Глава 8
ГЛАВА 8
Одноус пробирался по болоту, следуя за Оленем и Корноухом. Все его чувства были напряжены до предела в отчаянном поиске добычи. В разгар скорби по отравленным соплеменникам для всех выживших воинов племени Ветра это была ежедневная задача: обыскать каждый уголок на своей территории в поисках пищи, на сохранность которой они могли бы положиться. Однако, несмотря на все их усилия, племя голодало. Холодная погода не помогала, как и дождь, который отправлял всю добычу в норы.
Перед уходом из лагеря Одноус пытался уговорить Хмуролику присоединиться к патрулю, но она отказалась, переполненная горем по Грачику. Большинство в племени считало, что ученик, должно быть, мёртв, хотя ни один кот не сказал бы этого вслух.
— Подождите! — Олень, шедший впереди, остановился и поднял хвост. — Что это?
Одноус и Корноух подкрались к нему, пробуя воздух. Сразу же Одноус узнал запах крыс. В животе у него заурчало от надежды на добычу, но в то же время он был озадачен. Крысы почти никогда не забредали на территорию племени Ветра.
Олень жестикулировал хвостом. — Сюда.
Крысиный запах усилился, когда патруль осторожно двинулся вверх по пологому болотистому склону. На дальней стороне холм обрывался к более крутому склону, у подножия которого протекал узкий ручей. По берегу ручья копошилась целая толпа жирных серых крыс.
— Странно, — пробормотал Одноус. — Куда это они собрались? У них не может быть здесь гнезда — если бы оно было, мы бы об этом знали.
— Может, они от чего—то убегают, — предположил Корноух.
— Неважно, — в тоне Оленя послышался намек на нетерпение. — Давайте просто поймаем их, а потом всё обсудим.
Он направился вниз по склону вдоль ручья, следуя за крысами. Теперь, когда они были ближе к тропе, Одноус уловил среди крысиного запаха след мусора Двуногого. Его пробрала дрожь, когда он понял, что они, должно быть, пришли со свалки. Обычно мысль о гниющей на солнце пище Двуногих вызывала у него отвращение, но сейчас его племя было так голодно, что крысы были желанным зрелищем.
«Если крысы пришли оттуда, — подумал он, — то, возможно, нам есть за что благодарить Двуногих».
— Нам предстоит битва, — пробормотал Корноух. — Эти крысы выглядят сильными и здоровыми. И их много.
— Значит, они будут лучшей добычей, — мяукнул Олень с решимостью в голосе. — Ты не думаешь, что стоит рискнуть?
Одноус и Корноух пробормотали согласие.
«Я готов рискнуть чем угодно, лишь бы добыть пищу для племени», — подумал Одноус.
Олень наращивал темп ходьбы, пока три кота не помчались вдоль берега ручья. Вскоре в поле зрения появились задние ряды полчища. Олень подал знак хвостом, призывая к тишине, и патруль подождал отстающих.
— Сейчас! — рявкнул Олень.
С соплеменниками Одноус прыгнул на крыс. Их вонь окружила его; визг ужаса наполнил воздух. Одну крысу он убил почти сразу, вонзив зубы ей в горло. «Может быть, это будет легко», — подумал он.
Через мгновение он понял, как ошибался. После первого неожиданного натиска крысы окружили нападавших, уставившись на них маленькими злобными глазками. Воздух наполнился яростным стрекотанием. Одноус чуть не задохнулся от вони, исходившей от них и окутывавшей его, как густой туман. Их было так много, что ему не хватало места для удара, и он изо всех сил старался удержаться на лапах.
«Если я сейчас упаду, мне конец», — в отчаянии подумал он, представляя, как гладкие серые тела кишат вокруг него, выкачивая из него жизнь.
Всё, что мог сделать Одноус, это продолжать бороться, но как только он отбрасывал одну крысу, на её место приходила другая. Он увидел Корноуха, который пытался удержаться на лапах с крысой на спине; Одноус пробился к своему соплеменнику и пронзил когтями горло крысы.
— Спасибо, — вздохнул Корноух, уже поворачиваясь, чтобы схватиться с другой злобной тварью.
В тот же миг Одноус почувствовал, как зубы впились ему в хвост; он резко развернулся и набросился на крысу. Она издала писк и исчезла в толпе, но за ней последовала еще одна и ещё... Одноус начал сомневаться, надолго ли хватит его сил.
После нескольких, казалось, сезонов сражения Одноус начал понимать, что орда редеет. И вдруг крыс больше не стало; он смог спокойно постоять и перевести дух. Оглядевшись, он заметил несколько крыс, бегущих по болоту, и своих соплеменников, стоящих неподалеку. Несколько крыс неподвижно лежали вокруг их лап.
— Спасибо тебе, Звёздное племя, за эту добычу, — пыхтел Олень. — Мы хорошо сражались. Племя будет довольно.
Одноус подумал, что они хорошо поработали, чтобы выжить. Всё его тело горело от крысиных царапин, и он всё ещё чувствовал укус на хвосте. У Корноуха хвост тоже кровоточил, а у Оленя на морде был сильный крысиный укус, но никто из них не выглядел серьёзно раненым. Олень вздохнул.
— Давайте вернёмся.
Нести свою добычу было непросто: крысы были большими и упитанными, и каждому коту приходилось справляться с двумя. Одноус чувствовал, что его лапы отвалятся, когда они доберутся до лагеря.
Когда он и его соплеменники протащили добычу через заросли терновника и спустились в лощину, он почувствовал возбуждение. Остальные члены племени собрались вокруг, когда они положили добычу на кучу свежего мяса, выкрикивая свои поздравления.
Белогрудка подбежала к Одноусу и прикоснулась носом к его уху. — Молодец, — пробормотала она. — Ты отличный охотник! Но вы все ранены, — добавила она, с беспокойством глядя на охотничий патруль. — Немедленно отправляйтесь в логово Корявого!
Одноус лизнул её ухо. — Мы в порядке. Но ладно, мы уходим! — добавил он, когда Белогрудка откинула уши назад и оскалила зубы в насмешливой угрозе.
Он направился через весь лагерь к логову Корявого, и только у входа остановился, когда увидел там Звёздного Луча с Чернохватом под боком.
— Звёздный Луч, что случилось? — спросил он, подавляя панику.
— Всё в порядке. Звёздный Луч потерял жизнь, но теперь он вернулся из Звёздного племени. Ему нужно отдохнуть и поесть, вот и всё, — ответил Корявый.
Паника улеглась, сменившись глубокой тревогой. Звёздный Луч потерял жизнь из—за того, что настоял на том, чтобы оставить скудную добычу королевам и старейшинам. Что помешает ему потерять ещё одну, если он по—прежнему отказывается есть?
Тем временем Чернохват буравил охотников неодобрительным взглядом.
— Крысы кусаются! — воскликнул он, обращаясь к Звёздному Лучу. — Посмотри, как эти «храбрые» воины рисковали жизнью, чтобы принести нам несколько жалких крыс, пока ты чуть не умер от голода! Так больше не может продолжаться.
— Что ты предлагаешь, Чернохват? — спросил Звёздный Луч.
— Мы должны сделать всё возможное, чтобы выжить, — прорычал Чернохват. — Если ты не согласишься отнять территорию у другого племени, то мы должны продолжить тайно охотиться на территории другого племена, потому что племя Ветра не может больше так страдать.
Одноус почувствовал стыд от слов глашатая. Хотя это противоречило Воинскому закону, по указанию Чернохвата он и ещё несколько воинов уже участвовали в нескольких тайных охотах на территориях других племена. Каждый раз он испытывал ужасное чувство вины и говорил себе, что это лишь для того, чтобы сохранить жизнь племени Ветра, пока на их собственной территории ситуация не улучшится. Но, подумав, он понял, что Чернохват был прав. Воровать у другого племени или умереть. Не такой уж большой выбор.
Тем не менее, привлечение Звёздного Луча к их тайным охотничьим патрулям казалось неправильным. Одно дело, когда несколько воинов делают то, что им велено, чтобы помочь племени выжить; совсем другое — спрашивать одобрения Звёздного Луча. Чернохват заставлял своего предводителя принять ужасное решение: поощрять племя к воровству или позволить угаснуть. Что было важнее — Воинский закон или выживание племени?
Звёздный Луч испустил долгий вздох. — Я не хочу оправдывать нарушение Воинского закона. Но ты прав, Чернохват — мы не можем продолжать в том же духе. Позволь мне обдумать твой совет.
Чернохват фыркнул; Одноус догадался, что он хочет действовать немедленно.
— Чернохват, ты должен уйти, — мяукнул Корявый, в его тоне появилась резкость. — Сейчас не время беспокоить Звёздного Луча. Разве у тебя нет никаких обязанностей, которые ты должен выполнить?
Глашатай открыл пасть, чтобы ответить, но потом, очевидно, решил, что лучше не спорить с целителем, и вышел из логова, сердито помахивая хвостом.
Как только он ушёл, Корявый подошёл к охотникам и осмотрел их раны. — Крысиные укусы могут быть неприятными, — пробормотал он. — Хорошо, что у меня много корня лопуха. Я капну немного сока на ваши раны, а потом вы сможете пойти и съесть несколько своих с таким трудом добытых крыс.
Солнце садилось. Одноус лежал, растянувшись возле кучи свежей добычи; он не мог вспомнить, когда в последний раз его живот был полон.
Рядом с ним Белогрудка вылизывала свои царапины. — Я так горжусь вами троими, — мяукнула она. — Но, возможно, Чернохват прав. Вы не просто рисковали, сражаясь с крысами, — это была чистая удача, что они вообще там оказались.
Одноус вздохнул и кивнул. — Я понимаю, почему Чернохват так считает.
Он уже подумывал о том, чтобы удалиться в логово воинов, когда Олень подошёл и сел рядом с ним. Тревога охватила Одноуса, когда он увидел рану на морде отца. Его собственный крысиный укус и укус Корноуха хорошо поддавались лечению Корявого, но рана Оленя выглядела опухшей, а кожа вокруг неё покраснела под шерстью.
— Олень, мне не нравится, как выглядит этот укус, — мяукнул он. — Тебе стоит сходить к Корявому ещё раз.
Олень наклонил голову. — Обязательно, — пообещал он. — Но я хотел сказать, как я рад, что у тебя есть Белогрудка.
Его теплый взгляд остановился на белой кошке; Белогрудка отвернула голову, явно смутившись.
— С тех пор как умерла твоя мать, Крапивница, — продолжал Олень, — я был одинок. Хорошо, что у тебя такая надежная и смелая пара из племени Ветра. Крапивница могла бы гордиться тобой.
Мех Одноуса потеплел от счастья, что отец одобрил Белогрудку, но он чувствовал себя немного неловко. Олень, похоже, знал, что было время, когда он мог выбрать себе пару не из племени, и хотел, чтобы Одноус знал, что, по его мнению, его сын сделал правильный выбор.
Одноус взглянул на Белогрудку. Конечно же, это правильный выбор.
Беспокойство за отца не давало Одноусу уснуть почти всю ночь. Как только взошло солнце, он побежал к Корявого, чтобы убедиться, что его отец отправился за помощью к целителю.
— Корявый, а... — позвал Одноус, входя в логово, и тут же прервался.
Его отец, Олень, лежал, вытянувшись, он был мёртв, отёк от крысиного укуса расползался на половину морды. Корявый склонился над ним, приглаживая его шерсть.
— Мне жаль, Одноус, — мяукнул целитель, а Одноус стоял неподвижно, ошеломленный горем. — Укус оказался заражённым, и он умер ночью.
Борясь с шоком и болью, Одноус подумал, не знал ли Олень накануне ночью, когда говорил с ним и Белогрудкой, что его уже ждали в Звёздном племени.
— Прощай, Олень, — задыхаясь, проговорил он, положив одну лапу на плечо отца. — Пусть Звёздное племя освещает твой путь. Я обещаю, что буду оберегать Белогрудку и племя Ветра, что бы ни случилось. Ты можешь уйти и встретить Крапивницу, не волнуйся за меня.
Когда Звёздный Луч услышал новость о смерти Оленя, он предложил освободить Одноуса от его обязанностей на день, но Одноус сказал своему предводителю, что предпочитает заниматься делом. Позже в тот же день он и Белогрудка отправились на патрулирование границы.
— Мы должны следить за добычей, хотя мы и не охотничий патруль, — сказал он Белогрудке. — Племени нужен каждый кусочек, который мы сможем найти.
Белогрудка пробормотала согласие. Пока они шли вдоль границы, негромко обсуждая беду в племени, Одноус продолжал пробовать воздух на вкус. Они уже почти достигли моста Двуногих, когда до его носа донесся незнакомый запах.
Дымушка!
Меньше всего Одноус хотел, чтобы Белогрудка и Дымушка встретились. Он подумал, не поэтому ли Олень намекнул накануне вечером о паре Одноуса за пределами племени?
«Неужели он учуял Дымушку на нашей территории?»
Одноус определил, что запах относится к зарослям терновника на берегу реки. Его сердце заколотилось в панике при мысли о том, что Дымушка может выйти на открытое место и столкнуться с Белогрудкой.
— Мне показалось, что я увидел там добычу! — воскликнул он, дико махая хвостом в ту сторону, где земля была расколота и несколько валунов торчали из почвы.
Белогрудка явно не видела причин сомневаться в его словах. Она бросилась в погоню за добычей, а Одноус направился в противоположную сторону, к кустам.
Дымушка выскользнула на открытое пространство, чтобы встретить его. — Привет, Одноус.
— Я уже говорил тебе, между нами всё кончено, — огрызнулся Одноус. — Я выбрал себе подругу из своего племени, и сказать мне больше нечего, — глаза Дымушки расширились от недоверия, но он не дал ей возможности возразить. — В любом случае, — продолжил он, — благодаря твоим драгоценным Двуногим здесь больше небезопасно бродить. Ты должна уйти!
Не дожидаясь, пока Дымушка объяснит, зачем его искала, он повернулся к ней спиной и помчался вслед за Белогрудкой.
Одноус шёл по болоту с болью в лапах и сердце. Он вышел из лагеря на рассвете вместе с Паутинником и Корноухом, и вот уже близился рассвет. За всё это время они не поймали ничего, кроме нескольких мышей и одного тощего кролика. В обычное время это была бы ничтожно малая добыча, но сейчас жизнь была настолько суровой, что Одноус полагал, что должен быть доволен.
Они почти достигли лагеря, когда нагнали ещё один патруль, в котором впереди шёл Чернохват, а за ним Зарянка и Сумеричница. У них тоже была скудная добыча.
— По всей территории воняет Двуногими и их монстрами, — ворчал Чернохват сквозь единственную полевку, которую он нёс. — Как мы должны искать добычу, когда эта вонь забивает нам ноздри? По крайней мере, здесь довольно тихо, — продолжил он, — но есть одна странность.
— Какая? — спросил Паутинник.
— Нам пришлось прогнать домашнюю киску или, может быть, бродягу, но она была довольно пушистой, так что я думаю, что это домашняя киска.
— Что здесь делала домашняя киска? — поинтересовался Корноух.
Чернохват пожал плечами. — Звёздное племя знает.
Звёздное племя знает, и я тоже, подумал Одноус, пока коты шли к лагерю. Это явно была Дымушка. Он надеялся, что она ничего не сказала патрулю Чернохвата. Если бы она упомянула о нём, Чернохват непременно рассказал бы ему, но даже в этом случае подушечки Одноуса нервно подрагивали всю обратную дорогу.
«О чём думала Дымушка? — спрашивал он себя. — Зачем ей приходить сюда, где одни болезни и нет еды, и когда она знает, что я взял себе другую подругу?»
Одноус знал, что в последний раз, когда она приходила, за несколько дней до этого, он был не слишком добр к Дымушке. Чувство вины за это прошло, но теперь оно снова засело в нём, как будто он съел жесткий кусок вороньего мяса.
«Если я увижу её снова, то хотя бы спрошу, чего она хочет».
Но проблема заключалась в том, что Одноус должен был увидеться с ней наедине. Он не хотел, чтобы остальные члены племени знали об этом, и особенно Белогрудка.
Весь следующий день или два Одноус был в напряжении, ему казалось, что он замечает Дымушку за каждым кустом или валуном. Он ожидал, что Дымушка снова попытается его увидеть, и одновременно надеялся, что она этого не сделает. Прошло так много времени с тех пор, как он перестал посещать Двуногих, что теперь ему казалось странным быть занятым чем—то, не имеющим отношения к жизни его племени.
Белогрудка по—прежнему была лучшим, что когда—либо случалось с ним, а племя постоянно обсуждало, что делать, если нехватке добычи не будет конца. Это были важные вещи, а не домашняя киска, которую Одноус поклялся больше не видеть.
Но он начал понимать, что если Дымушка появится снова, у него не будет выбора, видеть её или нет. Он всё время предлагал патрулировать в одиночку, надеясь, что сможет поймать Дымушку без своих соплеменников, но, поскольку добычи было мало, Звёздный Луч нуждался в том, чтобы все его сильнейшие воины выходили на охоту.
И вот однажды вечером, когда племя сидело возле кучи свежей добычи и делило между собой скудную добычу, Корноух подошёл к Одноусу, маня его рывком головы.
— Я хочу поговорить с тобой наедине, — мяукнул он.
Одноус поднялся на лапы и последовал за рыжим томом в тень скалы. — Что всё это значит? — спросил он.
— Когда я был в патруле, случилось нечто странное, — ответил Корноух. — Ко мне подошла кошечка и попросила поговорить с тобой. Что происходит, Одноус? — пока Одноус подыскивал слова для объяснения, Корноух продолжал. — Нет, не говори мне. Я не хочу знать. Но этого не должно быть.
— Кто—нибудь ещё из это слышал? — спросил Одноус; он чувствовал, как из его мышц уходят все силы при мысли о том, что все его секреты становятся достоянием гласности.
— Нет. И я не скажу ни Звёздному Лучу, ни Белогрудке, если тебя это беспокоит. Но тебе нужно решить свои дела с этой кошечкой. Очевидно, это та самая кошка, которую Чернохват заметил на днях — если она не перестанет приходить на территорию, у племени просто не хватит сил помочь тебе спрятаться от неё.
— Мне очень жаль, — ответил Одноус. — Я уже просил её не приходить. Я не знаю, что ещё я могу сделать. Я никогда не имел в виду...
— Я сказал, что не хочу об этом слышать, — прорычал Корноух, подёргивая хвостом. — Таким образом, если какой—нибудь кот спросит меня о ней, мне не придётся ему врать. Но я прикрою тебя, чтобы ты пошел встретиться с ней завтра. Я сказал ей, чтобы она ждала тебя на краю нашей территории, возле Гремящей Тропы. У тебя есть ровно один шанс всё уладить, Одноус, так что не упусти его, — он повернулся и зашагал прочь к логову воинов.
— Спасибо, Корноух, — мяукнул Одноус ему в спину.
На следующий день Одноус отправился с Корноухом на охоту, а когда они достигли Двуногого моста, он оставил своего соплеменника и поспешил к Гремящей Тропе. В пути было жутковато: хотя солнце светило, птиц было меньше, чем привык Одноус, а незнакомые звуки вдалеке заставляли вздыматься каждую шерстинку на его шкуре.
Когда он достиг края Тропы, то заметил серую кошку, которая беспокойно бродила там. Как только Одноус приблизился, она побежала ему навстречу.
— Я так рада, что ты пришёл! — воскликнула она. — Я боялась, что ты не придёшь. И мне очень нужно поговорить.
— Мне жаль, что патрули всё время отгоняли тебя, — начал Одноус, а затем приступил к объяснению, которое он репетировал в своей голове. — Но наши жизни теперь идут разными путями, Дымушка, и тебе нужно принять...
— Я жду котят, — перебила Дымушка, её голубые глаза пристально смотрели на него. — Я давно хотела тебе сказать. Так что наши пути всё ещё переплетаются, нравится тебе это или нет.
Одноус уставился на неё, в нём бурлил дикий водоворот чувств: вина за то, как он с ней обошёлся, паника на случай, если Белогрудка узнает, сожаление, что он не сказал Белогрудке правду раньше, когда это не было бы такой большой проблемой, страх, что Дымушка потребует от него чего—то, и среди всего этого маленькая искорка радости.
«Я стану отцом!»
— Ну скажи же что—нибудь! — побуждала его Дымушка.
— Мне жаль, что с тобой так обошлись, — ещё раз сказал ей Одноус. — Я рад за тебя, и я рад, что ты мне рассказала, — «Хотя мы оба могли бы быть счастливее, если бы ты этого не сделала», — подумал он.
— Если тебе что—нибудь понадобится, я сделаю всё, что смогу, — продолжал он, — но я повторю то, что сказал раньше. Я не могу покинуть своё племя, и в племени тебе будет не лучше.
— Я думаю, котятам будет лучше в племенах, чем здесь, у Двуногих, — сказала ему Дымушка, глядя на него со смешанным гневом и недоверием. — Во—первых, мои домочадцы заберут моих котят и отдадут их другим домочадцам. Я думаю, ты просто не хочешь, чтобы я приходила, потому что не хочешь, чтобы твоя новая приятельница знала обо мне и моих котятах.
— Это неправда! — Одноус успокоил её, заглушая чувство вины. — Племя Ветра голодает. Сейчас у Двуногих гораздо безопаснее. В племени ты будешь страдать, и твои котята могут не выжить. Вспомни, что случилось с Кисточколапом — то есть с Лео!
Одноус знал, что каждое его слово было правдой, но в глубине души он знал, что это не вся правда. Дымушка не была полностью неправа.
«Белогрудка ни о чём не знает. И я не могу допустить, чтобы она узнала об этом!»