***3***
Рудра пришел минута в минуту, Даронги услышал, как хлопнула дверь, и потом шаги, решительные, «Шаги судьбы!» — мелькнула неизвестно откуда взявшаяся мысль. Он облизнул пересохшие губы и силой заставил себя остаться в кресле, не вскочить навстречу Рудре.
Кавалер Руатта вошел и остановился на пороге, опустив голову и глядя в пол.
— Раздевайся. Ложись, — выговорил принц, он хотел сказать это повелительно, но голос сел, и вышло почти как просьба.
Рудра не сдвинулся с места, и тогда Даронги сам подошел к нему. «Он, должно быть, стесняется, его надо ободрить...» Принц протянул руку, ощущая что-то вроде нежности, приподнял его подбородок и встретился с горящим взглядом зеленых глаз.
Молодой кавалер оттолкнул руку принца и сказал холодно:
— Не думаю, что мой вассальный долг требует такого рода услуг. Если вам больше нечего приказать, ваше высочество, то позвольте мне удалиться.
— Ты смеешь мне отказывать? — сказал медленно принц, не веря своим ушам. — Ты, ничтожество, смеешь отказывать мне?
Лицо кавалера Руатты изменилось на глазах, будто с него спала маска. Теперь оно было искажено ненавистью.
— А ты смеешь думать, что все люди — твои игрушки? Наглый, испорченный щенок! — прорычал он.
Выкрикнув в ярости что-то нечленораздельное, Даронги размахнулся и ударил его по лицу, вернее, попытался ударить, потому что Рудра без труда перехватил его руку и сам дал ему оглушительную пощечину, так что принц едва удержался на ногах. Застыв на месте и держась за щеку, принц словно оцепенел и только смотрел на него расширенными глазами.
Он в жизни ни от кого и никогда не получал пощечин.
— Ну и что ты теперь сделаешь? — теперь тон Рудры был издевательским. — Может быть, позовешь стражу и прикажешь меня связать?
Тон этот и слова, полные презрения, вывели Даронги из ступора.
— Мы решим это между собой, — сдавленным от ярости голосом произнес принц и кинулся за своей шпагой, оставленной прямо на столе в спальне, он всегда так делал.
Он схватил ее и вытащил из ножен, и такой же тихий звук освобождаемого клинка раздался сзади.
— А как же кодекс? — все тем же невыносимым тоном.
— К черту кодекс, — прошипел Даронги, поворачиваясь и вставая в позицию. — Я тебя не убью, но заставлю молить о смерти!
— Кто еще кого будет умолять!
И они скрестили шпаги. В спальне было тесно, но никому из них и в голову не пришло перейти в помещение попросторнее; где там, у обоих не осталось ни одной мысли, только чистая рафинированная ярость, и они метались по комнате, натыкаясь на мебель, и принц не сразу заметил, насколько превосходит его в фехтовании Рудра Руатта. А когда заметил, было уже поздно, потому что он был зажат в угол, и шпага его, выбитая из руки, покатилась по полу. Рудра притиснул его к стене всем телом, оно было такое горячее, что обжигало сквозь одежду, и прижал к его горлу лезвие шпаги, неудобно вывернув руку. Оба тяжело дышали, принцу было мучительно и страшно смотреть в сумасшедшие глаза Рудры, но он все-таки смотрел и не делал попыток вырваться, шпага холодила кожу, а взгляд его противника, казалось, прожигал насквозь.
Котеночек? Он называл его котеночком? Теперь это был тигр, разъяренный и смертельно опасный!
— Ты меня хочешь, да? Сейчас ты меня получишь, — с ужасной улыбкой, похожей на оскал, проговорил Рудра и свободной рукой начал стаскивать с принца штаны, попутно проводя ладонью по его животу и паху.
Даронги было и страшно, и сладко, невыносимое напряжение, в котором он пребывал несколько часов, мгновенно сконцентрировалось в паху, где его касалась рука Руатты. От возбуждения все его тело охватила невероятная слабость, было унизительно чувствовать себя во власти этого человека, которым он сам хотел обладать, но от этого возбуждение только усиливалось. Рудра отшвырнул шпагу и рванул на принце рубашку, так что пуговицы отлетели и ткань затрещала. Принц уже не мог сопротивляться, когда кавалер пригнул его к полу и поставил на колени в нелепую, бесстыдную позу. Даронги был спутан по рукам и ногам своей одеждой, руки его оказались стянуты за спиной перекрутившейся рубашкой, щекой и грудью он лежал на полу, выставив голый зад. Кавалер Руатта положил руки ему на бедра и притянул к себе, давая Даронги почувствовать ягодицами свой твердый, как камень, член.
— А вот теперь ты можешь умолять, — сказал он сладострастно, потираясь об него бедрами, и принц не думал больше ни о чем, кроме того, что сейчас Рудра возьмет его этим членом, войдет в его сжимающуюся, вздрагивающую попку. Он сам не мог понять, дрожит ли от страха или от вожделения, скорее всего, от того и другого сразу, но будь он проклят, если он доставит ему удовольствие и будет умолять его трахнуть. Как ни странно, принц даже не рассмотрел возможность того, что Рудра предлагает ему просить об обратном.
— Давай, попроси меня прекратить, детка, поплачь, я хочу, чтобы ты меня просил, или, видит бог, я тебя изнасилую, я тебя объезжу, оттрахаю, детка, отдеру так, что ты встать не сможешь, ты сам на это напросился... — бессвязно хрипел Рудра, тиская принца.
— Пошел ты к черту! — выдохнул тот и закрыл глаза.
И закричал от боли, когда Рудра высвободил свой член из штанов и одним движением вогнал в его маленький тесный зад. Было ужасно больно, и принц заметался, всхлипывая и скуля, но Рудра уже просунул руку ему под живот и принялся ласкать его член, болезненно напряженный, двигаясь внутри него яростными резкими толчками. Боль не утихала, но вместе с ней Даронги чувствовал возбуждение, желание, и оно никак не проходило, только разгоралось сильней от поглаживаний гладкой ладони Рудры, от ударов его горячего члена. Принц начал стонать сквозь зубы, он ничего не мог с собой поделать, напряжение отчаянно требовало разрядки, и эта разрядка уже подступала, он чувствовал ее в стуке крови в ушах, в судорожном сжатии в паху, в сведенных мышцах шеи, в яростной пульсации члена, вонзающегося в его плоть, в бешеном ритме, с которым брал его Рудра. И вот, наконец, плотина рухнула, поток прорвался и хлынул внутрь него, унося его с собой, глупого мальчишку, вздумавшего управлять стихией страсти, и с рыданием принц кончил сам в руку любовника, обезумев от боли и наслаждения.
Рудра повернул его на спину.
— Я у тебя первый? — спросил он тихо.
— Нет, — сказал принц, едва шевеля губами. — Один раз было... Давно.
Он не мог поверить. Этот человек только что отымел его, как уличную шлюху, а теперь они разговаривают спокойно, практически буднично.
Кавалер усмехнулся.
— Еще хочешь?
— Уйди, — с трудом выговорил Даронги. — И никогда мне на глаза не попадайся.
— Как прикажете, ваше высочество, — шепнул ему кавалер и поднял его на руки, он был силен, как тигр, Даронги уже это понял. Как такая сила могла скрываться в его теле, ведь он был так же узок в кости, как сам принц, и роста они были одинакового, и возраста!
Рудра бережно положил принца на постель, даже смешно, ведь только что он был с ним так груб, почти жесток. Через мгновение его уже не было в комнате, потом хлопнула дверь, а принц еще долго лежал на постели, тупо пялясь в стену и думая, что ему теперь делать. Ситуация складывалась очень неоднозначная и двусмысленная. Лучшим выходом было бы наступить на свою гордость и сделать вид, что ничего не произошло. Разве можно позволить кому-то узнать, что он потерпел неудачу, попался в собственную ловушку, что Руатта, которого он намеревался нагло соблазнить, перехватил инициативу и сам обошелся с ним так... непочтительно, мягко говоря! А если называть вещи своими именами, то попросту изнасиловал, пролил его королевскую кровь, смешал ее со своим семенем — точно, он проверил пальчиком, немного крови было, хотя боль уже прошла. И почему же он не чувствует стыда или гнева, а только томную слабость, опустошение и звон в голове? Как будто ему это понравилось. Как он мог кончить, ведь это же было против его воли, с ним никогда так не обращались, он никому не давал себя трахать, он же наследный принц, черт побери! Он злился на себя и... продолжал желать Рудру, так же сильно, как раньше, он поторопился сказать, что не хочет его видеть.
Господи всемогущий, он трахнулся с Рудрой Руаттой, с красавчиком, которого безнадежно вожделело полстолицы, и даже не видел его голым!
Вот этого хотел принц Дансенну, сорвать с него одежду,подчинить его себе, овладеть им в какой-нибудь унизительной позе, например,ткнуть его мордой в стол и отыметь, да-да, отыметь так, чтобы он кричал,показать ему, кто здесь главный, только это поможет забыть нанесенное емуоскорбление.