слепой.
Химик задумался.
– Предположим, до пятнадцати человек, – наконец объявил он. – Так что таких групп, вроде двоих, замеченных Никитой, может быть несколько. Интересно, как они собираются преодолеть стену. Метра два, да? Невысоко.
– Там еще наверняка колючая проволока поверху, так что метр можешь накинуть, – заметил Пригоршня. – Я толком разглядеть не смог. Решил не слишком маячить на виду, если рядом противник.
– Хорошо бы войти за ними в расположение части следом за этими двумя, – предложил Дольский. – Посмотрим, как они справятся, и проникнем тем же путем.
– Хорошо бы, – кивнул Химик, – только не выйдет. Придется ждать. Если они видели Никиту, то не полезут, пока не проверят тыл. Значит, будем ждать. Пусть диверсанты сделают свой ход, после и мы подключимся.
Все расселись, примостившись среди железного лома.
– А у нас пожевать нет? – тут же спросил Пригоршня. – Все мотаемся как угорелые, пожрать некогда! Химик, в Мишином рюкзаке наверняка ведь что-то найдется?
Слепой протянул ему рюкзак:
– Посмотри сам. Мне что-то не хочется.
– Ну и зря!
Пригоршня стал выгружать припасы: консервы, галеты, флягу. И не откладывая, тут же вскрыл первую банку. Несколько минут молча ели. Потом Вера, грызя галету, заговорила:
– Почему так получается? Ведь это же неправильно. Фишер – хороший ученый, почему он не продолжил работу, почему устроил это все? Публикации за границей и прочее? Но он же ученый! Если бы работал легально, мог добиться намного большего!
– Это долгая история, – ответил Химик. – Из-за его экспериментов случился катаклизм, пришлось эвакуировать базу. Наверное, он не хотел отвечать, если выяснится его роль.
– Или не хочет иметь дело с вашим первым отделом, – вставил Слепой.
– Ну почему? У них свой первый отдел имеется, можешь не сомневаться, – тут же возразил Дольский. – Вон, Веру отправили в Зоне работать, хотя она не хотела, но…
– Я не жалею, – тут же вставился Вера. И неожиданно улыбнулась. – Столько всего произошло! Нет-нет, я не жалею. Как бы я жила – там, в городе, без всего этого?
– Верочка наш человек, сталкер! – заулыбался Никита.
Но Дольского было не так просто сбить с мысли.
– Не в этом дело! – снова заговорил он. – Ну, хорошо, Вера не хотела, но ей пришлось. А Фишер сейчас где? Тоже здесь, в Зоне, рискует своей драгоценной головой под пулями!
– Фишер вообще рисковый мужик, это ясно стало, еще когда он в Зоне остался, не стал эвакуироваться, – напомнил Химик. – И потом в Зоне жил, один, авторитетным человеком стал. Не скажу, что он мне нравится, но все же…
– Так зачем ему понадобилось все это? – снова заговорила Вера. – Он мог точно так же работать, числясь в своем институте.
– Зона – она затягивает, – важно сказал Пригоршня. – Меня вот тоже когда-то ухватило да как поволокло… сам не понял, как это вышло, но я сейчас здесь и уходить не собираюсь.
– Это понятно. Я сама чувствую то же самое. Но зачем он связался с иностранцами?
– Вера, – осторожно заговорил Слепой, – а когда вы закончите свои эксперименты и вам разрешат публиковать научную работу – кто будет первым автором числиться? Наверное, руководитель вашей лаборатории?
Вера опустила глаза.
– Он будет вторым. Первым – директор института. Но я буду третьей! Это уже согласовано!
– Вот видите. А там у Фишера собственный институт, ему славу ни с кем делить не придется. Он очень любит себя, как я понимаю.
– Ну, это еще неизвестно, что ему позволят, а что нет, – раздраженно возразил Дольский. – Там свои порядки и тоже, наверное, не все гладко.
– «Наверное»?
Дольский пожал плечами и стал грызть галету. Эти твердые, как кирпич, галеты поочередно помогали всем уходить от неприятного ответа.
– А жалко, дедка этого, ветерана, с нами нет, – с набитым ртом пробурчал Пригоршня, – он бы тебе, Слепой, сейчас объяснил, что ты занимаешься агитацией в пользу потенциального противника. Что ведешь подрывную работу и льешь воду на мельницу заграничного империализма.
– Да я вообще не агитирую, я просто думаю: почему так? Фишер – ученый, и Вера ученый. Работают над одной и той же темой, но встречаются как противники. Зачем это?
– Да, это глупо, – согласилась Вера. И тут же снова, опустив глаза, захрустела галетой.
– Нет, в этом есть смысл, – заявил Дольский. – Есть мы, есть противник. И где бы мы ни оказались, всегда будет линия, которая нас разделяет. Фишер выбрал другую сторону, он враг.
– Он хороший ученый, – пробормотала Вера и стала заливаться краской. Ей вовсе не хотелось спорить с ненаглядным Сашенькой. – И выбрал ту сторону, где его талант лучше оценят.
– Но ведь ты не такая?
– Я вас всех примирю, – объявил Химик, – чью бы сторону кто ни принял, за кого бы ни стоял, а встречаемся мы все в Зоне на равных. И в этом есть высшая справедливость.
– Зона – великое место! – важно кивнул Пригоршня. – А автомат Калашникова способен разрешить любой спор, хоть научный, хоть политический!
Над свалкой прокатился гулкий грохот, от которого заложило уши. Земля содрогнулась, со штабелей посыпался металлический лом, звякнули уцелевшие стекла в кабинах. Пригоршня вскочил, отшвырнув консервную банку, – с кучи лома, под которой он устроился, свалилось несколько тяжеленных железок. Лязг и звон, которым сопровождалось падение, казались жалкими и тонкими по сравнению с только что отгремевшим взрывом.
– Главный калибр! – заявил Слепой. – Химик, здесь же до моря далеко! Как Фишер умудрился притащить к Зоне линкор?
Раздались автоматные очереди – сперва густо, потом все реже и реже, но бой не прекращался. Стрелки, вероятно, маневрировали между завалами техники и отходов, то встречались и начинали перестрелку, то снова оттягивались.
– Шутки в сторону, – заявил Химик, – начинается.
– Взорвалось не в расположении части, – заметил Пригоршня.
– Отвлекают. Штурм базы сейчас тоже начнется. Может, они уже пошли? Тогда и нам пора.