Глава 9.
— ...за мою прекрасную, великолепную жену Гермиону, — Рон провозгласил тост настолько энергично, что половина бокала вылилась. — Которая прикрывала мне спину последние тридцать лет.
— Кто-то же должен этот делать, Ронни. Потому что ты свою задницу не найдешь, даже если тебе нарисовать карту! — крикнул Джордж, потом вступили все дети с «дядя Ронни, дядя Ронни», вышагивая вокруг стола с Джорджем во главе. Не в первый раз я подумала, что Джордж никогда не вырастет. Обычно Рон очень остро реагировал на такие подначки брата, но сегодня ничего не могло испортить ему вечер, муж даже присоединился к шутникам, размахивая солонкой как дирижёрской палочкой.
Кажется, настал идеальный момент, чтобы помыть посуду. Если мне повезёт, все будут слишком заняты, чтобы заметить моё отсутствие. Усталость от имитации радости по поводу невероятного продвижения по службе Рона брала своё. У меня начиналась такая чудовищная мигрень, что даже моргать было больно. С подобным упадком сил я даже не была уверена, что смогу призвать средство для мытья посуды, но я не могла больше оставаться за столом. Я не ждала, что Рон (радовавшийся повышению больше, чем ордену Мерлина) задумается о том, что я создала новую главу в истории конфликта интересов, возглавив комиссию по увольнению сотрудника, чтобы отдать его место моему мужу, но я думала, что хоть кто-нибудь что-нибудь скажет о профессиональной этике.
Зря. Не было ни слова.
Я считала, что плакать от счастья несколько часов подряд физически невозможно, но Молли меня опровергла. Она сменила уже четыре носовых платка, и ей нужен был пятый. Артур лучезарно мне улыбался и крепко обнимал со словами «моя дорогая Гермиона», прошёптанными на ухо. Остальные члены семьи были в не меньшем восторге и не испытывали никакого беспокойства.
— Помощь нужна? — спросил Гарри, левитируя стопку тарелок в заполненную водой раковину.
Я ведь не могла ответить «нет», правда?
Я смогла выдавить только слабое «спасибо».
— Гермиона, с тобой всё в порядке?
— Голова болит. От шума, — я кивнула в сторону стола.
— Да, они разошлись, — согласился он и наложил заглушающие чары. — Джордж сегодня совсем сошёл с ума, да? Иногда я думаю, он ведёт себя вдвойне вызывающе, чтобы пожить и за Фреда. — Он коснулся моего лба палочкой. — Так лучше?
— Да, — солгала я. — Анжелина вроде не против. Гарри?
— М-м-м?
Я действительно люблю Гарри Поттера. Я никогда не понимала, почему я не влюбилась в него вместо Рона, Гарри гораздо более приятный человек. Это одна из загадок жизни. Почему-то я решила, что Рон с его прямолинейностью и чувством юмора привлекательнее. Что, в общем, не плохо, ибо Гарри всегда видел во мне сестру, которой у него никогда не было, а я считала его братом, которого не было у меня.
— Как ты думаешь... — Я отвела взгляд и начала яростно оттирать кастрюлю. — Как ты думаешь, люди будут считать, что я поспособствовала увольнению Дженкинса ради Рона?
Гарри поставил на стол тарелки, которые собирался убрать в шкаф.
— А это правда?
— Нет! — я резко повернулась к нему лицом.
— Тогда не беспокойся об этом, — медленно ответил он. – Все знали, что Дженкинс расист. Его увольнение было вопросом времени. И я думаю, Рон прекрасно справится. Плюс у него появился шанс выйти из моей тени.
Рон с радостью последовал за Гарри на курсы авроров, впахивал как проклятый, чтобы сдать экзамен, и продвижение по службе зарабатывал потом и кровью. Я предпочитала думать, что окружающие считают его хозяином собственной жизни, но я не могла не признать, что его самые выдающиеся качества являлись результатом подчиненного положения. Я знала, что Гарри не считал его своим «подпевалой», и я не называла его «мистер Грейнджер», но как он видел себя?
— Ты не... Ты как относишься к этой ситуации?
— Шутишь? — фыркнул Гарри. — Места в ложе на квиддичных мачтах, плюс, лучшие места на Кубке мира. Ты пропустила. Тут грязь осталась. Вот.
— Зараза. — Я забрала тарелку и помыла её ещё раз. Как будто Гарри Поттер не может заказать лучшие места на матче, просто щелкнув пальцами. — Вот. Теперь она чистая. Я не хочу, чтобы люди...
— Гермиона, — начал Гарри терпеливо тоном «ты переживаешь по пустякам». — Дженкинс заслужил увольнение. Ты думаешь, министр дал Рону эту работу по доброте душевной? — и громко прошептал: — У него душа атрофировалась.
Он усмехнулся в ответ на мой злобный взгляд.
— Шучу. В любом случае, кто-то должен выполнять работу Дженкинса, и кто это сделает лучше человека, организующего квиддичную лигу министерства? Конечно, это прыжок через несколько ступеней, но Рон заслужил уважение владельцев команд, когда работал в комитете. Он нравится и боссам, и игрокам. Если его поддержат команды — а они поддержат, — представители других видов спорта тоже подтянутся. Это не настолько притянуто за уши. — Он положил руку мне на плечо. — Не знаю, что ты сказала министру, но Рон теперь сам себе хозяин. Никто не будет думать, что ты выдавила Дженкинса, чтобы дать работу мужу. Хотя мне страшно интересно, как ты уделала Малфоя? Я его знаю, у него был целый список кандидатов на эту должность.
О, Гарри. Ты даже не представляешь...
Ещё одно прозрение. Это не Гарри замолвил перед министром словечко, чтобы я была счастлива. Что за ерунда! Малфой хотел, чтобы Рон оказался на этой должности, чтобы уменьшить конкуренцию. Рон не претендует на позицию министра магии.
— Я могила. — Мигрень уменьшилась, я произнесла три заклинания, и через пять секунд кухня была в идеальном порядке. — Пойдем? Кажется, Молли собирается резать пирог. Мужнин любимый. Шоколад с кусочками шоколада, покрытый шоколадом. Ты точно не возражаешь против этой ситуации?
— Да. И потом, — он пихнул меня, — я собирался его повысить, но это разрушило бы мой бюджет.
* * *
— ...и у вашего покорного слуги двадцать подчиненных, включая секретаря.
Я подавила зевок. Уже близилась полночь, а Рон всё болтал, как он поменяет это, реорганизует то, переструктурирует там, закроет здесь. Я не могла вспомнить, когда он в последний раз разговаривал так оживленно. Рон был несчастлив в авторате? Всегда знать, что несмотря на все усилия, ты всегда будешь вторым. Всегда.
— Ромильда Уэйн. Помнишь её? Мы учились вместе. Она на несколько лет младше.
От этого я даже проснулась.
— Её сложно забыть, — хмыкнула я. — Идиотское дело с Гарри и шоколадом. Тебе повезло, что ты тогда не погиб.
— Да, но шоколад ни в чём не виноват. Чёртов Малфой. В общем, она вышла замуж за этого придурка Терри Бута, а когда она носила их второго ребёнка, он её бросил и съехал к Теодору Нотту.
— Правда? Он гей? Как ты это всё узнал?
— Голубой как небо летним днем, а она очень быстро балаболит. Скажи, что ты пошутила. Мы все знали, что Бут — отъявленный пидарас. Не то чтобы это меня беспокоит, потому что, ты знаешь, Чарли...
— «Мы все» — это вы с Гарри?
— Ну да. И мы оказались правы. Так вот, она уехала к матери, которая помогает ей с детьми. Она была секретарем Дженкинса несколько лет. Он пытался хватать её за задницу, когда подходил ближе, чем на три фута, но если я не буду распускать руки, думаю, мы сработаемся.
Я сглотнула и провела рукой по его волосам.
— Я так за тебя рада.
* * *
Теперь Рон сидел на работе чуть ли не дольше меня, но ему это страшно нравилось. Мои планы проводить вечера вместе были убиты на корню, но я настояла, чтобы мы каждую субботу пили чай в чудовищно дорогой новой кофейне на Диагон-аллее. Рон бы свою бабушку продал за кусочек их лимонного пирога. Я грызла свои две печеньки (за два галеона) и смотрела, как Рон доедает свой десерт (за шесть галеонов). Мы потратили колоссальное количество денег, а он рассуждал о работе и бардаке, который Дженкинс оставил в офисе и далее везде, вплоть до отношений с американцами.
Очевидно, Дженкинс был гораздо более многословен в своих предубеждениях, чем считало министерство. Чем больше я узнавала, тем больше убеждалась: Малфой считал Дженкинса неуправляемым, и единственный вопрос был, каким образом заработать на его увольнении, а не стоит ли от него избавиться. Использование меня было продумано заранее, но как именно избавиться от Дженкинса, наверное, не давало Малфою спать по ночам. Поддерживал ли Дженкинс нынешнего министра или был сторонником МакЛаггена, новоявленного лидера оппозиции с фамильным древом длиннее, чем у Малфоя (как будто не он вступил в Орден Феникса буквально за пару дней до победы, и его отец не был известным Пожирателем смерти). Хотя Малфой никогда бы не отступил перед надутым индюком типа МакЛаггена. Избавившись от Дженкинса, Малфой всё время должен был проводить, пытаясь бросить МакЛаггена на растерзание волкам, открыв себе возможность вести большую игру. Не сомневаюсь: Малфой решил поддержать нынешнего министра, чтобы не присутствовать на бесконечных ужинах с дубиной Кормаком, хвастающимся своими достижениями на протяжении смен трех блюд и десерта.
К несчастью для МакЛаггена, министр был в возрасте, а его жена страдала от какой-то болезни, которая с каждым годом становилась всё тяжелее. Я прикинула, что он протянет ещё один срок, не больше. Малфой, очевидно, пришёл к тому же выводу. Если бы жена министра была здорова, я бы и гроша ломанного не дала за поддержку Малфоя.
Моё второе новшество постиг такой же крах. Рон теперь часто ездил в командировки, так что секс два раза в неделю стал физически невозможен. Раз в неделю — ещё туда-сюда. Наевшись десертов и напившись чаю, мы возвращались домой, занимались любовью, спали и вставали как раз вовремя, чтобы пойти в кино с Гарри и Джинни. Первый раз, когда я это предложила, Рон вытаращил глаза, из-за чего я почувствовала ужасную вину. Как будто он предполагал, что мне секс уже не интересен, и смирился с этим — что было настолько близко к правде, что я внутренне скривилась.
Я не чувствовала безумное желание, когда Рон клал руку мне на задницу или целовал мои соски, но секс был приятным, сладким и простым. Мы знали друг друга очень хорошо. У Рона была местечко под мошонкой, если на неё надавить, то он терял способность думать. Одна моя грудь была более чувствительна, чем другая; а если поцеловать точку, где сходятся шея и плечо, я окажусь в раю. Мы не могли обнаружить друг в друге что-нибудь новое, но то, что мы знали, мы использовали на всю катушку. Да, просто и приятно.
И если тихий голос в голове твердил, что это «настолько по-стариковски», то я не обращала на него внимания. Мы оба люди среднего возраста. Каждую субботу вечером я лежала в постели, раскрасневшаяся и удовлетворенная, слушала сопение Рона и думала: «Да, мы спасли свою семью».
* * *
Мы с Малфоем не вернулись к статусу-кво. Он меня игнорировал. Никаких больше подначек в лифте, ядовитых замечаний о состоянии моих ногтей, советов по уходу за собой, не было даже букета роз в качестве извинений. Ничего. Я попыталась снять Моне со стены и столкнулась с каким-то неизвестным заклинанием. Видимо, некая темномагическая вариация — после пяти часов борьбы я сдалась. Я решила переставить мебель в моём офисе и сидеть спиной к картине.
Я была согласна быть невидимой в его глазах, но признать свою ошибку было сложнее.
Малфой оказался прав.
Я всегда получала свою порцию уважения (в конце концов, мой интеллект не вызывал сомнений), но сейчас всё стало по-другому. Сейчас окружающие относились ко мне с обычным пиететом, но в их глазах читалось: «Мы не знали, что в тебе есть такой стержень». Внезапно меня стали приглашать на встречи. Не на официальные собрания, а на локальные междусобойчики: обеды и ужины в кафе за углом, бокал вина в винном баре Фигглснаута на Диагон-аллее. Там люди общались, вели переговоры, заключали сделки — и всё в кулуарах. Это объясняло, почему Малфой практически не получал писем. Потому что это была его социальная среда, именно здесь он работал. Он скорее станет хаффлпаффцем, чем оставит бумажный след. Хотя Малфой часто присутствовал на этих импровизированных, закрытых встречах, он никогда не говорил со мной. Сомневаюсь, что кто-нибудь заметил его холодность по отношению ко мне, потому что он открывал передо мной двери и отодвигал стулья в ресторане, но подколок и шуток не было. Он никогда не смотрел мне в глаза. Ни разу.
Пока Рон доказывал всем, что он действительно подходит для этой работы, моё раздражение на Малфоя только росло. Когда Рон пришел домой и объявил, что получил должность на постоянной основе, я разрыдалась от разочарования. К счастью, Рон счёл это слезами радости. Хотя если бы он не получил эту работу, я была бы раздавлена.
Будь проклят Драко Малфой.
Я знала, что должна принять эту ситуацию. Расист уволен из министерства. Муж в восторге от новой работы. Министр не нарадуется на исполнительность мужа. На меня смотрели с новым, настороженным уважением.
Почему это продолжало меня съедать так, что я потеряла десять фунтов к Рождеству, мне было не понятно.
А потом Лили родила ребёнка.
* * *
За два дня до Рождества прилетела сова от Малфоя с запиской, что у Лили начались роды и что она в Мунго. Рон только успел застегнуть брюки, а я надеть туфли, когда с нами связался Гарри. Он только что получил сову от Лили...
— Малфой тебя опередил. Встретимся на месте, — сказал Рон, зевая. Гарри отключился, Рон повернулся ко мне. — Я думал, она будет рожать в Норе.
— Так думали твоя мать и твоя сестра. Нарцисса и Панси считали, что она будет рожать в поместье. С учетом того, как все себя вели на свадьбе... — я грозно на него посмотрела. Тогда он отличился сильнее многих, заколдовывая всех слизеринцев. — Они решили родить ребёнка на нейтральной территории. У них здравого смысла больше, чему их родителей. Слава Мерлину. — Я коснулась окна. Фу, какая там холодрыга. — Достань наши пальто, пожалуйста.
* * *
Родриго Уизли Малфой родился в канун Рождества. Он весил девять фунтов и две унции, был лысым, голубоглазым, и от его крика дрожали стёкла. Через три минуты после того как все мы набились в палату, его имя сократили до «Род», и ребёнка передавали друг другу как коробку конфет. Когда настала очередь Рона, Род уже начинал капризничать. Его можно было понять. В комнате находились не менее десятка Уизли, Поттеров и Малфоев.
Но Рон умел обращаться с детьми, особенно с младенцами: он сюсюкал, нёс всякую чушь о том, каким великим волшебником станет Род, что он станет ловцом века с такими-то дедушками (Рон добавил множественное число в самый последний момент, но не думаю, что кто-нибудь заметил). Рассказывал, какие отличные десерты готовит его бабушка с маминой стороны, а прапрабабушка с папиной выращивает самые прекрасные в мире цветы и какой прекрасной будет его жизнь со всеми этими родственниками.
Именно за это я любила Рона. Потому что он нёс ахинею и прекрасно знал об этом, но именно это и надо было говорить младенцу. Ребёнку, объединившему Монтекки и Капулетти, — семьи, у которых нет ничего общего, кроме неприятностей в прошлом, его родителей и его самого.
Я стояла в уголке, слушала восторженные вздохи и дожидалась своей очереди. Я шепнула Рону, что мне нужно позвонить маме с хорошими новостями, и, не дожидаясь ответа, выскочила из палаты.
* * *
Мне было почти физически больно, пока я шла по коридорам в поисках пустого помещения. У меня была похожая реакция, когда появились дети Гарри и Джинни. Я знала, что мне надо прореветься, и всё будет нормально.
Закрывшись в подсобке, я плакала и настолько погрузилась в свою боль, что не заметила, как открылась дверь. Внезапно меня кто-то обнял. На секунду я подумала, что это Рон, но потом почувствовала цитрусовый запах лосьона после бритья. Тот вечер в беседке Хогвартса повторялся, я опять уткнулась в плечо Малфоя и плакала.
— Я в порядке, всё нормально, — сказала я через несколько минут и отступила на шаг. Ну, насколько позволял размер кладовки.
— Lumos. Вот, держи. — Малфой дал мне свой платок и терпеливо ждал, пока я приводила себя в порядок.
Я оглядела его пиджак.
— Твои домовые эльфы будут меня ненавидеть.
— Даже в голову не бери, они любят сложные задачи. С тобой всё в порядке?
Я кивнула.
— Спасибо. Всегда тяжело, когда... — я взмахнула рукой.
— Да, я об этом подозревал, — тихо ответил он и убрал прядь волос с моего лба.
Я потянулась за его рукой, не успев себя остановить, и выдохнула. Малфой провёл рукой по моим волосам, коснулся шеи и только потом убрал руку.
— Я скучал по тебе, — прошептал он. — Ты всё ещё на меня злишься?
Я покачала головой.
— Ты был прав, — признала я. — Рон в восторге. Министр вне себя от радости. Все в экстазе, кроме меня.
— Я нет. В смысле, не в экстазе. На самом деле, я довольно мерзко себя чувствую. Я правда хотел, чтобы ты была счастлива.
Я пристально на него посмотрела.
— ...и удостовериться, что следующий глава департамента магических игр и спорта не будет представлять угрозу твоим политическим амбициям. Как Дженкинс. Рон скорее выбросится с гриффиндорской башни, чем подумает о посте министра магии.
Малфой хрипло и искренне рассмеялся.
— Победа! — возликовал он. — Я тебя развратил, о, неподкупная. Ты думаешь как слизеринец.
— Ничего подобного, — возразила я, — это здравый смысл.
— Почему из твоих уст это здравый смысл, а из моих — воплощение планов по захвату мира? Кажется, я должен оскорбиться, — начал издеваться Малфой.
— Да ради Мерлина, — хмыкнула, — ты говорил, что сделал это ради меня, но на самом деле...
— Нет-нет. — Его рука опять коснулась моей шеи. — Я действительно сделал это ради тебя.
— Но и себя ты тоже не обделил, — заметила я.
— Ну да. Люблю убивать двух зайцев одним выстрелом.
— Ты безнадёжен! — фыркнула я.
И ожидала, что он со мной согласится, — он обычно так делает, когда я его оскорбляю, — но не в этот раз.
— Я плохо разыграл эту партию. В мире очень мало людей, которых я не могу заставить плясать под мою дудку. Я бы и слова не сказал министру, если бы знал... Ты похудела. Не могу видеть тебя настолько... Мне правда очень жаль.
Впервые на моей памяти Малфой потерял дар речи. Я подозревала, что его уязвимость и извинения были такой же редкостью, как и хроновороты. Он опять сбросил маску. Подавив желание погладить его по щеке, я безразлично ответила:
— Нам надо идти. Все будут спрашивать, куда мы делись. — Я в этом сомневалась: воркование над последним отпрыском в семействе Уизли продолжится до тех пор, пока главная сестра не выгонит нас из палаты. Но мне резко оказалось очень важным выйти из подсобки, немедленно. — Я оставлю себе платок, если не возражаешь. Вероятно, я сегодня ещё буду плакать. Но я не плакса. За последние пять лет я ревела раз пять, и большинство из них в твоем присутствии.
— Да, я так воздействую на людей. Честно говоря, лучше плачь, потому что когда ты спокойна, ты пытаешься меня ударить, — напомнил Малфой.
— Угу, ты так воздействуешь на людей, — я шмыгнула носом.
— Нахалка. Ничего подобного, — настаивал он. — Если бы ты меня слушала (а ты не слушала), то узнала бы, что я бог соблазнения женщин. Большинство из них вообще-то находят меня неотразимым.
— Я не большинство, — напомнила я, — отсюда и пощёчина.
— Нет, полагаю, боги сломали формочку, когда тебя лепили. Именно поэтому я без ума в тебя влюблен. Я потерял голову. Меня душит желание. Я с ума...
— Замолчи, дурак. — Я легонько шлепнула его по плечу.
Малфой оперся на полки и улыбнулся — тепло, по его меркам. Отличный крой костюма подчёркивал непринужденность этого человека, и я внезапно представила его в спортивной форме. Подающим мяч в теннисной партии. Что-то здесь стало жарко.
— Ты играешь в теннис?
— Три раза в неделю. Не понимаю, откуда это взялось. Но вернемся к теме насилия. Думаю, ты единственная женщина, кроме Панси, которая способна всыпать мне по первое число.
— Панси — святая женщина, — строго сказала я.
— А я, что, возражаю? Так, давай я приведу тебя в порядок. Твой нос и глаза красные как пуансеттии. Этот оттенок подходит для украшения коридоров на праздники, но на лице смотрится странно. — Он взмахнул палочкой, и меня как будто облило холодной водой. — Стало лучше. Так, отправляйся к счастливым родственникам. Пойду покурю, я всем так сказал. Надо сдержать слово и вернуться, дыша, как ты говоришь, ароматом смолы и канцерогенов.
— Я думала, ты бросил эту кошмарную привычку.
Малфой пожал плечами и сжал губы.
— Это были тяжёлые несколько месяцев. Я всего лишь человек. Я тебе говорил, что обожаю, когда ты строго на меня смотришь? Ты очень мило поджимаешь губы. Как будто съела сладкий лимон. Глупая метафора, но очень подходящая. — Он надул губы.
О да.
Мне нужно подышать свежим воздухом.
— Завтра же брошу. Обещаю. А в качестве компенсации ты... Не сходишь ли ты со мной на ужин в следующую пятницу? Миссис Шевалье думает, я тебя убил, расчленил и похоронил в саду. Серьезно, если ты там в ближайшее время не появишься, она поднимет шум. Каждую неделю она меня донимает: «Где ваша очаровательная жена? Неужели вы сделали глупость и изменили ей?». А потом она начинает кричать на меня по-французски, что все мужчины свиньи, как я посмел с таким презрением обращаться со своей прекрасной женой. Потом из кухни выходит её муж и смотрит на меня волком, потому что моя предполагаемая измена открывает какие-то старые раны.
Малфой говорил всё быстрее, к концу тирады я едва улавливала её смысл.
— И я не могу ответить, что, да, я был дураком, но не в этом деле, а потому что когда проводишь всю жизнь, заводя бессмысленные знакомства, ты знаешь, когда происходит самая важная встреча в твоей жизни. Соблазнение женщин — показатель скуки, потому что ты считаешь, что в жизни больше ничего нет, а когда выясняется, что есть, испытываешь благоговение и страх.
Я уставилась на него.
— Драко, ты стрекочешь как пулемёт. Я должна вынести из этого монолога некую мысль?
Он хмыкнул и остановился.
— Ни в коем случае. Ты знаешь, я болтун. У меня только что случился припадок. Должно быть, психоз, вызванный отказом от никотина. В общем, я боюсь, что миссис Шевалье придёт ко мне в квартиру и отрежет мне палец каким-нибудь тесаком за то, что я тебе изменил. Так что ты должна со мной поужинать. — Он показал мне свои руки с растопыренными пальцами. — Не думаю, что ампутация будет мне к лицу.
— Сомневаюсь, что миссис Шевалье начнет на тебя охоту только потому, что ты мне изменяешь. Хорошо, поужинаю, но не в комнате наверху. И никакого кольца.
Он театрально надулся.
— Только на ужин. Пожалуйста. Оно так тебе идёт. У тебя очень красивые руки.
Я проигнорировала комплимент.
— Имя. Это твоих рук дело, да? Кто-нибудь, кроме меня, знает, что внук Гарри Поттера назван в честь самого самого коррумпированного Папы римского в истории?
— Сомневаюсь, — ухмыльнулся он.
— Ты маленький засранец!
— Я сегодня восстановил себе карму, да? — опять осклабился Малфой.
Подсобка была слишком маленькой, мы — слишком большими, а последние несколько месяцев — слишком ужасными.
— Д-дурак, — запнулась я, потому что опять готова была расплакаться. — Я по тебе тоже скучала.
— Я рад, — хрипло ответил он. — Ну, то есть, не рад, потому что скучать по кому-то неприятно. Я бы даже сказал противно. Я чуть не убил Карстерза просто потому, что я несколько недель был в замешательстве, плюс ты, невыносимая женщина, сводила меня с ума. Последний раз, когда я его видел, он ещё дышал, но как он смеет терзать нас своим присутствием? Карстерза надо посадить на айсберг и отправить в качестве обеда белым медведям. Собственно, именно это я собирался предложить на следующем совещании. Без сомнения я получу ещё один орден Мерлина за эту идею. Поскольку я не могу заколдовать этого ублюдка — что было бы проявлением милосердия — но ты бы возмутилась, а этот недоумок не заслуживает твоего сочувствия. Я уже говорил про раздражение? Ты невыносимая женщина. Кто заслуживает твоё сочувствие? Я, потому что я выносил глупость этого человека многие годы и уверен, он доведёт меня до сердечного приступа.
— Ты опять заболтался. Сердечный приступ? Серьёзно?
— Да. На самом деле, я чувствую его приближение.— Малфой коснулся лба рукой театральным жестом. Сара Бернар нервно курит в сторонке.
Мы вернулись к статусу-кво, но отношения всё равно изменились. Это было глупо, неразумно и совершенно неуместно, но я взяла его за руку и сжала её.
— Боюсь, тебе придётся пережить этот кризис самостоятельно. Спасибо, что прислал сову о Лили. Увидимся в палате.
Малфой кивнул.
Я отпустила его руку и убежала по коридору.