50. Николас Буш.
— Меня что-то понесло про погоду и «Чикаго Мед», а потом я просто спросила. И всё...
— А Рэй...? — мне нравилось задавать ей направляющие вопросы, потому что с каждым сказанным словом на лице подруги появлялось всё больше и больше румянца, добавляющего дополнительного интима ситуации, — А Рэй что?
— Он обалдел. Застыл с этим ключом чёртовым и смотрел на меня, весь в костюмчике и с растрепанной чёлкой, как заколдованный! Господи, как я перепугалась! Я думала, что он рассмеётся и скажет, что я бешеная.
На этот раз я промолчала, медленно растянув губы в улыбке и выжидая продолжения от самой виновницы торжества: она смотрела на меня в ответ, пытаясь не засмеяться изо всех сил, но сдаваться я не планировала.
Это же так смело, признаться мужчине первой! Боже, всем бы столько смелости, как Аманде Дональд!
— Он сказал, что всё взаимно. Мы теперь вместе. — наконец-то прошептала она, качая, неверяще, головой и пожимая плечами, обтянутыми тонкой водолазкой, — С таким, как Рэй... Не знаю, это мой первый опыт. Он такой обходительный, постоянно спрашивает, как заботливый отец, поела ли я, не опоздала ли на работу...
— Да, таков уж наш Рэй. Всегда таким был. — я понимающе склонила голову, — Радуйся, красотка, тебе достался хороший человек.
— У меня уже эмоций не хватает на радость, я просто смотрю на него и... Пуф! В облаках теряюсь.
Протянув ей руку, я выждала, пока она вложит свою; Аманда светилась изнутри, прямо как и Рэй, когда стоял в лифте и смущался передо мной, как старшеклассник. Мне было немыслимо приятно, до ужаса, что у них всё хорошо. Что что-то между этими двумя нарастает с той самой неистовой силой.
— Ник спрашивал, кто и как поедет домой после наших... Посиделок. Рэй сказал, что мы поедем вдвоём, так что, выходит, вы остаётесь наедине.
— Он захотел остаться?
— Да, я узнала, когда Рэй ушёл за тобой. Случайно вышло, я не выпрашивала. Просто спросила, работает он завтра или нет, предложила доехать втроём, чтобы ты отдохнула.
— И что именно он сказал? — теперь лёгкое опьянение развязывало язык и мне. Я так долго не ощущала себя и настолько приятно спокойной.
Аманда придвинулась ближе, приманивая пальцем и опускаясь к уху:
— Что ты заслужила себе мужчину, который не будет выпускать тебя из рук...
Мне потребовалось около десяти секунд, чтобы наконец-то отреагировать и позволить себе резко выдохнуть, прикрывая глаза ладонью. Разумеется, сердце в груди зашлось с таким упорством и скоростью, что меня сразу же ошарашило.
— Слушай, всё ведь... Так вовремя, нет? Как ты думаешь? — спросила я, поднимаясь на ноги и протягивая девушке руку, чтобы помочь встать следом.
Я открыла дверь, ведущую на небольшую лоджию, на которой уже не помню, когда в последний раз отдыхала: когда-то мы с Джонатаном постелили на ней тёплый пол и оставили пару мягких мешков, где я часто засыпала летом.
Аманда облокотилась на подоконник и вздохнула, глядя на заполненную огнями улицу ночного города; кое-где мелькали сирены полицейских автомобилей, но больше всего привлекали внимание тянущиеся рождественские гирлянды по всей центральной улице. Их было видно даже с нашего этажа.
Приткнувшись рядом с подругой, я уложила голову ей на плечо и прикрыла глаза. Она выдохнула, но скоро ответила:
— Даже если и не вовремя — нет смысла противиться. — наконец-то сказала девушка, вспомнив мой вопрос.
Её тепло приятно грело, а усмешка, такая беззлобная и простая, помогала не думать о плохом. Мне даже не хотелось вспоминать Джонатана — и ощущение потери растворилось во мне вместе с алкоголем и почти неслышными голосами Рэя и Николаса из квартиры. Они, видимо, что-то бурно обсуждали, и даже от этого факта мне становилось ещё легче.
Казалось, что стоит мне открыть глаза и сделать шаг — и все мои старания улетучатся. Вся та тяжесть вернётся на плечи, придавит так, что будет казаться, что целый мир против — и никто не подаст руки.
— Я рада, что всё... Именно так. Рада, что не стала закатывать Джонатану истерик и просто ушла. Мне кажется, что если бы я начала скандал, если бы спустила на него весь гнев, то не смогла бы успокоиться ещё очень долго.
— Просто думай о том, что всё самое тяжелое позади. Хочешь что-нибудь поменять в квартире?
— Перекрашу спальню. Сменю кровать, обязательно сменю её...
— М-м, а я обожаю ремонты! Могу помочь.
— Девушки, пора внутрь, застудитесь! — прикрикнул Рэй, открывая дверь и взмахивая головой, — Бегом!
Аманда, взяв меня под руку, провела обратно в квартиру; на кухне убирал со столов Николас, расставляя уже помытые стаканы в ящик, а Рэй снова уткнулся в мобильный. Иногда мне казалось, что мы с ним работаем в разных местах, так как его загруженность поражала.
— Уже всё? — спросила я негромко, подходя к Лафферти вместе с Амандой. Она всё так же держалась за мою руку под локтем и улыбалась, немного пьяненько, но всё же радостно.
— Да, я завтра поеду к сестре. Нужно помочь кое с чем. Аманда? Ты со мной?
— Да, только секунду. — кивнув, она потянула меня в сторону и остановилась рядом с музыкальным центром. Я убавила звук.
— Что-то личное?
— Просто хотела сказать, чтобы ты не надумывала себе. Ты нравишься Нику, а он — тебе. Дай себе жить, окей?
— Разумеется. — я хмыкнула, пусть и понимала, что она говорит правду. Мне стало легче.
Мельком обняв меня, Аманда подмигнула и поспешила в гостиную; Рэй прощался с Николасом приятельским рукопожатием, а я встала поодаль и поняла, что начинает клонить в сон: Я весь день пробыла на ногах, столько нервов потратила, так что удивлена, что не упала после первого же стакана.
— Спасибо, что приехали и помогли, — вздохнула я, пока Лафферти надевал куртку и помогал с тем же Аманде, — Это правда важно для меня.
— Не за что, Олив, — отмахнулся Рэй, — Новый период, помнишь? Не потеряй его.
— Да, спасибо... — сложив руки на груди, я поджала губы. Интересно, что именно имел в виду Рэй: Николаса, стоящего за моей спиной с кухонным полотенцем на плече, либо же что-то другое.
Так или иначе — я задумалась обо всём, прощаясь с ними, пусть и хотелось продлить эту тёплую посиделку ещё, но реальность была такова, что время не стоит на месте. Боже, почему даже сейчас, разобравшись с главной проблемой, я думаю о таком?
— Спокойной ночи! — пожелали ребята, и я закрыла дверь.
Почему-то стало нервозно и волнительно; ладони почти вспотели, и я, повернувшись к Николасу, неловко улыбнулась. А он смотрел на меня со спокойной гримасой, непоколебимый, казалось, совсем ничем.
— На сегодня выпивки достаточно, — почему-то сказала я, проходя в кухню и собирая со стойки тарелки. Выложила остатки пиццы и убрала в холодильник, поняв, что и куска не съела. На еду не было вообще никакого настроения.
Тишина вокруг преобразовывалась во что-то вязкое и до ужаса интимное; словно даже молчать рядом с Бушем было для меня... Достаточным. Будто его присутствие — именно то, чего не хватало всё это время.
Ему здесь и место. В этой кухне, с полотенцем в руках, вытирающим с поверхности стойки случайно пролитый джин, смотреть так, бесстрастно и ровно, на собственные руки.
Я, казалось, вообще застыла между временными промежутками: вот я приезжаю домой и начинаю пить вино, чтобы скрыть волнения и боль от того, что брак трещит по швам; вот я выбираю водителя из предложенного списка.
Водителя меняют.
Появляется Николас. Наушники. Мои слёзы в его машине. Хоккейный матч от господина Лафферти. Прикосновение, прогулка...
— Ты очень устала, — замечает Ник, и я несколько раз моргаю, жмурюсь и понимаю, что действительно начинаю валиться из разума куда-то совсем далеко, — Давай я сам закончу?
— Тут уже всё, в принципе, — я подхватываю мусорный пакет и опускаю его в урну. Следом становлюсь у стойки, всё так же держа руки на груди. Так хочется сделать что-нибудь безрассудное, ещё и Николас в своей кофте...
— Знаешь, я только сейчас понял, что не спросил твоего разрешения остаться.
— Тебе и не нужно спрашивать. Я ведь ночевала у тебя...
— Просто подумал, что следовало бы спросить. Ты ведь не против?
— Нет. Ник, ты будто создан для этого места, — теперь я почти смеялась, — Это необычно, но всё-таки правда.
— Приятно слышать. Я со всем разберусь, а ты... Иди отдыхай.
— Хочу побыть с тобой ещё немного. А завтра проснусь и...
— И я никуда не денусь. — усмехнулся Буш.
— Я боюсь проснуться в прошлом. Услышать разговоры Хадсона из спальни, понять, что мне снова нужно притворяться, что всё хорошо, а потом...
Ник наклонился ко мне через стойку, и я уронила голову ему на грудь, забираясь на барный стул. Горячая ладонь легла мне на затылок и медленно прошлась по волосам.
— Нет, Олив. Всё кончилось. Ты привыкнешь, обязательно привыкнешь. Первое время я сам просыпался с мыслью о том, что мне вновь и вновь придётся проводить тот разговор с бывшей женой. Что я всё ещё на переломном моменте, но не принял никаких решений. Поэтому тянуть с такими вещами — верный путь к паранойе.
— Спасибо...
Больше ничего говорить не хотелось. И не было нужно. Есть я, есть Николас. Есть этот маленький промежуток времени между «сейчас» и «завтра», в котором мне хочется остаться подольше. Ощущать тепло чужих рук, греющих кожу, слышать тяжелое дыхание возле уха.
Губы Николаса медленно тронули край моей шеи, заставляя от неожиданности выдохнуть; целый рой мурашек проследовал по всему телу, оголяя все забытые миллионы лет назад ощущения. Так приятно.
Господи, как же приятно.
Он целовал неспешно, кротко. Так, будто точно так же, как и я, не хотел завершения этого маленького эпизода, возникшего в результате стольких стараний, тревог и сложностей...
Положив руку ему на затылок, я прошлась краешками ногтей, сгребая жестковатые волосы. Чем дольше поцелуй, влажной тропой идущий от уха вниз, тем больше меня начинало бросать в жар.
— Ты заслужила только лучшего, Оливия, — тихо, так тихо и волнительно.
Я почти зажмурилась от удовольствия, а губы задрожали от накативших эмоций. Всё кружилось и вертелось в моей и без того сведенной с ума голове.
— И я буду лучшим.
Последний поцелуй был перехвачен уже мной; пустив обе руки в волосы Николаса, я сделала всё, что в моих силах, чтобы отблагодарить его. Всё, чтобы он понял то, что я вкладывала в каждое движение.
Если бы я знала, что жизнь так повернётся, то, наверное, не поверила бы: постаралась бы скрыться в алкоголе, на работе сверхурочно, послала бы всех, до кого смогла бы докричаться.
Но сейчас, отпуская всё прошлое, я была счастлива.
Наконец-то счастлива.