Глава 11.
Всё развалилось прекрасным солнечным днём в начале июля.
* * *
Весь июнь по утрам в Лондоне стоял туман, а к вечеру начинались проливные дожди, продолжавшиеся до самой ночи, наши зонты почти никогда не высыхали до конца. При первых признаках по-настоящему хорошей погоды я не могла позволить себе пропустить хоть один солнечный лучик. Забрав корзину для пикника у Шевалье, мы отправлялись в ближайший маггловский парк, где ели сэндвичи с дижонской горчицей и толстым слоем паштета, ловя солнце как доведённые до отчаяния цветы.
Как всякий уважающий себя британец (не важно, волшебник или маггл), я была одержима погодой. Я как раз собиралась поворчать о том, как я устала от дождей и надеялась, что сейчас наступило настоящее лето, когда услышала негромкое «Эй!». Я знала этот голос. Мерлин. Неподалёку на полянке Рон и Гарри играли в американский футбол (последнее хобби мужа, привет недавнему путешествию). Я даже не успела взять палочку в руки, а Драко уже наложил рассеивающие чары, и мы вместе со всеми вещами стали почти невидимыми.
— Мы должны... — начал Малфой, но я его не слышала.
Потому что Рон и Гарри смеялись и дразнили друг друга. Они перемещались по поляне вслед за мячом, обменивались комплиментами, замаскированными под оскорбления. В ходе игры стало ясно, что навыки ловца Гарри давали ему преимущество. Мяч очень быстро летел, когда его бросал Гарри, и печально вихлял после бросков Рона. Такова была традиция и динамика их отношений на протяжении последних тридцати лет: Рон жаловался на несправедливость, Гарри отнекивался (это тоже было частью игры) и хвалил Рона за последний бросок или пойманный мяч. Сейчас Рон мог хотя бы смеяться над собой: говорил о том, как Национальная футбольная лига (что бы это ни было) побежит, теряя тапки, подписывать с ним контракт на позицию полузащитника, а он порекомендует им Гарри. Несмотря на природное добродушие мужа, я с ужасом поняла, что очень давно не слышала его смех. Я немедленно придумала рациональное объяснение: во всём виновата новая работа. Через пять секунд я поняла, что ему не трудно впахивать как вол и при этом веселиться с Гарри. Честно говоря, я не могла вспомнить, когда Рон последний раз смеялся вместе со мной. Я всерьёз задумалась: если бы ему пришлось выбирать между мной и Гарри, что бы он сделал?
На моё запястье легла теплая ладонь, и меня выдернуло из парка.
Мы оказались в квартире Малфоя. Мебели там всё ещё не было, так что Драко трансфигурировал один из своих вездесущих носовых платков в диван.
— Садись, — сказал он. — Может, у меня нет нормальной мебели, но у меня есть хороший алкоголь, а Шевалье заботливо снабдили нас термосом с отличным кофе. Если плеснуть в него достаточно коньяка, сойдёт за лекарство.
Не дожидаясь ответа, Драко отправился на кухню, а я слышала убаюкивающий звон кофейных чашек и блюдец.
Я, может, и пошутила, что мы с Роном в последнее время не более чем соседи по квартире, но, видимо, это уже не шутка, а суровая реальность. Он предпочёл провести прекрасный летний день с лучшим другом, а не с женой. Так же как я выбрала Драко Малфоя, а не своего мужа.
Термос, чашки, блюдца, сахарница, молочник и бутылка коньяка зависли в воздухе за неимением столика. Драко от души добавил алкоголя в мой кофе, один кусочек сахара и идеальное количество молока.
— Пей, — сказал он и вручил мне чашку. Сам он полностью отказался от кофе и налил себе полную чашку коньяка, скривился и произнёс: — Кажется, мне это понадобится. — Он сделал большой глоток. — Так что ты киснешь? Я уверен: они нас не видели. И вообще, это просто обед на скамейке в парке. Не о чем...
Я всплеснула руками.
— Со мной он так не смеётся. — Больше я ничего не сказала, чтобы не расплакаться.
Малфой удивлённо приподнял бровь.
— Как интересно. Я ожидал приступ самоуничижения. Да, полагаю, не смеётся. Но с другой стороны — и я не пытаюсь тебя оскорбить, это лишь наблюдение на основе последних тридцати лет — он довольно незамысловатый парень.
Я взорвалась.
— Да боже мой! Ты можешь хоть на минуту оставить в покое свою...
— Прекрати орать. С самого начала было ясно, что это будет один из тех разговоров, когда любая моя фраза превращает меня в монстра в твоих глазах. Боже, как же я хочу курить. Гермиона, он любитель пива, дартса и квиддича. Попробуй опровергнуть это утверждение. Он не глуп, но он пользуется мозгом только в случае крайней необходимости. — Он замолчал, дав мне возможность возразить, что я сделать не смогла, это было точное описание Рона. — В принципе, он лентяй. — Что тоже было правдой, но супружеская солидарность требовала, чтобы я защищала Рона. Я открыла было рот, но Малфой поднял руку. — Как и многие люди. Иногда я хочу быть таким же, думаю, я был бы много счастливее. Гермиона, он не очень сложный человек, а ты — иллюстрация к словарной статье об изощренности. Он прост и понятен. В какой-то момент... — Он замолчал и вздохнул.
Мы с Роном достигли момента, когда главными опорами нашего брака стали обязательства, что видели все, кроме нас двоих.
— Почему ты женился на Панси?
Этот вопрос его смутил. Драко поставил чашку с блюдцем на пол и похлопал себя по карманам в поисках сигарет.
— Чёрт, — пробормотал он, — какое это имеет...
— Потому что это важно. — Он наклонил голову набок, словно спрашивая «Почему?». — Пожалуйста.
Я должна была знать, почему интеллектуал с развитым художественным вкусом женился на женщине, считающей, что рисовать можно только малярной кистью по стенам раз в несколько лет, потому что в таком случае у меня появится шанс понять, почему беззаботный парень, считавший книги неизбежным злом, женился на чопорной заучке.
— Бля, как же я хочу курить. У тебя, наверное, кошмарная ситуация. Ты не пытаешься сжечь меня взглядом как обычно, когда я выпрашиваю свою дозу никотина. — Не добившись от меня реакции, он нахмурился. — Я думал, у меня больше времени, потому что... К чёрту! — не выдержал он. Его голос эхом прокатился по пустой квартире. — Слушай, — вскричал он, потом опомнился и заговорил тише: — Слушай, твоё презрение к моей жене вошло в легенды, так что я тебя предупреждаю: не говори о ней плохо, иначе я наговорю тебе гадостей. А она вынесла очень многое из-за меня. Я не шучу, когда говорю, что она святая. Вы, гриффиндорцы, считаете, что преданность — исключительно ваша прерогатива...
Это было сказано с его обычным презрением.
— Мы не...
Малфой опять похлопал себя по карманам.
— Бля. Я глаз готов отдать за сигарету. Да, считаете. Ты удивишься, но слизеринцы тоже ценят это качество. Только моя мама, Блейз Забини и Панси поддерживали меня, когда я переметнулся. Это само по себе дорогого стоит. Вы с трудом меня переносили, отправляли на самые тяжёлые задания, словно ждали, что там я проявлю своё истинное лицо. Вы даже не пытались изображать удивление, когда я возвращался. — Очень точное описание. Мы никогда не доверяли ему — с момента, когда он пришёл в дом на площадь Гриммо вместе с Панси, и до смерти Волдеморта. — Я не мог сказать это все эти годы, но скажу сейчас. Иди к чёрту, Гермиона. Ты, Уизли и Поттер.
Мне было очень стыдно, и я покраснела. Как показало время, мы заслужили такое отношение. Гарри, может быть, и победил Волдеморта единолично, но усилия Драко не были пустяковыми. Даже после войны мы всегда предполагали, что у Малфоя есть собственный интерес. Хотя его интересы никогда не были тайной. Он намеревался стать министром магии.
— Ты правильно краснеешь. Слава Мерлину, были люди, беспокоившиеся, вернусь я или нет, одним из них была Панси. Она любила меня сильнее, чем я того заслуживал. Я по-своему её любил, и мама одобрила этот брак. Я хотел детей. Она хотела детей от меня. Казалось, этого достаточно. Откуда мне было знать, что жениться на человеке, с которым приятно только заниматься сексом, — это верх идиотизма? Мы оба заполучили в супруги лучших друзей. — Малфой глотнул коньяка прямо из бутылки и предложил мне. Я рассерженно на него посмотрела. Он смерил меня проницательным взглядом, словно переводя эмоции в деньги, а потом тихо добавил: — Теперь посмотри, что из этого вышло.
— Я не выходила замуж за лучшего друга! — возмутилась я.
Малфой пробормотал «Да ради бога!» и сделал ещё один глоток.
— Не выходила, — повторила я. — Мы с Роном...
— Угу, тогда расскажи, о чём вообще речь, раз ты едва не плачешь, увидев, как эти двое перебрасывают друг другу мячик. Сомневаюсь, что вы с мужем занимались сексом в последний месяц. — Он окинул меня взглядом с ног до головы. — Или даже несколько месяцев. Ну так расскажи, о чём вы с мужем разговариваете, а? В те несколько минут, когда вы уже в кровати, но ещё не спите. О работе, делах семейства Уизли, Поттере и его выводке? Думаю, это всё. Я редко вижу вас двоих без какого-нибудь Поттера неподалёку. И даже тогда он обращается с тобой как с сестрой.
Я была так зла, что несколько секунд не могла говорить, потом попыталась возразить. В тот момент Драко сформулировал мысль настолько ужасную и правдивую, что позже, вспоминая этот день, я поняла: именно тогда мой брак распался.
— Сегодня. Поттер и Уизли. Скажи, глядя мне в глаза, что ты расстроилась не из-за того, что твой муж много лет платонически влюблён в Поттера. Гермиона, если бы они не были безнадёжными мещанами, они бы переспали друг с другом в шестнадцать и жили бы дружной однополой семьёй. — Он глотнул ещё алкоголя. — Вот же блин, даже коньяк не помогает. Могу представить, как они живут в чудовищной дыре, где по углам скапливается грязное бельё. Хотя нет, обойдутся без квартиры, будут только перепихоны в раздевалке. Если бы они переспали друг с другом в школе, то избавились бы от этого влечения. Кажется, Поттер довольно сильно привязан к своей жене. Он действительно иногда смотрит на неё с желанием.
— Он не... Мы... В начале... — лопотала я, пытаясь не заплакать.
А какой смысл? Сразу после свадьбы мы так себя не вели, а может, и вели, но не замечали. Если подумать, двойная свадьба стала зловещим предзнаменованием. Я пыталась взять чашку, но руки так дрожали, что я расплескала кофе на колени.
— Гермиона? — Пара взмахов палочкой, и Малфой очистил мою одежду. — Ради всего святого, что пр...
Я отвернулась от него, чтобы беззвучно поплакать, те слёзы были квинтессенцией моего сожаления. У меня на коленях оказался носовой платок. Через какое-то время я развернулась. Малфой сидел на противоположном конце дивана.
— Я не могу обнять и утешить тебя, иначе я начну распускать руки. Я не могу уразуметь, почему ты хочешь жить с человеком, который тебя не понимает и которому на тебя плевать.
Полгода назад я бы оскорбилась. Но сейчас не могла смотреть Малфою в лицо. Я закрыла глаза и сказала безжизненным голосом:
— Я не могу, Драко. Ты и я. Мы для этого не созданы.
— Я знаю. Именно поэтому я каждую ночь засыпаю в слезах.
Я открыла глаза и была готова его разорвать: как он смел об этом шутить? Но потом я опять покраснела от стыда, потому что маска Драко исчезла, у него было уставшее бледное лицо, на котором каждый тяжёлый год был выписан морщинами.
— Меня терзают смутные сомнения, что именно поэтому я и безумно люблю тебя. Очевидно, я латентный мазохист. А окружающие автоматически предполагают, что я садист. Как они ошибаются. Цирцеевы яйца... Мерлин, я опять заговариваюсь, с каких пор у Цирцеи есть яйца? Ну, скажи: мы будем продолжать встречаться как почти любовники? Можно, наконец, друг с другом переспать. Мы и так делаем всё, кроме того самого.
Он пытался избавиться от горечи в голосе, добавив игривости, но я не могла Драко ни в чём винить. Если Рон не уделял время своей скучной жене, у него хотя бы не было интрижки на стороне. А у нас с Малфоем была. Теперь, когда эти слова были озвучены, я поняла, насколько далеко зашла.
— Ты прав. Мы и так делаем всё, кроме того самого. Так что нам надо... — В этот момент в моей душе что-то умерло, — ...расстаться.
Драко схватился руками за голову, просидел так несколько минут, а потом выпрямился.
— Значит, мне будет легче произнести свою речь. Или нет, — тихо добавил он. — Во-первых, мне нужно высказаться, потому что другого шанса у меня не будет. Ты думаешь, я хочу с тобой переспать, чтобы добавить ещё одну галочку в список побед этого малодушного развратника Малфоя. О, как бы я хотел не видеть подтверждения этому в твоих глазах. Когда-нибудь, я расскажу тебе, насколько ты меня только что обидела. Когда-нибудь, я надеюсь, ты будешь смотреть на меня без презрения, которое я вижу в каждом взгляде. Но, возвращаясь к первоначальной теме разговора, это не правда. Я хочу тебя, потому что люблю.
— Замолчи, — воскликнула я.
Малфой сел ближе и взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Он сошёл с ума? Что докажет его признание? Что он получит, произнеся всё это вслух? Я закрыла ему рот рукой, чтобы не слышать эти опасные слова, потому что это неправильно.
— Прекрати, Драко. Мы...
Он поцеловал мою ладонь. Я ойкнула и отдёрнула руку.
— Нет. Это жестоко с моей стороны, но я сегодня в ужасном настроении. Я хочу, чтобы ты раз за разом вспоминала этот разговор, когда не можешь уснуть по ночам. Хочу, чтобы ты слышала его во снах, невыносимая, восхитительная женщина. — Он провел пальцем по моему подбородку, под нижней губой. — У тебя очень красивый рот. Если бы я мог... И когда ты думаешь, что меня в тебе привлекает только внешность, ты ошибаешься. Ты единственная женщина, помимо моей матери, которая не только не позволяет собой манипулировать или запугивать, но и способна ответить на любую мою колкость. Через три недели после свадьбы я понял, что Панси, может, и мой лучший друг и любовница, но глупышка. И никакие аргументы не могли эту ситуацию исправить. Я спал со всеми теми женщинами от скуки и одиночества. Помнишь совещание глав департаментов в прошлом году? Когда мы обсуждали введение эмбарго на американские товары, пока они не пересмотрят свою иммиграционную политику?
О да, то совещание. Карстерз назвал американского министра магии ирландским выскочкой, а половина их делегации были либо ирландцами, либо у них были ирландские корни. Удивительно, что Карстерз отделался только одним фингалом.
— Его сложно забыть. Почему его ещё не уволили? — пробормотала я уголком рта. Мы сидели слишком близко.
Драко прищурился словно с упреком, но потом улыбнулся.
— Потому что недальновидные простаки вроде тебя пишут за него Белые книги. Ни на секунду не поверю, что ты не приложила руку к его последнему докладу. Там твое имя правильно написано. Впервые. В общем, в тот день ты была сама собой — во всем блеске неряшливости. Большую часть совещания ты грызла ногти на левой руке, вела записи правой, а палочка торчала из твоих волос вместо заколки. Я что-то сказал, вызвав твоё неодобрение, Земля не перестала от этого вращаться. Ничего необычного не случилось. Ты собиралась мне возразить, я ожидал услышать стандартные гриффиндорские пошлости, но услышал разумные, мудрые слова. — Он сжал мой подбородок. — Потом я посмотрел на тебя второй раз и заметил, что твои глаза цвета дорогого коньяка. С третьего взгляда я заметил твой красивый рот. После четвертого оказалось, что под этими обносками у тебя фигура, от которой встало бы даже у евнуха. Дальше я просто не мог отвести от тебя глаз.
— Пожалуйста, прекрати, — попросила я. Драко сжал пальцы еще сильнее.
— Гермиона, послушай. Много лет я пытался найти равного себе человека. Я смирился с необходимостью ужинать с женщинами, по уровню интеллекта схожими с чайными пакетиками, но новые женщины в моей постели хотя бы добавляли жизни красок. Потом и это приелось. Знаешь, каково это: сидеть в комнате и понимать, что ты в ней самый умный человек? Конечно, знаешь. От этой мысли становится очень одиноко, да?
— Да, — шепнула я.
Драко поцеловал меня в лоб и вопреки предыдущему заявлению обнял, его горячее дыхание щекотало мне ухо.
— Я тебя люблю. Знаю, ты мне не веришь, но это правда. Если отвлечься от того факта, что ты красива, умна и сексуальна, ты еще и единственная женщина, у которой хватит решимости не дать мне превратиться в собственного отца.
Завершив этот монолог, произведший эффект разорвавшейся бомбы, он отодвинулся и скривился.
— А вот сейчас мои шансы завоевать твою любовь упадут ниже плинтуса. Опять-таки я понимаю, что ты мне не поверишь, но это для меня пытка. Помощник министра увольняется, и я займу его место. Момента хуже не придумаешь, но вряд ли у меня появится еще один шанс. Я хотел тебе это сказать при личной встрече.
У меня горели щеки, как будто меня ударили.
— Доунз увольняется?
— Да, он потерял доверие министра. Думаю, в официальной версии будет сказано, что он болен, но по-моему, Доунз смертельно некомпетентен.
— И ты займешь его место?
— До следующих выборов. Потом я буду работать вместе с министром. В смысле, если у жены министра не случится рецидив. Если случится, он уволится, и я начну самостоятельную избирательную кампанию.
— Моя кандидатура никогда даже не рассматривалась, да?
Драко попытался коснуться моей щеки — я дернулась в сторону.
— Блядь, — пробормотал он и встал. — И пусть никто не говорит, что у Малфоев не стальные яйца. Нет, тебя не рассматривали. Ты гениальна как никто, но на удивление неподкупна. Ты не умеешь играть в эти игры, Гермиона. Ты можешь быть этическим компасом всего министерства, но, к сожалению, этические компасы не становятся хорошими министрами магии. Они становится только хорошими этическими компасами.
Я встала, подошла к камину, схватила горсть летучего порошка и переместилась домой. Поскольку на дворе стоял белый день, там никого не было. Слово «одиночество» даже и близко не описывает мое состояние.
* * *
— Рон, повторяю в последний раз: я вообще не поеду с вами в Грецию. Не в этом году. Я пойду помоюсь и отправлюсь спать. — Я повесила свое пальто и пошла на второй этаж. Мы только что ужинали у Гарри и Джинни. Рон следовал за мной по пятам.
— Ты же уже не злишься по поводу своего повышения?
Я обернулась.
— Нет, я не злюсь. Я очень разочарована, расстроена и сломлена. Плюс я переутомилась, потому что исполняю еще и обязанности Малфоя, потому что ему достойную замену так и не нашли. И если бы ты слушал хотя бы половину того, что я говорила в течение последних трех недель, ты бы уже это уловил. Так что читай по губам: ни в какую Грецию я не еду. Наслаждайся отпуском, Рональд.
Я вышла из спальни и захлопнула дверь ванной, оборвав его на полуслове.
Я страшно устала, но не была готова две недели жить с людьми, которые будут обращаться со мной как с фарфоровой вазой и шептаться за спиной: "Ну что, она успокоилась?". Как будто у меня была тяжелая форма гриппа; чашка чая и крепкий сон исправят ситуацию. Никто, даже Гарри, не понимал, что это повышение значило для меня. Да, по многим признакам было понятно, что выбор падёт на Малфоя. Я знала об этом. Да, было больно. Но больнее было от мысли, что только Драко Малфой (Мерлин, что за ирония!) понимал, что я была почти уничтожена. Целую неделю окружающие проявляли заботу обо мне, потом задавались вопросом: "Да что с ней такое?". У меня была отличная должность в министерстве. Меня ценили и уважали. Почему же я хожу как в воду опущенная? Я так и представляла типичный ответ Рона на этот вопрос: "Да она всё никак не придёт в себя. Помните ГАВНЭ?".
Бодрствуя ночами от приступов уже привычной бессонницы, я вспоминала подробности политической динамики в офисе, клики и фракции, которые были очень похожи на факультеты Хогвартса. Эта мысль нагоняла тоску: структура власти в министерстве полностью дублировала динамику отношений в школе тридцать лет назад. Мы, конечно, не должны были сдавать сочинения по гоблинским войнам четырнадцатого века и получали бонус в виде зарплаты, но различия были не так уж велики.
Более того, я не могла сказать, что Драко не справится со своими обязанностями. Он будет работать иначе, чем я, но он достиг такого взаимопонимания с министром, что мне завидно. Родство с Гарри Поттером через брак детей — тоже приятный бонус, плюс Малфоя уважали основные игроки на этом поле. Все остальные его опасались. Знать правила игры? Малфой годами манипулировал ситуацией так, что он не просто играет, он является ловцом, охотником, загонщиком и вратарём одновременно.
В тот день Рон рано вернулся домой. Как всегда он забыл наложить солнцезащитные чары, так что его лицо приобрело оттенок спелой клубники, хотя он, скорее всего, играл в футбол не более получаса. Первое, что он сказал мне, было:
— Чёрт, Гермиона. Мне очень жаль.
Он пытался мне посочувствовать, но я была безутешна, а Рон понимал только прямые причинно-следственные связи. Когда бокал моего любимого вина, массаж стоп, забавная история об итальянской команде, вышедшей на поле в балетных пачках, не вызвали и тени улыбки, муж сразу же связался с Гарри и Джинни. Поттеры несколько часов поливали Драко грязью и говорили обо мне, словно меня не было в комнате. Я сидела молча и тянула вино. Думаю, Гарри и Джинни хотели мне добра, но от перечисления всех прегрешений Малфоя и перетряхивания его прошлого среди Пожирателей смерти мне стало только хуже. Потому что получалось, что бывший Пожиратель смерти, знавший правила игры, мог стать министром, а я, компетентный и лояльный работник, оказывалась пустым местом.
Я страдала все выходные, но в понедельник вышла на работу, где никто не смел глянуть мне в глаза. Моне исчез, что спасло меня от унизительных требований его снять. Моя жизнь вернулась к обедам в офисе и многочасовым переработкам. Перестали приходить приглашения на неформальные встречи, я опять стала штатной зубрилкой, человеком, на которого сваливали всю работу, которую надо было сделать, а никто не хотел.
Через неделю Рон перестал ходить вокруг меня на цыпочках. Он купил коробку моих любимых ирисок и цветов больше, чем в доме было ваз, но по правде говоря, он не имел понятия, что мне сказать. Он оставлял меня в окружении конфет и десятков роз, а сам проводил всё свободное время с Гарри и Джинни, водил племянников, племянниц и детей Ромильды на квиддичные матчи летней серии. Я привыкла аппарировать в Тарнбридж-веллс после обеда и выплескивать свою ярость и разочарование во время теннисных матчей с отцом. Но ему было тяжело со мной. Отцу было почти семьдесят, и он был рад просто перебрасывать мячик через сетку в течение часа. А я хотела играть в жёсткий теннис, где я могла бы не только подавать кручёные мячи, но и отомстить. Кому и за что было не очень понятно, поэтому после игры часто была ещё более взвинчена, чем до неё.
Когда слова Рона не подействовали, он позвал на помощь Гарри, Джинни, Молли и Артура. Гарри и Джинни всё прекрасно поняли: они задали вопрос один раз и закрыли тему. Но Молли и Артур продолжали настаивать.
— Без тебя всё будет не так.
— Ты очень устала. Значит, приедешь на недельку?
— Дети расстроятся.
— Мы так за тебя переживаем.
До самого последнего момента они изводили меня уговорами и попытками воззвать к моей совести. В конце концов настала суббота, когда все должны были уехать. Как же долго тянулось время. Стоя в саду Норы и провожая их, я старалась не смотреть никому в глаза. Я обняла Гарри и Джинни и услышала окрик Рона:
— Эй, мы сейчас опоздаем!
Потом сработал порт-ключ. После чего я крикнула в полный голос:
— Слава тебе, господи!
В ту ночь, лежа в кровати после шести часов работы в саду в попытке наверстать предыдущие шесть месяцев, когда я туда даже не заглядывала, я поняла, что Рон даже не попрощался.
Ну и пошёл нафиг.