Глава 12.
Поскольку я временно исполняла некоторые обязанности Малфоя, пока ему не была найдена замена, мы вынуждены были общаться. Исключительно при помощи служебных записок. Написанных его секретаршей. По молчаливому соглашению, ясному нам обоим как белый день, я никогда не смотрела на него на совещаниях или во время случайных встреч в буфете. Малфой поступал так же. Мы разговаривали не друг с другом, а по направлению друг к другу. Но я заметила, что он похудел. И когда он заходил в лифт, от него часто несло табачным дымом.
* * *
Я получила два письма из Греции с сообщением, что семейство добралось на место без приключений. Одно было от Гарри, второе — от Молли.
* * *
Большая часть работников министерства брали отпуск в августе, так что коридоры были почти пусты. Мой ящик с входящими документами был переполнен. Мне постоянно приходили новые служебки, когда коллеги сваливали на меня свою работу. К четвергу стопка бумаг доставала мне до плеча. Придётся сидеть с документами до десяти вечера каждый день до самого возвращения Рона и остальных. Я собиралась продираться сквозь эту кипу, работая по двенадцать часов, и останавливаться, только когда глаза будут сходиться к переносице. Совершенно серьезно собиралась.
Очевидно, мои амбиции были известны всем. Повышение Драко само по себе было новостью, достойной обсуждения, а когда вдобавок выскочка Гермиона Грейнджер получила по заслугам. Разве сплетни могут стать ещё интереснее? Полагаю, некоторые на радостях потирали руки. Я очень быстро сделала карьеру, естественно, у меня были враги. Первая неделя после объявления об увольнении Доунза и последовавшего за ним объявления о том, что Драко назначен и.о. помощника министра до следующих выборов, была настоящей пыткой. Я входила в комнату, и тут же затихали все разговоры. Спустя некоторое время меня перестали сопровождать шепотки и заглушающие чары. Я могла сходить в буфет за сэндвичем, и никто на меня не пялился.
Я стояла в очереди и решала, что купить: чёрствый сэндвич с индюшатиной или несвежий сэндвич с ветчиной. Пыталась не вспоминать о луковом супе от Шевалье, который так любила. Или об их тушёной говядине с овощами. Или о лимонном торте. Или о кофе. Или о Драко. Решив, что не голодна, я пересекла уже половину буфета, когда заметила Ромильду Уэйн в очереди. Она сплетничала с другим секретарём из офиса Рона.
Рон постоянно говорил о Ромильде: какое у неё отличное чувство юмора, как ей трудно одной воспитывать двоих детей, как теперь ей стало проще, потому что дети в Хогвартcе, как летом Буту приходится выкручивать руки, чтобы он хоть иногда брал ребят к себе на выходные. Поскольку она была секретаршей Рона, я старалась быть вежливой с ней во время случайных встреч в министерстве, но мы старались обходить друг друга стороной. Я не горела желанием общаться с Ромильдой, а когда Рон спросил, не возражаю ли я, если он пригласит её и детей на матчи летней серии, я дала своё благословление и просила передать мои извинения. У меня слишком много работы, но вы ни в чём себе не отказывайте. Когда мы учились в школе, я присутствовала на всех квиддичных играх, потому что боялась, что Гарри или Рон покалечатся. По-моему, в этой игре нет стратегии, поэтому она скучная. Всё дело исключительно в скорости. Что ещё можно сказать об игре, где исход зависит от зрения ловца? Я всегда считала, что репутация Гарри как ловца мирового класса — это забавно, потому что он в буквальном смысле не видел стены замка без своих очков.
Я сочувствовала проблемам Ромильды в связи с идиотом Бутом, но считала, что она ничуть не изменилась. Она была кокеткой-брюнеткой в пару к кокетке-блондинке Лаванде Браун: без ума от мальчиков и очень решительна. Тридцать лет спустя она была по-прежнему шумной и разговорчивой, из тех женщин, что носят блузки со слишком глубокими вырезами и пользуются таким количеством косметики, которой хватило бы на троих. Возможно, её единственной слабостью (не думаю, что её зарплаты хватило бы на несколько увлечений) был магический маникюр, на который Ромильда тратила целое состояние. При каждой встрече на её ногтях был разный дизайн, обычно зависевший от времени года: снег — зимой, цветы, гнущиеся от ветерка — весной. Полагаю, я не нравилась ей в школе, и сомневаюсь, что сейчас что-то изменилось.
Её собеседница толкнула её локтем и указала на меня. Ромильда покраснела и вместо того, чтобы помахать рукой вместо приветствия, она вздернула подбородок и ухмыльнулась. Я стараюсь не делать поспешных выводов, но я не идиотка.
К счастью, я онемела. Иначе я бы наложила первое и последнее в своей жизни Непростительное заклятие.
* * *
Я сразу же отправила Гарри сову с запиской: «У Рона роман с Ромильдой?». Это было нечестно, но мне было всё равно. Вопреки возрасту и всему, что пришлось пережить, Гарри остался простодушным. Он ответил: «Не втягивай меня в это дело, Гермиона. С любовью, Гарри».
Что вполне можно было счесть ответом на вопрос.
* * *
Я собрала половину кастрюль и сковородок, свою одежду, свадебный фарфор и хрусталь (я оставила серебро, это был подарок семьи Рона) и села посреди всех этих коробок, размышляя, куда идти и что делать дальше. Кроме пары антикварных вещиц, которые я унаследовала от бабушки, мебель была «наша». И хотя я в своё время выбрала большую часть предметов, я больше не хотела видеть ни один из них. Я составила список всего, что мешало мне в этом доме, но с чем я мирилась, потому что мы жили рядом с Гарри и Джинни: коптящий камин, отсутствие кладовки на кухне, темная лестница, сквозняк на чердаке, где ветер завывал в щелях на окнах (Рон так и не замазал щели, хотя прожил в этом доме двадцать лет). Это было бессмысленное занятие, но письменные упражнения всегда меня успокаивали. Список всё увеличивался, и я быстро поняла, насколько ненавидела этот дом, но не позволяла этому чувству проявляться. Потому что мы жили рядом с Гарри и Джинни. Чтобы Рон мог играть с их детьми, когда пожелает. Чтобы Поттеры-младшие заменяли ему детей, которых не было у нас.
Рон вернулся, когда я заканчивала свой список, и я не могла не заметить, что кто-то наложил на него солнцезащитные чары, и он не обгорел. Даже эту роль у меня отняли. Я немедленно сожгла список претензий.
Оглядевшись, Рон всё понял.
— Значит, уходишь.
— Гениальное наблюдение, Рон. — Замечание было слишком язвительным. Я сглотнула и продолжила более спокойным голосом: — Я забираю фарфор, хрусталь, мои книги, одежду и посуду. Не всю, я оставила половину тебе. Я вернусь за бабушкиной мебелью. Остальное можешь забрать себе. И дом тоже.
Я всё уменьшила и убрала крохотные коробки в корзину для грязного белья. Чем больше я оставалась в этой комнате, тем больше распалялась. Мне нужно было немедленно уйти.
— Мне никогда не нравился этот фарфор.
— Я знаю.
— Куда ты пойдёшь?
Боже, он надулся, я должна была уйти, пока не наговорила гадостей.
— Не знаю. Я ещё об этом не думала. Думаю, поживу некоторое время у родителей. Какая разница?
— Что значит «какая разница»? Мы женаты больше двадцати лет, в последнее время у нас проблемы, но это всё равно важно, Гермиона.
Такую сентиментальность (которая очень точно отражала сущность Рона — трогательность и прямоту) затмила самодовольная, торжествующая улыбка Ромильды.
— Знаешь, что важно, Рон? Что я узнала о твоём романе от женщины, с которой ты спишь! — крикнула я. Сдержаться не получилось.
Возмущение, вина, сожаление и гнев промелькнули на его лице, а потом он заплакал.
— Прости, — пробормотал он.
Я много лет подряд просила прощения. Я говорила это совершенно серьёзно, а сегодня выяснила, что мои слова не имели значения. А может, и имели, но не меняли ничего. Не нужно быть гением, чтобы понять: через несколько месяцев после моего ухода она будет беременна. Но я тоже должна была извиниться. Рон интерпретировал моё молчание как упрёк.
— Ты ведь понимаешь, что всё это не только моя вина, — заявил он.
Я открыла рот, чтобы согласиться с этим утверждением, но Рон вспылил. Почему я раньше не поняла, насколько он на меня зол?
— Иди к чёрту, Гермиона. — Он вытер слезы. — Она относится ко мне как к человеку с мозгами. Она не называет меня «Рональд» и не смотрит осуждающе, потому что я не люблю книги и музеи. Вечер в пабе за игрой в дартс не вызывает у неё приступ раздражения словно такое времяпрепровождение немногим лучше смертельных заклятий. Она не относится ко мне как к прославившемуся домовому эльфу. Словно я не понимаю половину происходящего в министерстве. Потому что я понимаю, ты, высокомерная дрянь. И она...
Я подняла руку, потому что не хотела больше это слушать.
— Прекрати, Рон. Сейчас же. Я не хочу выслушивать список её достоинств по сравнению со мной. Я хочу, чтобы этот брак закончился цивилизованно, а если ты продолжишь...
— Чёрт, — простонал он и так сильно пнул ножку дивана, что я вздрогнула. — Знаешь, это часть наших проблем. К чёрту цивилизованность. Может, если бы мы пару раз серьёзно поссорились, а не маскировали агрессивность спокойствием... Особенно когда всё летит в тартарары, когда мы несколько месяцев не занимались сексом...
— Это нечестно. Совсем. Я пыталась! — крикнула я. — Я пыталась, но у нас постоянно то ужин с твоими родителями, то поход в кино с Гарри, или...
— Ты называешь это попытками наладить отношения? — переспросил он и хохотнул. — Секс с флобберчервём был бы активнее. Если было бы...
— Хватит. Заткнись, Рон. — Я встала, схватила корзину для белья и пошла к камину.
— Идешь трахаться с ним? — Я резко развернулась и сильно сжала корзину.
— Ты о чём?
— О Малфое.
Кажется, было мерзко с моей стороны осуждать Рона. Я была бы помягче, если бы он не разозлился. Сказала бы, что, да, мы оба были не правы. Мы бы смогли справится с ситуацией, сохранив остатки достоинства. Но было уже слишком поздно.
— Ты наложил на меня заклятие верности?
Рон покраснел, но нахально ответил:
— Да.
— Как ты посмел! — Если бы у меня руки не были заняты корзиной, я не знаю, что бы произошло.
— Когда жена начинается неровно дышать при виде урода из Пожирателей смерти, и не на такое пойдёшь. Когда она ходит играть с ним в теннис в тот же клуб, в который она отказалась идти с тобой, то появляется желание наложить заклятие. Когда...
Я бросила корзину, выхватила палочку и наложила на него Silencio.
— Я сказала заткнись. Я хотела с ним переспать, но не сделала этого. — Я открыла рот, чтобы сказать, что я поступила более этично, но не смогла. Мы предали друг друга. И руки у нас одинаково грязные. Но я должна была сказать ещё одно. — Ты зашёл слишком далеко когда наложил на меня заклятие. Все остальное я могла бы простить. Но не это.
Я подняла корзину и аппарировала прочь из дома, в котором прожила последние двадцать лет.
* * *
В доме моих родителей было темно. Я слышала бормотание телевизора в их спальне. Они смотрели вечерние новости, так было всю мою жизнь. Я поставила корзину и позвала:
— Мам? Пап? Это я.
* * *
Даже самая базовая магия основана на нескольких сложных ритуалах, именно поэтому брак в магическом мире заключается при помощи множества сложных и взаимосвязанных заклинаний. Я считала, что наша свадьба была великолепна по нескольким причинам, но само заклинание заключения брака было настолько красивым, что я онемела. У каждого заклинания есть характер. В том числе и поэтому магия меня завораживала: она вещественна. Заклинание заключения брака — живое воплощение надежды, любви и чести. Именно поэтому Непростительные заклятия так опасны: они разрушают волшебника изнутри. Маг не контролирует свой физический ДНК, но вполне может формировать магический ДНК. Когда мы с Роном давали клятвы двадцать лет назад, казалось, что вокруг пели ангелы.
К несчастью, обратное тоже верно. Развод — точно такой же ритуал, но ангелы не поют, а плачут: печально понимать, что все надежды и мечты не сбылись и не реализовались. Свидетели нашей свадьбы выступали свидетелями развода. Гарри, Джинни, Артур и Молли к концу утирали слёзы, даже ведьма, накладывавшая заклинание, расчувствовалась. Только мы с Роном не проявляли эмоций. Тот факт, что мы не чувствовали печали, ясно давал понять, что наш брак распался. Магически и эмоционально. В последнюю очередь исчезли обручальные кольца. Если бы я этом летом съездила в Грецию, у меня загорели бы руки, и отсутствие кольца было бы заметно. Но поскольку в отпуск я не ездила, то не было даже символа, обозначавшего последние двадцать лет.
Должно быть, они это спланировали, потому что как только церемония завершилась, Джинни схватила Рона за руку и аппарировала. Гарри взял меня за руку — мы переместились.
Мы очутились в Хогсмиде на дороге в Хогвартс. Гарри не сказал ни слова и направился к школе. Мы вошли в ворота.
Почему он думал, что это место принесёт успокоение, до сих пор для меня загадка. Гарри повёл меня к озеру. Было утро, шли уроки, так что на улице никого не было. Величественный мавзолей Дамблдора и скромный надгробный камень Снейпа остались справа, впереди показалось поле для квиддича. Розы уже почти отцвели, когда мы сели, от земли потянуло осенним холодом. Мне нечего было сказать. Я не собиралась извиняться и оправдываться. Наши связи на стороне были лишь симптомом. Наш брак распался задолго до того, как мы это поняли. Если бы мы были честнее друг с другом, мы могли бы разойтись миром. А сейчас я почти ненавидела Рона и надеялась, что со временем это пройдёт.
— Я отказываюсь выбирать, Гермиона.
Милый, чудесный Гарри. Ему, конечно, придётся выбрать. И я ясно понимала, кого он предпочтёт. Вообще-то Драко был неправ. Я не верила, что между Роном и Гарри когда-либо было латентное сексуальное влечение. Герой магического мира выделил ничем не примечательного одиннадцатилетнего мальчика и считал его своим лучшим другом. А тот мальчик всегда был в тени своих очень ярких родственников. Рон был свечой в сравнении с открытым огнём. Но Гарри было всё равно, Рон был для него светом в окошке, братом, которого у него никогда не было из-за Волдеморта. Полагаю, я была сестрой, которой у него тоже никогда не было, но если быть совершенно честной, он всегда Рона любил больше. А что же сам Рон? Знать Гарри значит любить его, но кроме того, кажется, Рон боялся прожить жизнь, не будучи чьим-нибудь лучшим другом. А сейчас он был лучшим другом Гарри Поттера. Гарри беззаветно любил его, а Рону это было необходимо.
Возможно, я любила Рона недостаточно сильно. Не думаю, что Ромильда Уэйн сделает его счастливым, но если у них родится один или два ребёнка, думаю, это будет уже не важно.
— Выбор нужно сделать, Гарри.
— А я не буду, — ответил он с упорством, которое трудно было не узнать. Я не смогла сдержать улыбку. Эта черта его характера совсем не изменилась, Гарри был чересчур упрям, когда был уверен, что прав. В этом мы с ним были похожи. — Мы с тобой будем обедать. Раз в неделю. Иногда будем ходить в кино. Я не играю ни в какие игры и не собираюсь врать ни тебе, ни Рону. Вы оба мои друзья, так всё и останется.
Я сжала его руку.
— Почему Малфой?
Я была уверена, что сильнее злиться на Рона невозможно. Как он посмел! А потом вспомнила, что это не он втянул Гарри в эту историю, отправив сову с вопросом про Рона и Ромильду, и вообще, у меня тоже рыльце в пушку.
— Рон тебе рассказал?
— Ну да, пытался добиться моего расположения. Потом я ему напомнил, что он вообще-то спит с Ромильдой, так что он умолк. Но даже если бы он мне ничего не сказал, я видел, что что-то происходит. То, как вы... смотрите друг на друга. Так почему он?
И правда, почему.
— Нет никакого Малфоя, может, был. Типа того. Не знаю. Почему больше не Рон? Это вопрос меня сильнее интересует. Зачем ты меня сюда привёл? — спросила я.
Известные на всю страну зелёные глаза Гарри за прошедшие годы несколько выцвели. Но сегодня на фоне газона они опять стали удивительно яркими, как будто Гарри снова было пятнадцать.
— Потому что потому что я хочу, чтобы ты вспомнила, что когда-то вам было хорошо вместе.
— Это было очень давно. — Я расплакалась.
* * *
Я делала то, что делали многие разведённые женщины: заполняла свой день. Находиться в министерстве было мучительно, так что я максимально твердо и вежливо послала всех нахуй и отказывалась выполнять чужую работу. Впервые в жизни я работала по сорок часов в неделю. Я вступила в два книжных клуба, встречи которых проходили во время обеда в ближайшем книжном по понедельникам и пятницам. Минус два свободных часа. Джинни пришла ко мне в офис вскоре после развода и заявила, что хочет ходить на йогу. Спортивные травмы давали о себе знать, и ей нужно разминаться. Я сделала вид, что поверила, потому что Джинни тоже пыталась не делать выбор, что само по себе достойно восхищения, ведь речь шла о её брате. Она показала мне брошюру о студии йоги в начале Диагон-аллеи. Завтра пойдёт? Занятия дважды в неделю. Я кивнула и заплакала, только когда она ушла. С Гарри мы обедали по средам. Так я разобралась с обеденным временем. Книжные клубы давали много материала для чтения, так что, помыв посуду после ужина, я погружалась в книги, наложив заглушающее заклятие, чтобы не слышать телевизор.
Заполнить выходные оказалось сложнее. Я занялась теннисом в парке рядом с родительским домом. Это съедало большую часть субботнего утра. Вечера я проводила в Хогвартсе, помогая Невиллу в теплицах. Он тоже не выбрал сторону. Я никогда не интересовалась гербологией, но прополка и пребывание в школе действовали на меня успокаивающе. Невилл никогда не спрашивал, что произошло, а я не вдавалась в детали. В основном мы обсуждали школу. Наконец устранили последние разрушения прошлой войны. Вспомнили все свежие школьные сплетни. Обсудили, уйдёт ли Макгонагалл на пенсию в этом году — этот вопрос интересовал всех. Из тех, кто учил нас, остались только мадам Хуч и Хагрид (Поппи Помфри ушла на пенсию в прошлом году), и, кажется, Минерве было одиноко. С последней встречи она как будто ссутулилась.
Даже имея планы на обеденные перерывы и занятые субботы, я была невыносимо одинока. Я была словно сослана из магического мира. Последние тридцать лет моя жизнь вращалась вокруг Гарри и Рона. Я очень любила моих родителей, но даже спустя все это время мир магов оставался для них загадкой (по-другому и быть не могло). Артур и Молли стали моими родителями среди волшебников, и потеря контакта с ними вызывала почти такую же боль, как расторжение брака.
Артур поддерживал связь, конечно, в очень мужском стиле. Он присылал сов с газетными вырезками и политическими новостями, которые, по его мнению, могли меня заинтересовать. Он всегда заканчивал письма неизменным "с любовью, Артур". Я отвечала на каждое послание, мы стали своего рода друзьями по переписке.
Гарри думал меня развеселить рассказом об ужасной сцене в Норе, когда Рон объявил о нашем разводе. Как Молли взбесилась и рвала Рона на лоскуты на протяжении двух часов. Но на самом деле мы оба были виноваты, и какая-то часть меня жалела, что меня там не было, чтобы смягчить удар. Вскоре должно было состоятся знакомство Ромильды с кланом. А Молли никогда не выберет невестку (хоть и любимую) вместо сына. Кроме залитого слезами письма (с многословным описанием её любви ко мне и трагичности ситуации) от Молли я получала только открытки на праздники. Мне стало понятно, почему у разведённых часто на лице написан шок. Потому что их вырывают из знакомого окружения и бросают в мир, где нет знакомых ощущений или людей. Они говорят: «Я потерял всё». Теперь я поняла, что они имели в виду.
Я была так расстроена, что забыла про собственный день рождения и расплакалась, когда однажды вечером мама принесла мне в комнату тортик из соседнего Saintsbury с одной свечкой.
* * *
Скучала ли я по нему? Да.
Вспоминала ли я последний разговор длинными ночами, оставшись наедине с подушкой и темнотой? Да.
Я скучала по близости, обмену книгами, любви к искусству, вкусной еде и хорошим винам и теннису дважды в неделю. Я скучала по разговорам. По его физическому присутствию. Запаху его лосьона после бритья, когда он наклонялся ближе. Мускусному запаху пота после оживленной теннисной партии.
Верила ли я ему?
Иногда да, иногда нет. Малфой был похож на не до конца собранный паззл. Какие-то кусочки сложились, но целую картинку не было видно. Отдельные фрагменты валялись на столе, но я не понимала, как собрать их вместе. Я осталась с незаконченной мозаикой. Я умудрилась собрать рамку, но в центре была путаница. Вот бледные остатки сопляка из древней семьи, каким он был в Хогвартсе; вот след двадцатипятилетнего молодого человека с дурной репутацией, диктовавшего моду в послевоенной магической Британии; порядочные фрагменты тридцати-с-чем-то-летней копии Макиавелли, создававшего политические союзы и одновременно уничтожавшего своих противников. Портрет человека, считавшего мой ум достоинством и любившего книги почти так же, как я, считавшего, что я красива и гениальна, никак не складывался.
Любила ли я его?
Иногда я думала, что да, иногда считала, что эта страсть была всего лишь ответом на апатию, царившую в моём браке. Но поздно ночью наедине с подушкой и темнотой я безумно его любила. Малфой снился мне почти каждую ночь. Обычно мы оказывались в его квартире, по-прежнему заполненной кошмарной хромированной и кожаной мебелью, но меня это не беспокоило. Я никогда не знала, что именно говорила, но в этих снах Малфой всегда внимательно слушал, наливал чай или расчёсывал мне волосы. Сны не были воплощением сексуальных фантазий, всё было гораздо хуже: это были сны о повседневности.
Но сны о сексе тоже были. После которых я просыпалась и ласкала себя.
Секс — занятие не для молодёжи. В молодости всё решает страсть, секс — это столкновение, потому что иначе сойдёшь с ума. Когда становишься старше в сексе становятся важнее нюансы и нарастание напряжения от каждого прикосновения, от каждого поцелуя. Всё дело в знании, что если положить руку сюда, а потом сюда и — о боже, вот сюда — то оргазм станет совершенно незабываемым. Я ни за что не променяю то, что у меня есть сейчас, на безумную потребность в сексе, терзающую подростков. Сейчас секс — это неспешность и знание, приносящее гораздо больше удовольствия. А как известно, Гермиона Грейнджер любит знания.
Несколько таких снов — и я начала мастурбировать каждую ночь. Я клала подушку на голову, чтобы отвлечься от того факта, что я лежала на своей детской кровати, застеленной ужасно хрустящими простынями и пледом, который мне подарили на тринадцатый день рождения. Я никак не могла насытиться, трогала себя и мечтала. Убеждала себя, что это необходимо, чтобы заснуть.
Всё превратилось в дурной замкнутый круг.
* * *
Когда я вспоминаю то время, мне кажется, что мой брак был сочетанием облегчения от того, что мы выжили, и братскими отношениями, скрепленными несчастьями и приличным сексом. Теперь воспоминания об этом времени стали расплывчатыми. Словно я помню то, что хочу, а не то, что было. Может, любовь и была. В самом начале. Возможно, тогда мы иногда слушали друг друга. Когда я не становилась знаменитой нянькой Рона, а он не был моим лучшим другом с привилегиями. Возможно, если бы у нас были дети, всё было бы по-другому. Они стали бы эмоциональным клеем, связывавшим нас друг с другом, и мы бы смогли успешно не замечать тот факт, что нам нечего друг другу сказать, кроме обсуждения детей и внуков.
Нормальные люди так и живут, да?