Глава 7.Вспышка
Лилия проснулась рано, но не от солнца. Оно ещё не поднималось над стенами Глейда. Воздух был прохладным и чуть влажным. Тело казалось тяжёлым, словно после пробежки, хотя она не делала ни шага.
Во сне было ничего. Ни света, ни теней. Только тишина. Та, что наступает после вспышек. Та, в которой невозможно понять, кто ты — сейчас или когда-то.
Она села на кровати. Потёрла лицо. Сердце било спокойно, но мысли были острыми, как лезвие.
Тереза. Вспышка. Белая комната.
Обещание, которое она слышала — и не могла вспомнить, когда его дала.
Обещание, которое связало её с человеком, которого она почти не знала.
Но почему-то — больно знала.
На улице было тихо. Глейдеры только начинали просыпаться. Лилия шла мимо костровой площадки, держа в руках блокнот с записями по травам и ранам.
Она старалась выглядеть обычной. Рабочей. Устойчивой. Не потрясённой.
Но стоило ей свернуть за угол, как откуда-то из тени вышел Ньют. Он был уже одет, с картой Лабиринта в руках, и с того самого взгляда — понятно было: он её ждал.
— Ты рано, — сказала Лилия, не замедляя шаг.
— А ты не спала, — ответил он спокойно.
— Нормально спала.
— Лилия, — его голос стал тише. — Не начинай так. Я же вижу.
Она остановилась. Вздохнула. Посмотрела прямо на него.
— Хорошо. Не спала. Просто не хотела.
— Потому что вспышка?
Она не ответила. Сдвинула брови. Он всё понял без слов.
— Ты снова замыкаешься, — сказал он, уже мягче. — Я просто... хочу знать, что ты чувствуешь. Что с тобой происходит.
— Я сама не знаю, Ньют, — с раздражённым спокойствием ответила она. — Вот и всё. Я не знаю, что со мной. Не знаю, почему. Не знаю, что вспоминать — это больно. А когда я это чувствую — я просто хочу, чтобы ты не смотрел на меня так.
— Как?
— Так, будто тебе меня жаль. Или будто я разваливаюсь у тебя на глазах.
Он молчал несколько секунд. Потом тихо сказал:
— Мне тебя не жаль, Лилия. Мне страшно за тебя. Это не одно и то же.
— Мне не нужен страх, — почти прошептала она. — Мне нужна опора. А ты стоишь так, будто держишь меня только до того момента, пока я не стану неудобной.
Эти слова вышли слишком резко. Она поняла это сразу, но уже было поздно.
Ньют опустил взгляд.
— Правда? — его голос дрогнул. — Я каждый день рядом. Я не давлю. Я не лезу. Я молчу, когда ты молчишь. Я поддерживаю, когда ты падаешь.
А ты говоришь мне, что я держу тебя по условию?
— Прости, — быстро сказала она. — Я не хотела...
— Нет, всё нормально, — перебил он, медленно выпрямляясь. — Видимо, ты так и видишь.
— Ньют... — Лилия сделала шаг к нему. — Я просто не умею быть уязвимой. Особенно сейчас. Когда изнутри всё сыпется. Я не хочу быть для тебя чем-то, что ты обязан спасать.
Он посмотрел на неё. Усталый взгляд. Не злый — больной.
— А я не прошу спасать тебя. Я просто хочу быть рядом. А не стоять в стороне, пока ты решаешь, кто ты и что чувствуешь, будто я — лишний в этой твоей новой жизни.
Эти слова ударили точнее всего.
Она опустила глаза.
— Ты не лишний, — сказала она. — Ни в какой жизни. Просто... всё идёт так быстро. Вспышки. Тереза. Всё, что я вспоминаю — не я. А то, что ты знаешь — это только кусок. Я боюсь, что ты не узнаешь меня полностью.
— Я и не должен узнавать тебя до конца, Лилия. Я должен быть рядом, пока ты сама узнаёшь себя.
Эти слова пронзили её сильнее всего. Просто, без пафоса. Просто правда.
Она села на бревно у дороги. Положила блокнот на колени. Сильно сжала его.
— Мне жаль, что я злюсь на тебя, — сказала она. — Я злюсь, потому что мне страшно. А с тобой страшнее всего, потому что ты ближе всех.
Он сел рядом. Не тронул её. Просто рядом.
— Я тоже злюсь, — признался он. — Потому что ты — не просто кто-то. Ты та, кому я доверяю больше, чем себе.
И когда ты исчезаешь в себе — я не знаю, что делать.
Они сидели в тишине. Между ними — меньше полуметра. Между сердцами — километры.
Но иногда тишина лечит лучше слов.
— Пойдём? — спросил он наконец.
— Пойдём, — кивнула она.
Они встали. Не взялись за руки. Но шли рядом.
И этого пока было достаточно.
/ Вечер /
На поляне было оживлённо: Минхо, Томас, Бэн и Тереза сидели полукругом на деревянных ступеньках у склада, перекидываясь шутками и обрывками воспоминаний о прошлых пробежках. Воздух был тёплым, небо — прозрачным. И на фоне этого солнца Лилия улыбалась.
Это был редкий момент, когда она чувствовала себя почти обычной. Не бегуном, не медиком, не участником чего-то непонятного — а просто девушкой среди друзей.
— Помнишь, как ты, Томас, пытался перелезть через забор в первую неделю? — усмехнулся Минхо. — А потом упал прямо в навоз. Это было легендарно.
— Ты тогда неделю вонял, — добавил Бэн, смеясь. — Даже мухи тебя обходили.
— Эй, это было стратегическое падение, — возмутился Томас. — Я проверял устойчивость почвы.
Тереза рассмеялась, качая головой:
— Мда... Весь Глейд — одни герои.
Лилия, прижав колени к груди, смеялась вместе с ними. Было легко.
А за несколько шагов позади, у небольшого навеса, стоял Ньют.
Он наблюдал. Не мешал. Просто смотрел, как Лилия смеётся — так, как не смеялась давно. Его взгляд был мягким, почти тёплым, но в глубине оставалась тревога, которую он не показывал. Он чувствовал — что-то снова не так.
— Пойду воды попью, — сказала Лилия, поднимаясь.
— Возьми флягу из ящика, — крикнул Минхо. — Там холодная.
— Ага, — отозвалась она, отряхивая руки.
Она делает шаг.
И вдруг — резко — теряет равновесие.
Мир плывёт.
Ноги не слушаются.
Шум голосов превращается в гул.
Белая комната.
Рука на стекле.
«Нельзя ей всё показывать. Она может вспомнить больше, чем нужно.»
— «Она слишком привязана к Терезе.»
Голова пронзает боль. Лилия падает.
Все замирают.
Но один двигается быстрее всех.
Ньют.
Он в долю секунды оказывается рядом.
— Лилия! — его голос прорезает тишину.
Он подхватывает её, ловит, не давая коснуться земли. Поднимает на руки, крепко. Надёжно.
Как будто она невесомая.
Её волосы касаются его подбородка, а дыхание — сбивчивое, рваное.
— Поставь меня, — шепчет она, упрямо, едва слышно. — Я в порядке...
Ньют смотрит ей в глаза. Его голос — жёсткий, твёрдый:
— Ты сознание теряла. Не смей мне врать.
Она хотела что-то ответить. Сказать, что просто закружилась голова, что не страшно...
Но сама чувствовала: это было не просто головокружение.
Он несёт её прямо к хомстеду. Остальные не мешают — даже Минхо молчит, прижав кулак к губам. Тереза следит взглядом. В глазах тревога, но она не двигается с места.
Внутри хомстеда пахнет травами и теплой тканью. Ньют опускает её на мягкую лежанку. Вода, ткань, проверка зрачков. Движения чёткие. Но в каждом — волнение.
Лилия смотрит на него, уже немного оправившись.
— Это снова было... — прошептала она. — Не как в первый раз. Сильнее.
Я... видела что-то. Кто-то говорил, что я могу вспомнить слишком много. Что я... привязана к Терезе.
Ньют застывает на секунду. Потом сжимает кулак.
— Они что-то сделали с вами, да?
— Я не знаю... — она закрывает глаза. — Но это не просто вспоминание. Это как будто кто-то силой вталкивает это в голову.
Ньют молчит. Только смотрит.
А потом — садится рядом, чуть склоняясь к ней.
— Я больше не могу просто наблюдать, Лилия. Я должен знать всё. Что ты чувствуешь. Что ты помнишь. Что ты видишь.
Потому что каждый раз, когда ты так падаешь... у меня внутри всё рвётся.
Она смотрит на него.
— Я боюсь, что однажды я упаду — и не встану, — признаётся она.
Ньют смотрит прямо, не отводя взгляда.
— Тогда я упаду рядом. Но не позволю тебе быть в этом одна.
Тишина. Долгая.
Он протягивает руку — и она вкладывает свою.
— Обещай, — говорит она. — Что если я забуду себя... ты мне напомнишь.
— Обещаю.
И в этом обещании — вся сила, которую он может ей дать.
Тишина в хомстеде тянулась мягкой нитью, как шов на свежей ране.
Лилия лежала на спине, уставившись в деревянный потолок.
Ньют сидел рядом, чуть склонившись вперёд, локти на коленях. Он больше не задавал вопросов. Просто... был.
Как всегда.
Лилия несколько раз собиралась что-то сказать — но слова застревали. Стало тяжело от собственных мыслей, от того, как быстро всё происходит: вспышки, падения, шепот из глубин памяти.
И она вдруг...
решила изменить тему.
— Ньют? — её голос прозвучал хрипло, но спокойно.
Он чуть повернул голову.
— Хм?
— Почему ты... — она закусила губу. — Почему ты назвал меня тогда "Лилия"?
Не "ангелочек".
Он замер.
На секунду его взгляд стал странным — будто его выбили из внутреннего равновесия чем-то неожиданным. Но затем уголки губ чуть дрогнули. Он опустил взгляд.
— Ты заметила, да?
— Ты всегда называешь меня "ангелочек". С первой недели. Даже когда злишься, даже когда я ранена, даже когда мы... — она не договорила, — а тут — "Лилия".
Он провёл пальцами по шраму на правом запястье. Несколько раз. Молча.
— Это... — начал он, медленно подбирая слова. — Потому что в тот момент ты не была просто тем светом, что я зову "ангелочком".
Ты была человеком, которого я мог потерять.
Лилия замерла.
— И?
— И я понял, — он чуть улыбнулся, — что не могу больше прятаться за прозвищем.
Ты — не только "ангелочек". Ты — ты. Со всеми шипами, со всей болью.
С этим упрямым "поставь меня, я в порядке" и взглядом, который мог бы лед растопить и сердце остановить.
— Красиво сказано, — слабо усмехнулась она.
— Не старался, — пожал он плечами. — Просто правда.
Она молчала. Лежала с открытыми глазами, чуть моргая.
Он был рядом.
Он был настоящим.
— А мне... — тихо сказала она, — нравится, когда ты называешь меня "ангелочек".
Это... как будто я всё ещё могу быть чем-то мягким в этом жёстком месте.
— Лилия, ты всегда мягкая. Просто ты это прячешь.
А я — не хочу, чтобы ты забывала, какая ты на самом деле. Даже если ты сама сомневаешься.
Она посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Только честность.
— Тогда... можно? — прошептала она. — Просто сейчас. Назови меня так.
Он на секунду помолчал, а потом, чуть приблизившись, наклонился к ней.
— Ангелочек, — произнёс он тихо. Почти как молитву.
И от этого слова у неё в груди стало немного легче.
Спустя пару минут он встал, чтобы принести ей воды.
Лилия осталась на лежанке, закрыв глаза, с тем самым словом в голове.
Ангелочек.
Слово, за которым — всё, что он о ней знает.
И всё, чего она боится забыть.
~~~~~
Вот и 7 глава🤍Решила добавить пару нежности)
Мой тт:newt_zi