Глава 8.
Несмотря на кошмарную ночь, в течение которой я поспала максимум четыре минуты, рассвет следующего дня и чашка крепкого чая вернули мне способность трезво мыслить.
Да, я отказалась от своего давно сформировавшегося мнения о Драко Малфое как о страшном бабнике (вся работа которого, кажется, ограничивалась соблазнением женщин и оплатой алкоголя) и нехотя признала в нём коллегу, но на этом всё. Мы добьёмся увольнения Дженкинса (этот урод-расист заслуживал пинка под зад), а потом мы с Малфоем вернёмся к статусу кво, встречаясь на совещаниях и вместе дожидаясь лифта в тех редких случаях, когда он вовремя приходит на работу. Случаи эти я могла посчитать по пальцам одной руки. Хотелось надеяться, что женитьба и отцовство заставят его сына повзрослеть, тогда Малфою больше не понадобится моя помощь в организации обливиаторов, стирающих память магглам, ставшим объектов шуток Дома.
Не будет больше двухчасовых обедов в этой отвратительной квартире. Не придётся притворяться его женой. Никаких больше жемчугов. Переодеваний. Колец! Никакого Моне. Я верну его в понедельник.
Хватит с меня!
Мой брак в глубокой коме, и мне надо с этим что-то делать. Что со мной: я неровно дышу по отношению к человеку, который несколько поднялся в моих глазах (и то лишь потому, что ниже падать просто некуда). Мерлин великий, как мы с Роном оказались в этой ситуации? Если солнце осветило нелепое влечение к Дра... – нет, к Малфою – оно же выявило истинное положение дел в нашей семье.
Найдите хоть одну нормальную деталь на этой картине.
Согласна, я всегда была трудоголиком, а Рон всегда проводил значительную часть свободного времени с Гарри. Но это никогда прежде не ставило под угрозу нашу сексуальную жизнь. Первые пять лет мы с ума друг по другу сходили. С каких пор доклад о влиянии американского президента на магическую Британию (исписав десять метров пергамента я пришла к выводу, что оно отсутсвует) стало приятнее вечера в компании Рона? Но я не одна разваливала эти отношения. Потому что, если я буду честна с собой, Рон считал очередной раунд в подрывного дурака с племянниками и племянницами куда более привлекательным, чем вечер со мной.
Секс (или его отсутствие) – это симптом, который я не могла игнорировать, и почему это не привлекло моё внимание раньше? Конечно, есть равнодушие, но есть и желание по отношению к совершенно не тому человеку. Ничто не вызывает такую панику как желание переспать с этим дегенератом Малфоем. И я не могла это списать на простое стремление к человеческому контакту. Рон любит держаться за руки и обниматься; он из тех, кто положит руку на плечо в толпе. Но мы провели весь отпуск без единой мысли о сексе (я так точно), но, Мерлин, мы же не старые. Артур и Молли, наверное, занимаются сексом чаще нас. Какая отрезвляющая мысль.
Так. Я не истосковалась по человеческому контакту, но я определённо жаждала физической близости.
Что объясняло странную реакцию на поцелуй идиота Малфоя. Мораторий на секс снят, сей же момент. Вопреки внешности я не чопорна в постели (скорее, наоборот), и я никогда не стеснялась предложить заняться сексом. И сейчас так сделаю. В воскресенье вечером. Когда Рон вернется домой. И далее двжды в неделю, даже если я от этого умру. Буду настаивать, что раз в неделю мы посвящаем вечер друг другу. Я и он. Одни. Чем-нибудь займемся. Вместе. Мерлин свидетель, я найду что-нибудь, что нам обоим интересно. Без Гарри и Джинни в качестве буферов.
Пятница? Хм, мы обычно очень устаем к вечеру пятницы. В субботу мы смотрим кино с Гарри и Джинни. Воскресенье не обсуждается – у нас всегда ранний ужин в Норе. Понедельник? Нет, по понедельникам мы составляем расписание работы на неделю. Вторник? Нереально. Недельные отчёты надо сдавать в среду, так что в предыдущий день я всегда задерживаюсь. А среда? Тоже не получается. Мы ужинаем с моими родителями. Четверг? Вечер игры в дартс. Просить Рона отказаться от четвергов в пабе будет приравниваться к подаче бумаг на развод. Пятница?
Блин.
Ужин в субботу? Может, мы будем ходить за покупками пораньше утром, но Рон так любит поспать подольше в субботу, и...
Я сдерживала слёзы всю ночь, и теперь у меня кончились силы, крепкий чай и солнечный свет побоку. Я произнесла заклинание Мёбиуса, всласть поплакала, но остановилась, когда вышло время. Причиной такого раздрая были расшатанные нервы и презентация в понедельник. Я никогда не понимала призказки про «дурная голова ногам покоя не дает». До приезда Рона надо было убраться и купить продуктов, иначе на следующей неделе мы будем питаться цветами из клумбы. Остаток дня я правила свой отчёт министру о Дженкинсе.
* * *
Теперь, замечая все мелочи в наших отношениях, я начала сомневаться во всём.
В воскресенье днём я сидела за кухонным столом в Норе, пила чай с печеньем и сплетничала с Джинни и Молли. Комната едва не искрила магией: от самовяжущих спиц и прядущего веретена (новое одеяло очередного будущего правнука) до чистки картошки и нарезающейся брюссельской капусты. Я люблю Молли и Артура. Они меня тоже обожают, я для них ещё одна дочь. Они самые лояльные добрые родственники и хорошие друзья.
И всё же. Никто не удивился, когда Рон и Гарри сказали, что аппарируют перед входной дверью Норы, возвращаясь из своего путушествия. Да, это разумно, потому что именно там мы подготовили пир с ростбифом и йокширским пудингом (любимые блюда и Рона, и Гарри – очень удобно), но честное слово! В некотором отношении мы остались теми подростками из Хогвартса. Полагаю, это характерно и для других тесно общающихся кланов, только здесь ещё и витает призрак Фреда, сводя на нет любые попытки жить отдельно (тут я опять вспомнила фразу Дра... Малфоя о том, что война изменила нас настолько сильно, что сместились даже созвездия).
Это было очень похоже на попытку перепланировать нашу неделю. Я не видела способа что-либо изменить, исключая большую эмоциональную встряску. Можно было предположить, что Рон сначала зайдёт домой, помоется, возможно, поцелует жену, а потом отправится к родителям ужинать, но это никогда не приходило нам в головы. До сего дня. Это была мелочь, но такие мелочи определяли нашу жизнь. Считалось само собой разумеющимся, что Гарри с Джинни и мы с Роном будем жить рядом друг с другом. Что их дети станут нам детьми, которых у нас не будет. Что Рон, конечно, будет во всем поддерживать Гарри и везде за ним следовать. С того дня, когда Квирелл впустил тролля в Хогвартс, наши судьбы переплелись.
Было ли у нас с Роном что-нибудь, кроме давнего знакомства и жертвенности? Я знала, что мы любим друг друга, но в какой момент мы настолько погрузились в рутину, что нам даже не хотелось заниматься сексом в отпуске? Когда мы с Роном только поженились, создавалось впечатление, что все вращается вокруг нас, что мы солнце в этой вселенной. А сейчас я даже не могла нащупать этот центр. В какой-то момент мы стали частью орбиты, и я не могла сказать, кто оказался солнцем, но точно не мы. Я бы оскорбилась, если бы кто-нибудь предположил такое десять лет назад, но сейчас от этой мысли мне становилось плохо.
Эти опасные мысли преследовали меня весь вечер, пока мы помогали Молли накрывать на стол. Я разбила две тарелки, порезала палец и умудрилась закапать жиром относительно новую блузку.
– Чёрт, – пробормотала я себе под нос. Я наложила чистящее заклятие, надеясь вывести самые ужасные пятна, чтобы выглядеть презентабельно к прибытию Рона. К счастью, он обычно такие вещи не замечал, но блузку было не спасти, на неё не позарилась бы даже Армия спасения.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Гермиона? – тихо спросила Джинни. – Ты выглядишь усталой. – Она посмотрела на мою блузку и покачала головой. – Думаю, с этим не справится даже магия. Это новая?
– Да, ты права. Её придется выкинуть. И да, я в порядке, – соврала я. – Просто устала. Последние две недели были адом. Поганый проект на работе, – шепнула я, намекая, что если бы я могла рассказать, то рассказала бы. Но я не могла. Ты же понимаешь.
Тот факт, что Гарри и Рон были аврорами, означал, что значительная часть их работы была засекречена. Если ты не вдаёшься в детали, всё предполагают, что тебя заколдовали молчать. И на том спасибо, потому что да, разбирательство дела Дженкинса должно проводиться в тайне; завтраки, обеды и прочие встречи с Драко Малфоем тоже стоит забыть.
Рон и Гарри прибыли с ожидаемым ажиотажем. Гарри демонстрировал отличный загар, а тщетные попытки Рона посидеть на солнце привели лишь к ожогам. Кожа с него слезала слоями.
– Так нечестно, – проворчал он. – Только посмотрите на него! Он весь черный, а я стал одной большой веснушкой.
– Большой облезающей веснушкой, – поддела его Джинни.
– Джинни, успокойся, – Молли сделала ей замечание. – Гарри, милый, расскажи нам о Нью-Йорке. Их магический квартал больше Диагон-аллеи?
– Рон, – шепнул Артур сыну, – а ты ездил в нью-йоркском метро?
Как в любое другое воскресенье Молли наложила всем полные тарелки еды, Рон язвил, Джинни оскорбляла его, Гарри играл простачка, Артур уравновешивал застольную беседу, сглаживая резкие слова Рона и Джинни. А я? Какую роль в этом спектакле играла я? Глядя на всё это новым взглядом, я не могла этого понять.
Мы вернулись домой около восьми. Этот воскресный вечер ничуть не отличался от любого другого. Я набрала ванну для Рона. Несмотря на свой рост, он очень любил принимать горячие ванны; чем горячее вода, тем лучше. Пока он отмокал, я разложила одежду на завтра, упаковала обеды и сервировала стол для завтрака. Рон уже был в постели, когда я пришла в спальню. Он набрал ванну для меня.
– Мы отлично съездили, но боже, как я вымотался. Завтра опять на рудники, да? – Он взбил подушку, зевнул и закрыл глаза.
– Я бы хотела увидеть Нью-Йорк, – заметила я. Это была откровенная ложь, но за ужином Рон не меньше часа пел соловьем про прелести этого города. Я всё это время старалась молчать. – Может, съездим туда на Рождество?
Рон от удивления открыл глаза.
– Ты с ума сошла? Твои родители расстроятся, а мама выйдет из себя из-за того, что вся семья не собралась на праздник. Ты знаешь, какой она бывает. Гермиона? – Он посмотрел на меня, по-настоящему посмотрел впервые за сегодняшний день. – Черт, чем ты занималась? Ты выглядишь настолько усталой, насколько я себя чувствую. Ах, да. – Он вздохнул. – У тебя завтра доклад про Дженкинса, да? Ты прекрасно справишься, считай, что он уже уволен. – Он ещё раз зевнул и закрыл глаза.
– Да. Я приду через минуту, – пообещала я и чуть ли не бегом отправилась в ванную. Я помылась максимально быстро, намереваясь сдержать обещание самой себе. Мы займемся разнузданным сексом, что позволит мне оставить в прошлом нелепую тягу к Малфою.
Благие намерения, как известно, ни к чему не приводят. Пока я чистила зубы, я уже различала храп Рона.
Я легла в кровать, прижалась к нему и прошептала свои привычные извинения. Как и каждую ночь.
* * *
Учитывая, что Рон всё ещё жил по американскому времени, а я не спала в пятницу (да и суббота была не лучше), то сова, поскребшаяся к нам в окно на следующее утро, прервала наши сны. Только рассвело, по моим ощущениям было шесть тридцать утра. Я проверила время: 6:32. Настойчивый стук в стекло стал настолько исступленным, что даже Рон, которого обычно надо потрясти, чтобы он проснулся, не выдержал:
– Я прибью хозяина этой совы!
Я подошла к окну и открыла его. Громадная черная сова с размахом крыльев почти пять футов и перьями, настолько холеными, что они казались шёлковыми, влетела в комнату. Неодобрительно ухнув, она бросила на пол два свитка и небольшой пакет и улетела, напоследок бросив на меня презрительный взгляд. Такая великолепная птица могла принадлежать только одному человеку.
И если оставались какие-то сомнения, пакет был перевязан ленточкой с монограммой. Сначала я распечатала маленький конверт.
Всё ещё болею. Расскажи мою презентацию министру за меня. Я знаю, ты прекрасно справишься.
ДМ
В пакете был диктофон, а во втором письме, очевидно, его записи. Не то чтобы они были мне нужны. Я знала его аргументацию наизусть. Может, я и выпивала несколько бокалов превосходного бордо во время наших обедов, но голову от этого не теряла.
Удивилась ли я? Ничуть. Цель была избавиться от конкурента. Экслуатируя мои сильные стороны (хотя он назвал бы их слабостями), Малфой знал, что я буду справедлива и взвешенна, описывая как политические последствия (о чём собирался говорить Малфой), так и схемы поведения (очевидно, моя область). Что я, в сущности, сделаю его грязную работу. Так Малфой сможет избавиться от своего главного соперника Дженкинса и сохранить репутацию. Он, несомненно, думал, что расисты типа Дженкинса меня ненавидят больше любого другого человека. И оказался прав.
Я уже почти слышала его извинения Дженкинсу, произнесенные с характерным прононсом. В голосе Малфоя будет немного раздражения на меня и избыток сожаления об участи Дженкинса.
– Прости, Дженкинс, я должен был там присутствовать, чтобы парировать её аргументы, но я слёг с этим проклятым бронхитом. Прими мои извинения. Кстати, «Пророку» нужен новый начальник отдела распространения. Тебе интересна такая работа? Зарплата чуть повыше. Думаю, Конни будет довольна. – Где-нибудь между выражением радости и неумеренными извинениями Малфой похлопает Дженкинса по плечу и шепнет: – Нужно держаться вместе. Выпьем после работы?
Прямого упоминания клуба по интересам для чистокровных магов не будет, только намёки. Конечно, если бы у Дженкинса была хоть одна извилина в голове, он бы сообразил что расследование такого масштаба не могло осуществиться без участия и одобрения Малфоя. Но зачем думать, если можно напиться до потери сознания за чужой счёт? После того, как Рон однажды обронил, что Дженкинс любит оплатить выпивку целой компании, Малфой воспользуется классической стратегией и подомнёт его под себя. А потом уничтожит.
– Малфой опять тебя подставил? – сонно спросил Рон. Он привстал на локте, взял пергамент с пола и тот, что был у меня в руках.
Я кивнула и пошла закрывать окно.
Моя презентация перед министром, по-моему, прошла прекрасно. Первые полчаса были посвящены рассмотрению доказательств. Министр очень старался, но не смог скрыть восхищение диктофоном. Он даже настоял на повторном прослушивании самых важных моментов записей не потому, что хотел убедиться, что те речи произносил Дженкинс. По-моему, он просто хотел понажимать кнопочки самостоятельно. Учитывая тот факт, что Малфой – мастер манипулирования, я полагаю, он был в курсе любви министра к маггловским технологиям. Если это не главная причина, по которой Малфой воспользовался диктофоном, я съем мою палочку. После этого министр практически ел с руки.
Затем я собралась, чтобы моё презрение не было заметно при перетряхивании грязного белья, которое должен был делать Малфой. Суть его состояла в том, что если оппоненты министра обнаружат, что один из высокопоставленных чиновников несет расистскую чушь после нескольких порций огневиски, то самого министра загрызут на следующих выборах.
Последние полчаса речи были моей юрисдикцией: действительно прочувствованную и страстную речь о том, каким образом расистские рассуждения Дженкинса разрушают мораль наших работников и наш имидж среди иностранных коллег. Если министр в это время смотрел в одну точку, то это была усталость, а не скука.
Дженкинс был уволен к обеду следующего дня (хотя по официальной версии он ушёл сам и устроился куда-то в частный сектор), его стол опустел к вечеру. К полудню среды сплетники уже обсуждали его новую высокооплачиваемую работу в «Пророке». К вечеру пятницы я очень хотела прибить Малфоя.
* * *
К вечеру я зевала так, что уже собиралась пойти в кафе за чашкой кофе, когда в мой кабинет ворвался Рон, схватил меня в охапку и закружил по комнате. Выкрикивая попеременно «быть не может!», «глазам не верю!» и «ты самая прекрасная женщина!», целовал меня между восклицаниями. Я только через несколько минут поняла, почему он такой восторженный и вне себя от радости.
– Мерлин, это же воплощение моей мечты! Никогда не думал...
– Рон, что...
– Не то чтобы я не рад работать аврором. Но Гарри меня отпустил, и, да, это может оказаться временно. Как он сказал? Заместитель? Нет. Как же... Исполняющий обязанности, вот! Я докажу им, что могу выполнять эту работу. Что никто...
– Рон, подожди. Что...
– Бля! Никогда не думал, что они будут рассматривать мою кандидатуру. Не то чтобы я не выложился на полную с министерской лигой. Своё дело я тоже знаю, но, блин...
– Рон! – рявкнула я со всей дури.
Он меня поцеловал, схватил за задницу и прижал к себе.
– О, Гермиона, – жарко прошептал он, щекоча мне ухо. – Никогда не думал, что ты сделаешь что-нибудь такое. Для меня. Надо сказать папе. Он обрадуется. Я теперь глава отдела магических игр и спорта. Сегодня в Норе будет вечеринка. Скажи всем!
Он ещё раз меня поцеловал и убежал из комнаты.
* * *
Я размышляла, не послать ли мне вопиллер, но поняла, что если он попадёт не в те руки... Если пойдёт слух, что я организовала увольнение сотрудника, чтобы заполучить удобное кресло для мужа, от моей репутации ничего не останется. Не хотелось бы добавлять масла в огонь сплетен, давая повод для разговоров о моём предполагаемом романе с Малфоем.
* * *
– Успокойтесь, милая. Лучше не станет, – сказала уборщица, ехавшая со мной в лифте, когда я тыкала кнопку, пытаясь заставить его ехать быстрее.
Я постаралась успокоиться. Не хотелось предстать перед секретаршей Малфоя в виде, образно говоря, огнедышащего дракона. Теории о том, по какой причине я готова содрать с Малфоя шкуру, привлекут еще больше сплетников. Нацепив маску спокойствия, я подошла к секретарше, девице лет двадцати с лиловыми волосами, облаченную в самую неподходящую для работы мантию, и потребовала немедленной встречи с Малфоем. Если бы она ещё больше подчеркнула декольте, смысла в одежде не было бы вообще. Девица скучающе посмотрела на меня и нацарапала записку, улетевшую через дверь.
– Пусть зайдёт! – раздался счастливый, хоть и несколько хриплый голос.
«Ну, я ему покажу», – подумала я.
Когда я вошла, Малфой встал и широко улыбнулся.
– Я так понимаю, поздра...
– В твою квартиру. НЕМЕДЛЕННО, – прошипела я в ярости и унеслась прочь.
Не имею представления, каким образом Малфой оказался там раньше меня (должно быть, есть какой-то тайный ход, соединяющий его офис с каминной станцией), но он уже был на месте, когда я выпала из камина; подпирал стену и курил сигарету. Комната была пуста, осталась только упаковка летучего порошка. Даже картины пропали.
В другой момент я бы не удержалась от ядовитой ремарки (Пришло время для ремонта? Прошлогодняя мебель уже не способствует соблазнению? И всё такое.), но не сейчас.
Кажется, я никогда не была так разгневанна. Я подошла к нему, выхватила сигарету изо рта Малфоя и раздавила её в руках. Не обращая внимания на боль от ожога, я бросила её в раковину, включила воду и измельчитель. Я была так зла, что даже не получала удовольствия от уничтожения сигареты.
– Ты совсем сбрендила, – тихо прокомментировал Малфой и взял меня за запястье. Я попыталась вырваться, но он очень спокойно сказал: – Прекрати! Я тебя ступефаем приложу, если не успокоишься. Ты знаешь, за мной не заржавеет. А теперь замри, невыносимая женщина, я залечу тебе ладонь.
Избавившись от ожога, я выкрутилась из его хватки.
– Учитывая убийственные взгляды, которые ты на меня бросаешь, полагаю...
Я подняла руку, чтобы влепить Малфою пощёчину, но он быстро двигался и перехватил её. Запихнув меня в закуток между стеной и столом, он лишил меня возможности воспользоваться второй рукой. Я подумала, не пнуть ли его. Но Малфой как будто прочитал мои мысли и прижался плотнее, так, что я не могла двинуться.
– Я не в первый раз вижу ваши приступы ярости, мадам. Можете попробовать меня ударить, но уверяю вас, я не останусь в долгу.
Я не успела ответить, потому что Малфой оттащил меня в пустую гостиную и отшвырнул от себя с такой силой, что я впечаталась в противоположную стену.
Не сводя с меня глаз, он прикурил сигарету, сделал глубокий вдох и выдохнул дым в моём направлении.
– Давай разберемся, что происходит.
Я показала ему средний палец (что чрезвычайно на меня не похоже) и принялась метаться по комнате. Если я не буду хоть что-нибудь делать, то сойду с ума.
– Да что с тобой происходит?
– А ты как будто не знаешь! – Замерев, я прошипела: – Ну и кури. Надеюсь, ты сорвёшься и сдохнешь, подавившись этим гребаным дымом.
В ответ Малфой отщелкнул бычок в сторону кухни. Он был настолько уверен в себе, что даже не посмотрел, попала ли сигарета в раковину. Или ему было всё равно – я не поняла.
– Спасибо за поддержку, – холодно ответил он. – Не понимаю, почему ты всё ещё злишься из-за той презентации. Сегодня же пятница. Ты отлично управилась. Дженкинс уволен, как мы и...
– ДЖЕНКИНС ТУТ НИ ПРИ ЧЁМ!
Он сморгнул, как будто не был уверен, что услышал меня правильно.
– Пожалуйста, не изображай невинность, тебе не идёт.
– Вот сейчас я действительно ничего не понял.
Я презрительно хмыкнула.
– Хочешь начистоту? Хорошо. У меня в кабинете охлаждается бутылка отличного французского шампанского. Я думал, мы отпразднуем повышение твоего му...
– Он думает, что это я! – взвизгнула я. – Рон уверен, что это я. Что я пошла, улыбнулась и подмигнула: «Господин министр, вот причины, по которым Дженкинса надо уволить. И раз уж я спасла вашу карьеру, может быть, вы устроите моему мужу совершенно неприличное повышение?». Это твоих рук дело, да?
– Конечно. – Малфой вздёрнул бровь. – У нас с министром соседние ложи в опере. Несколько недель назад за бокалом коньяка я высказал наблюдение, что твой муж пропадает зря в авторате и что он идеальная замена Дженкинсу. Его происхождение не подлежит сомнению, его дружба с Поттером заткнёт желающих поквитаться за Дженкинса, и – как бы мне ни было неприятно это признавать – он действительно прекрасно организует работу квиддичной лиги. Согласен, это значительный карьерный рост, но видимо, я верю в способности твоего мужа больше тебя. Интересно. А ты так взбесилась, потому что?..
Именно так выглядит порочность: обтекаемые слова и дорогой костюм. Даже не знаю, почему я была уверена, что Малфой уже не тот гнусный Упивающийся Смертью, каким всегда был. Он моральный банкрот, и таким останется.
– Потому что? ПОТОМУ ЧТО?! Ты близоруко и самовлюбленно отказываешься признать, что твои действия испортили мне репутацию в министерстве, возможно, навсегда? Люди подумают...
– Да ради бога! Давай я тебе расскажу, что они подумают. – В три шага Малфой пересек комнату и схватил меня за плечи. – Они перестанут считать тебя не более чем прославленной, хоть и гениальной, секретаршей, на которую можно свалить всю грязную работу. Которая будет пиcать бесконечные, ничего не значащие бумажки о правилах...
– Отпусти меня, – потребовала я.
Он убрал руки так быстро, словно обжёгся. Сделал три шага назад и положил руку на грудь, пытаясь предотвратить приступ кашля.
Мы уставились друг на друга.
– Ну вот, – сказал он ровным голосом, – ты опять смотришь на меня с презрением, как раньше.
Мне нечего было ему возразить.
– Я уйду первым. – Малфой указал на богато украшенную позолоченную шкатулку с летучим порошком. – Я ужинаю с министром и его женой перед оперой, мне нужно переодеться. – Очевидно, моя мечта стать следующим помощником министра магии не осуществима. – Мой тебе совет: держи своё мнение обо мне как об отвратительном и развращенном кретине при себе. Благодаря моей близорукости и самовлюбленности он думает, что это ты сохранила его яйца в целости, так? Весьма неожиданный бонус. Не думал, что он настолько сообразителен. В любом случае, впервые за тридцать лет твой муж сам себе хозяин. Если ты считаешь, что положение не более чем «друга Гарри Поттера и мужа Гермионы Грейнджер» не раздражает, ты дура. Я думаю, он прекрасно справится и его назначение исполняющим обязанности главы департамента магических игр будет кратковременным. Полагаю, в течение двух месяцев Уизли займёт эту должность на постоянной основе. Скажи ему, что это моих рук дело, и он немедленно откажется (что создаст немало проблем, ведь он уже согласился), и никогда тебе этого не простит.
Будь Малфой проклят!
– Ты знаешь, что я прав, у тебя всё на лице написано. Я безжалостный сукин сын... – на этом я презрительно скривила губы, – и с учетом того, как я к тебе отношусь, ты думаешь, что я постараюсь приложить все усилия для разрушения твоего брака. Но уверив Уизли, то это ты действовала ради его блага, ухватившись за возможность как будто специально для него созданную, я не получу желаемое. Я знаю, ты мне не веришь, но я действительно думал, что если он будет счастлив, то ты тоже.
– Пожалуйста, уйди, – прошептала я, потому что готова была разрыдаться.
– Ваше желание для меня закон, – ответил Малфой, пытаясь воспроизвести свою обычную легкомысленность. Он послал мне воздушный поцелуй и был таков.