Подарок
Время неумолимо бежит вперед, Чимин и Юнги души в друг друге не чают и уверенно могут сказать: «у меня есть семья». Юн с нетерпением поглядывает на календарь, ожидая день рождения Пака и обдумывая возможные подарки.
Наконец-то до заветного дня остаётся всего несколько часов. Юнги, как всегда, перед сном обнимает сына и целует того в макушку, после чего Чиминни уходит к себе. Как только Юн убеждается, что младший спит, спешит в гараж, где прячет коробки с добром для праздника. За ночь квартира преображается, весь потолок заполнен тысячью гелиевых шаров, сделанных из прозрачной резины, внутри которых набито конфетти, а так же серебряных в форме звёздочек. У дверей в комнату несколько очень больших шаров, а внутри них много маленьких. Все стены увешаны яркими украшениями. Пол Юн укладывает лепестками роз и серебряными конфетти. На кухне в холодильнике уже таится огромный торт и куча сладостей для гостей. Хоть Чим и не просил, Юн пригласил деток из детского дома и школы Чимина, про Тэ он, конечно, тоже не забыл. Также Мин приобрёл красивый праздничный костюм для сына, что уже висел в комнате младшего. На прикроватной тумбочке Чимина ждал небольшой букетик с цветами (это же не странно: дарить парню цветы? Если это Чим, не странно) и коробочка с первой частью подарка. В ней были электронные часы с кучей каких-то функций, которые Мин не запомнил.
Около пяти Мин заканчивает все украшать и уходит спать. Он хотел поставить будильник и разбудить Чимина, но, к сожалению, забыл. Но это не отменяет того факта, что Пак проснётся в сказке.
Чимин не сказал бы, что ждал своего дня рождения с нетерпением. Каждый такой день он практически даже не отмечал. Воспитатели и Тэхён никогда не забывали про «красный» день календаря, дарили незначительные, но приятные, подарки, Тэхён даже пытался однажды приготовить торт. Торт был не совсем съедобный, зато выглядел очень красиво, поэтому Чимин, попробовав лишь небольшой кусочек, оставил тот на столе, пока «сладость» не превратилась в чёрствый сухарь.
Укладываясь спать, Чимин и не думал, что проснётся в сказке. Он вообще-то думал позвать Тэхёна и зарубиться в приставку, которую Юнги приобрёл для вечерних посиделок вдвоём. Он думал, что Тэхён и Юнги поздравят его теплыми словами и забудут о том, что сегодня какой-то необычный день. Забудет и Чимин, как всегда и случалось. Но...
Чимин открывает глаза и не может сориентироваться. Мало того, что мозг ещё не до конца проснулся, так ещё и обстановка вокруг приводит Пака в сонное недоумение.
Шарики, конфетти, цветы, красивая коробочка на прикроватной тумбе. Чимину понадобилось время, чтобы понять, что это не сон. Он, застыв в недоумении, просто скользил взглядом по комнате, изучая новую обстановку. Неужели это Юнги постарался? Неужели он целую ночь, пока тот спал, украшал всю квартиру и готовился к празднику? Пак расплывается в тёплой радостной улыбке и подскакивает с постели. Несётся в комнату к старшему и падает прямо сверху на него, тиская в крепких объятиях.
— Папочка, папочка, папочка-а-а, — тараторит счастливый подросток, — это так красиво. Я словно в сказку попал...
Он целует сонного Мина в щеки; Юнги ещё тоже не до конца очухался и просто, по привычке, обнимает ребёнка обеими руками.
— Для меня никогда не устраивали такие грандиозные праздники, — неожиданно Чимин серьёзнеет и роняет слезы. Слезы ребёнка, которого некому было любить.
Воспитатели и Тэхён все равно бы не заменили ему ни отца, ни мать, но оставались родными людьми. Чимин снова осознаёт, что Юнги — самый лучший отец на всей Земле. Красивый, умный, сильный и самый заботливый. Пак тычется в грудную клетку Мина и тихо плачет, кусая губу. Два маленьких одиночества стали крепкой семьёй, взаимоотношениям в которой можно только позавидовать. Юнги пугается от резкой перемены настроения, но очень хорошо понимает Чимина. Он ещё крепче обнимает младшего, затаскивая к себе под одеяло и грея тёплым ото сна телом.
— Я люблю тебя, пап. Спасибо, — стонет Чимин сквозь слезы и, наконец, улыбается.
Они ещё несколько минут, а, может, даже час нежатся в объятиях друг друга, но потом Мин вскакивает, и прямо в пижамах они идут к выходу. Юнги закрывает Чимину глаза ладошкой и ведёт в лифт, что идёт только до их личного гаража. После того как двери открываются, Юн выводит Чимина в светлое помещение и тихо шепчет:
— Я совсем не знал что подарить, поэтому решил... — он убирает руки и обнимает Чимина со спины, — только пообещай, что будешь ездить только в шлеме и очень-очень аккуратно.
Перед ними красуется новенький мотоцикл чёрного цвета с рисунком сакуры на топливном баке. На руле прикреплен огромный розовый бант, а на багажнике висят два шлема.
— Хён, ну за-аче-е-ем, — произносит Чимин, а сам уже гладит гладкую поверхность транспорта ладонью. В голове Чимин уже представляет, как рассекает по ночному Сеулу вместе с отцом на «супер-крутецком» байке, как по-любому сегодня выразится Тэхён.
— Нравится?
— Очень нравится... Обещаю, что буду ездить очень аккуратно, — Чимин ловит требовательный взгляд Юнги на себе и заканчивает, — и только в шлеме.
Пак вновь обнимает отца. Искренне улыбается, глядя ему в глаза. Этот день Чимин запомнит на всю жизнь. Юнги наклоняется и чмокает Пака в щечку.
— А теперь бегом одеваться, скоро гости придут.
Сам Юнги тоже идёт собираться, натягивая джинсы и чёрную шёлковую рубаху, и направляется хозяйничать на кухне. Старший раскладывает большой стол и красиво все сервирует. Как раз к этому моменту подходят все гости с подарками и радостными улыбками. В целом было где-то около десяти человек, не считая виновника торжества и Юнги. До вечера все веселятся полным ходом. Чимин получает кучу подарков, в том числе и кофту от Юнги, что ему очень понравилась в магазине. Нравилась она ему до того момента, пока он не взглянул на ценник. Юнги, привыкший к дорогой одежде, тоже был удивлён ценой, но для Чиминни не жалко. Так же и Тэ не обошёлся без шуточки и вручил Паку пачку презервативов и смазку, уложив все добро в невинную красивую коробочку.
К концу вечера, когда почти все лакомства были съедены, Юн тихо выскользнул из-за стола, подмигнув воспитательнице, что была с ним в заговоре. За окном было уже темно и вдруг свет в помещении погас. Из кухни с тортом в руках вышел Юнги, начиная петь всем известную песню. Горящие свечи, воткнутые в крем, слабо освещали его улыбающееся лицо. Все гости тут же подхватили, начиная хлопать в ладоши и петь.
Чимин провожает последних гостей, коими были воспитательница и Тэхён, и спешит обратно в гостиную. На балконе, на котором была расположена внушительных размеров терраса, Чимин заприметил тощую фигуру отца. Отец смотрел куда-то вдаль, где высокие шпили красивых зданий обнимали облака. Пак бесшумно подходит к Юнги и приобнимает того со спины, укладывая подбородок тому на плечо. Он трется щекой о щеку хёна и прикрывает глаза, наслаждаясь осенним ветерком.
— Спасибо большое, пап... — тихо шепчет Пак — и его шёпот сливается с гулом машин и смехом незнакомых ему людей откуда-то снизу.
Когда Юнги разворачивается к нему лицом и пристально смотрит в глаза, Чимин почему-то вздрагивает. Лучше уж думать, что он вздрагивает от осеннего холода, чем от того, как на него смотрит хён.
— Х...хён, - дрожащим голосом заводит Пак, закусывая нижнюю губу изнутри, — Я могу попросить ещё один подарок?..
Юнги улыбается, разглядывая нежное лицо Чимина. Он аккуратно приобнимает его за талию, улыбаясь и кивая.
— Конечно, Чиминни, проси, что хочешь.
Мин любит выполнять желания Чимина, но младший часто слишком стесняется что-то просить, и это очень расстраивает отца.
— Поцелуешь меня?..
Чимин заикается и краснеет, продолжая кусать губы. Звучит это очень странно из уст подростка, потому что уловить интонацию и понять, о каком поцелуе просит сын, — очень просто. Особенно такому человеку как Юнги.
Чимина бросает в жар; он, кажется, и правда сморозил глупость, но такой штуки, как у людей в чёрном у него нет. Поэтому приходится нервно облизывать пересохшие пухлые губки и пытаться не смотреть Мину в глаза. Юнги дергается. Глаза невольно опускаются на губы. Кажется, коснуться их будет до безумия приятно, сладко и так неправильно.
«Стоп! Стоп! Юнги, о чем ты думаешь? Он почти твой ребёнок!»
Но Юнги не думает, он не совсем понимает, чего именно хочет Чимин, а может, понимает, но боится, потому медленно наклоняется и чмокает Чимина прямо в губки. Тело отдаёт моментальной реакцией. Дыхание удерживать в нормальном темпе сложно, сердце бьется так быстро, что шёлковая рубашка трясётся на груди. А все потому что Чимин такой тёплый, губы его такие мягкие, а сам он так близко... так опасно близко. Юн не отстраняется, ждёт, что Пак скажет, что доволен, или... Попросит большего? Мин очень сильно пытается не думать об этом, но выходит не очень.
Чимин чувствует на своих губах чужие, желание к которым у него разгоралось уже давно. Это совсем неправильно и откровенно пошло, извращенно, но... губы отца такие ласковые и, кажется, мягкие. До этого момента он мог ощущать их касание к своей коже щёк или лба, макушки, но не губ. Да и разве ли это по-мужски в губы целовать отца? Чимин совсем неопытен, поэтому смущение и растерянность захлестывают подростка новой волной. Но ведь это то, чего он и просил. Разве нет? Пак неловко и неумело обхватывает губы Юнги своими и пытается целовать, но выходит у него это ещё хуже, чем Мин пытается не думать о том, что Пак хочет большего. А он хочет.
— Чиминни? — Юнги отстраняется и растерянно смотрит на сына.
Ему хочется. Ужасно хочется. Но ведь нельзя. Юнги берет Пака за руку и ведёт в дом, хочет поговорить, хотя, что говорить — не знает. Но Чимин сжимает его руку и тихо выдыхает:
— Пожалуйста, поцелуй меня по-взрослому.
— Это неправильно... прости, — шепчет Мин.
Дверь балкона захлопывается. Юнги осыпается. Целует Чимина, нежно мнёт его губы, в голове крутя всего одну мысль «Всего один раз. Совсем немного». Старший целует ласково, не пошло и не влажно. И плакать хочется от того, какие у Чимина податливые губы. Это все запредельно, невозможно и так отвратительно неправильно.
— Прости, — опять шепчет Юнги, сжимая Чимина в объятиях и дыша в покрасневшие от поцелуя губки.
Чимин не успевает насладиться такими короткими, но нежными и трепетными поцелуями. От каждого миновского "прости" Чимину почему-то больно, а на глаза наворачиваются слезы обиды. Зачем он вообще все это начал? Становится страшно от того, что Юнги теперь отвернется от него и будет припоминать неловкие поцелуи каждый раз при удобном случае. И отношение отца к нему изменится до неузнаваемости; ну, как в первый день знакомства, только в тысячи раз хуже.
Чимин не знает, что говорить. Не знает, что и делать, а губы тянутся к влажным юновским.
— Поцелуй, — капризничает Чимин, устремляя щенячий взгляд на отца.
Все он понимает. Понимает, что неправильно, понимает, что дико, но желает.
А Юнги слушается, целует, обнимает крепче и правда чуть ли не плачет. Неправильно. Сладко. Юнги одновременно плохо и хорошо. Плохо, потому что он, блять, хуевый отец. И хорошо, потому что Чимин самый лучший, и тут дело даже не в его мягких губах и запахе персиков.
Юн все ещё боится, не смеет добавить язык и пошлости. Кажется, вот-вот придут женщины из соцслужбы и скажут: «А мы знали, что ты педофил и извращенец!». Это бред, но Мин пытается вспомнить, закрыл ли он дверь. Закрыл. Но разве это значит, что ему сейчас можно стоять, целовать Чимина, блуждать по его талии руками и вдыхать опьяняющий аромат? Юнги бы дальше занимался самобичеванием, если бы Чиминни не ойкнул, отстраняясь от губ отца.
— Эй, ты чего? Болит что-то? — запыхавшись от поцелуя, спрашивает Мин.
«Он же не мог возбудиться от такого легкого поцелуя?»
Чимин прикрывает ладошкой пах и кусает пухлые губки. Внизу живота тянет и что-то разливается приятным теплом. Как будто толстая кошка развалилась внизу живота, умудряясь одновременно давить и греть своей пушистой тушкой. Чимину очень стыдно. Помимо того, что он заставил бедного Мина целовать его по-взрослому, теперь он еще и возбудился. Впрочем, Паку не в первый раз приходилось заводиться только от одной мысли, что Юнги его трахает. Грубо, отметая все рамки и стереотипы, прижимая к стене и оставляя красные следы от ладоней на упругих ягодицах. Да, Чимин дрочил, представляя в своей голове не мулаток, не азиаток и не метисок, а Юнги. Сурового Мин Юнги, с которым в своей голове он уже перетрахался во всех уголках любимой квартиры.
«Чимин, пожалуйста, сделай глубокий вдох и остановись», — шепчет затуманенный разум Пака, но тот снова делает шаг к отцу. Краснеет и вовлекает в нелепый поцелуй, пытаясь повторить движение губ отца.
— Я... Я хочу...
—Что... Что ты хочешь? — шепчет Мин в перерывах между поцелуями.
Ему страшно услышать ответ. Да и чего вообще может хотеть младший в подобной ситуации? Юнги вообще-то не гей, нет. Это просто Чимин слишком красивый и, черт возьми, сексуальный, а бугорок на штанах младшего ещё и усугубляет ситуацию. Чимин видит, что Юнги поддается; поддается и сам, видимо, хочет. Хочет чего-то слишком запретного, откровенного, пошлого, ломающего мировоззрение адекватного человека. Чимин хочет Юнги. Борясь со стыдом и смущением, Пак находит в себе силы ненастойчиво переложить ладонь хёна на пах, в области которого так сильно дымилось, что Чимину уже было все равно.
— Па...папочка, я хочу тебя...
— Блять...
Юнги делает шаг, толкая Пака на диван, и устраивается между его ног. Да, Юнги кажется, что он не готов трахнуть этого малыша, кажется, что это будет уже слишком, но а это... А почему бы и нет?
— Я сделаю тебе ещё один подарок, — мурлычет Мин, расстёгивая ширинку на брюках младшего.
Чимин вжимается в спинку дивана. Теперь ему кажется, что он не готов. Не готов и не хочет. Пак мечется меж двух огней: все еще полуживой разум шепчет остановиться, а член в брюках и сердце просит продолжения, просит того самого... Пак очень сильно стесняется, поэтому пытается прикрыть освобожденный небольшой половой орган ладошкой. Раздеваться до гола при Юнги тому не приходилось, да и это дурацкое... подростковое словно било из всех щелей. Юнги поднимает на него серьёзный взгляд:
— Ты сейчас стесняешься или не хочешь?
Юн хочет, очень хочет. Но причинять вред или делать что-то без желания Пака он точно не будет. Чимин закрывает ладошками лицо, забывая о том, что теперь его орган ничем не прикрыт. Он очень стесняется. И, наверное, стыдится. Головка члена младшего сочится естественным соком, а бедра подрагивают от волнения.
— Чимин, — зовет старший, но в ответ получает тишину.
— Ладно, прости, я погорячился. Ты ещё такой малыш, а я хотел с тобой такое сотворить... Кошмар, прости. Я не должен был...
Юн быстро натягивает на младшего бельё и штаны.
— Прости.
Юнги целует Чимина в ладошки и уходит к себе. Парень опускается на пол и даёт себе звонкую пощёчину. Чимин кусает губы и винит во всем себя. Если бы он был немного посмелее, оба бы уже получали удовольствие, но сейчас Паку приходится идти следом за отцом. Младший очень быстро находит Юнги и оседает на пол рядом с ним, беря в свою ладошку дрожащую сильную руку Мина. Чимин никогда не называл отца по имени, ограничиваясь "папой" и "хёном", но сейчас, кажется, что эти официальности просто лишние.
— Юнги, я очень хочу, но очень стесняюсь, — давит из себя Чимин.
— Тогда пошли. Если захочешь, ты можешь уйти, — кивает Юнги.
Мин берет Чимина за руку и ведёт на кровать. Он быстро избавляет младшего от нижней части одежды и любуется розоватым членом. Юнги высовывает кончик языка и проводит по каждой веночке языком, оставляя за ним влажные дорожки и придерживая половой орган младшего рукой. Затем хитро улыбается, дует на головку и заглатывает ее, обхватывая губами. Чимину, естественно, подобные ласки совсем непривычны, запредельно ошеломляющие подростковое тело и заставляющие сердце биться раза в четыре чаще.
Пак запрокидывает голову и тихо стонет, закусывая ребро ладони ровным рядом белых зубов. Но и поиграть Мину Чимин вдоволь не дает: от перевозбуждения и новых ощущений Чимин по неосторожности изливается отцу в рот и жмурит глаза, умоляюще постанывая:
— Юнги, прости, прости, прости...
—Все хорошо, — как ни странно отвечает Юнги, проглатывая белую вязкую жидкость и облизываясь.
Юнги ложится рядом с Паком и обнимает его, даже не думая о продолжении, хотя, внушительный стояк и просит внимания. Но Мин думает, что Пак сейчас заснёт, и Юн пойдёт самозабвенно дрочить в душ. Но у Чимина-то другие планы...Чимин переводит дыхание и смело накрывает пах Мина ладошкой.
— Оух, — смущённо произносит подросток, нащупывая своей ладошкой-малышкой что-то уж слишком крупное.
Пак беспардонно лезет в трусы хёна, заползая своими пальцами под кромку боксеров. Он наваливается сверху на отца и шипит тому на ушко, что желает большего... А Юнги остается только офигевать от действий младшего; он пытается что-то сказать, но слова как-то быстро испаряются в никуда, голова отключается, поддаваясь искушению.
— Чиминни, — выдыхает Юн, закатывая глаза.
— Папочка, я хочу ощутить тебя в себе, — настойчиво продолжает Пак.
Потом ему наверняка будет стыдно, но сейчас устройство «язык» отключено от мозга. Представить такого Чимина было очень сложно, ведь обычно ребёнок вёл себя очень мило и тактично, никогда не позволял себе ругаться и вести себя неподобающим образом. А сейчас что?.. Чимин сжимает в ладони член старшего, а большим пальчиком слегка давит на головку, заставляя Юнги издавать томный стон.
— Черт...
Юнги тянет Пака за шею на себя и опять втягивает в поцелуй. Да, это ужасно неправильно, но об этом он подумает потом, а пока ему умопомрачительно хорошо. Юн не сдерживается, толкаясь в ручку Пака. Чимин тонет в спонтанном желании и делится им с Юнги. Он зарывается свободной рукой в густые волосы старшего и мычит тому в губы.
Пак уже более уверенно толкает язык в рот Мина и бесстыдно сплетает свой и чужой в грязном извращенном танце. Рукой подросток не забывает скользить по половому органу старшего.
— Возьми меня грубо, — расходится Чимин, провоцируя пробуждение в Юнги дикого зверя.
Юнги не сдерживается, Чимин сам напросился в конце концов. Старший резко прикусывает губу Пака и переворачивает их. Юн подставляет длинные пальцы к губкам Пака и пошло шепчет «помоги папочке», сам стыдясь своих слов. Чимин вздрагивает и вбирает в рот тонкие пальцы мужчины. Он обильно смачивает те слюной и слегка прикусывает — играет. За что получает легкий шлепок по упругой ягодице. Пак стонет и мычит, выгибаясь в спине и подставляя попу. Ему так хочется ощутить в себе горячую плоть отца, что терпеть уже нет сил, поэтому начинает хныкать и капризничать. Юнги вытаскивает длинные фаланги изо рта сына, оставляя между ними и пухлыми губками нить слюны, затем языком подхватывает полупрозрачную дорожку, а пальцы заводит за спину Пака, начиная оглаживать сжавшийся сфинктер.
— Попробуй расслабиться, малыш...
И Чимин слушается. Набирает в лёгкие побольше воздуха, пытается вздохнуть сквозь стоны, которые сдерживать вообще не в силах. Расслабляется и жмурит глаза, чувствуя пальцы хёна там, где по сути не должен, потому что это неправильно. Юнги проникает сначала на одну фалангу, даёт привыкнуть, и только потом толкается глубже, отвлекая Чимина поцелуями в шею и придерживая того за талию. Юнги кажется, что он не имеет права так осквернять этого малыша, но иногда думать головой не очень получается. Особенно сейчас. Чимин хнычет от неприятного ощущения, но нетерпеливо насаживается на тонкий музыкальный палец Мина. Глупость это или же мазохизм: подросток подумает об этом потом. А сейчас он изнемогает от желания ощутить в себе не пальцы, а член. Член отца, к которому Чимин тянется рукой вновь и судорожно хватает у основания. Слегка непроизвольно сжимает в ладони и скулит. Юнги прикрывает глаза, наблюдая звёздочки от ярких ощущений. Вскоре Мин добавляет и второй палец, а через какое-то время и третий. Когда младший был достаточно готов, Юн высунул пальцы, целуя Чимина за ушком.
— Ты уверен? — на всякий случай спрашивает парень. Все-таки, может, Чимин просто перевозбудился сегодня и сейчас это слишком спонтанно и неосознанно?
Чимин не отвечает, решая, что слова здесь, в этой обстановке, совсем лишние. Он решает, что лучше ответить жестами — и поэтому крепче сжимает член отца в ладони, направляя тот к разработанной дырочке. Чимин уже хорошенько вспотел и снова перевозбудился — и, кажется, именно это удовлетворит его. Юнги понимает того без слов, вовлекает в поцелуй и проталкивает головку внутрь, прижимая Пака к себе, чтобы не соскочил. Когда младший немного привыкает и понемногу расслабляется, Юнги толкается, входя полностью, и останавливается, нежно посасывая мягкие губки.
Чимин хмурится и протяжно стонет, ведь по сравнению с пальцами горячая плоть отца была намного больше. Он напрягается, заставляя неподвластное ватное тело хотя бы немного слушаться. Пошло выгибает спину, кусает подушку и сжимает пухленькими пальцами простынь, которая под телами двух людей, сгорающих от желания, стала влажной. Младший быстро привыкает и уже уверенно насаживается на член отца, с его уст изредка срывается «папочка», «быстрее» и «я хочу еще». По всему телу обоих расползаются чёртовы мурашки, которые заставляют хотя бы немного мыслить хладнокровно. А, собственно, зачем? Чимин терпит жестокие шлепки по ягодицам и продолжает задыхаться от стонов, что окончательно перебили нормальный темп дыхания. Пусть подросток и послушный, и ведёт себя хорошо, но если его будут так наказывать каждую ночь, в таком случае, он готов стать беспредельщиком и оторвой. В таком случае, Юнги будет готов наказывать младшего даже по незначительным поводам. Мин набирает скорость, не контролируя себя. Тяжелое дыхание перебивается еле слышными хриплыми стонами. В Чимине слишком узко, слишком горячо, слишком влажно. Это все слишком.
Чимин слишком.
Мин прикусывает кожицу на кадыке младшего и затем зализывает яркую метку; все ключицы Пака уже усыпаны множеством красных пятен, что вскоре расцветут фиолетовыми. Желая доставить Чимину как можно больше удовольствия, старший начинает надрачивать младшему в такт быстрых толчков. Входит он каждый раз максимально глубоко, задевая комочек нервов. Чимин судорожно хватается за худощавые плечи старшего; так по-детски стонет в шею, обхватывая поясницу Мина обеими ногами. Теперь-то он точно запомнит этот день на всю жизнь.
Пусть завтра его тело будет ныть от непривычной боли, отдающей в поясницу и внутреннюю часть бедра, но это стоило того. Чимин теперь совсем не жалеет о том, что попросил у отца тот самый подарок.
Пак дрожит всем телом, вонзает острые ноготки в лопатки старшего и кончает в кулак Мина. Терпит хлёсткую слабоватую пощечину на щеке, сжимая зубы, и слышит нежное «хороший мальчик». Челюсть сводит, все тело мелкой дрожью заявляет о том, что удовольствие, доставленное старшим, было на пике, было апогеем неправильного и, вроде как, лишнего. Но это сейчас не волнует ни одного, ни другого. Им хорошо и они целуются, сплетая языки. Юнги кончает следом, не успевая выйти из Пака. Обмякает на нем и сразу впивается в такие любимые губы. Все тело покалывает, волна наслаждения расслабляет и не даёт трезво думать.
«Я переспал со своим сыном...» — осознаёт Юн и почему-то не жалеет. Он уваливается рядом с Чимином и крепко обнимает его, чтобы не дай бог тот не сбежал.
— Я люблю тебя, — признается Мин, и речь идёт совсем о не отцовской любви, — Прости, малыш. Но я очень люблю тебя...
Чимин поднимает свои глаза на отца, смотрит так нежно и улыбается. Кажется, и этот момент отложится в голове подростка ярким и счастливым пятном.
— И я люблю тебя... По-взрослому.
И Чимин говорит о другой любви. Неправильной, но горячей, от которой задыхаешься и чувствуешь, что взлетаешь на крыльях чувств и эмоций. По-взрослому...
———————————————————————————