***4***
На следующий день поздно вечером кавалера Рудру Руатту под конвоем доставили в апартаменты принца. Он стоял между двумя стражниками в небрежно наброшенной на плечи куртке от мундира, в расстегнутой наполовину рубашке, спокойный, даже расслабленный, и снова смотрел в пол. Словно боялся обжечь принца огнем своих глаз. Движением руки Даронги отпустил стражников, закрыл за ними дверь, вернулся к Рудре и молча развернул перед ним свиток королевского указа.
Король Талестра никогда и ни в чем не отказывал своему единственному сыну и наследнику.
Рудра пробежал глазами текст — «оскорбление особы королевской крови словом и действием», «разжаловать из офицеров», «отправить в Адуаннах бессрочно до особого распоряжения» — и поднял на принца зеленые глаза.
— Здесь не хватает имени.
— От тебя зависит, будет ли оно вписано. Ты меня понял?
— А если я не подчинюсь, и дойдет до суда? Вы им расскажете, каким именно действием, ваше высочество? — он усмехнулся весело и зло, как человек, которому нечего терять.
— Одной пощечины вполне достаточно. Тебя отправят в самый захудалый гарнизон Криды, можешь быть в этом уверен, — сказал принц злорадно.
— Вы играете с огнем, ваше высочество.
— Ты мне угрожаешь? — принц надменно поднял брови.
— Я предупреждаю. Не будите то, с чем вы не сможете справиться.
— Не тяни время, Руатта, — сказал Даронги нетерпеливо. — Ты знаешь, чего я хочу. Давай, раздевайся.
Кавалер Руатта повел плечами, и куртка соскользнула на пол. Продолжая усмехаться, он расстегнул рубашку и кинул ее туда же. Потом взялся за сапоги. Принц следил за ним голодным взглядом, сердце его глухо бухало в груди, и все тело пылало, как в огне. Он не выдержал и начал сам раздеваться, путаясь в застежках, одежда душила его, мешала.
Штаны последовали за сапогами, Рудра выпрямился и горделиво расправил плечи. Даронги не сдержал восхищенного вздоха. Он был божественно хорош. Он был совершенен.
— Вам следовало приказать, чтобы меня привели в кандалах, — сказал кавалер Руатта с той же усмешкой.
— Если будешь плохо себя вести, в следующий раз я так и сделаю. Сядь на кровать.
Рудра сел, без стеснения расставив колени. И правда, чего ему стесняться... при такой красоте... Все было так, как воображал себе принц, даже рыжий пушок на лобке, и этот ровный золотистый загар... Принц сглотнул невольно, взглянув, как из облачка рыжих волос поднимается напряженный член Рудры. Господи, он ведь тоже возбужден, тоже его хочет, к чему весь этот балаган?
Принц наконец избавился от одежды. У него самого стояло так, что, казалось, член вот-вот разорвет от прилива крови. Даронги подошел к Рудре и встал между его раздвинутых ног.
— Возьми в рот, — хрипло приказал он.
Рудра бросил на него один спокойно-насмешливый взгляд и послушался, его алые губы обхватили член принца, и он забрал его целиком в горячий влажный рот. И принялся сосать, не так, как делал бы по приказу, а так, будто в жизни его не было наслаждения больше и изысканней, чем это. Даронги таял и млел в его рту, ноги у него подгибались, он ухватился за плечи Рудры, и тот, умудрившись прервать свое занятие лишь на мгновение, уложил его на кровать. Принц застонал и откинул голову на подушки. Рудра склонился к его паху, поддерживал его за ягодицы и ласкал его член языком и губами, все более жадно и требовательно. Даронги попробовал оттолкнуть его, он не хотел кончать так в первый раз, но Рудра прорычал что-то угрожающее и прижал его бедра к кровати. Принц вцепился ему в рыжие кудри, но сил у него уже не было, оргазм уже подступал, и он едва почувствовал, как два пальца скользнули в его анус и задвигались там. Но он почувствовал будто магический разряд, будто огненную волну, когда пальцы задели его простату, потом еще и еще раз, все слилось в одной безумной судороге, и он с криком излился в рот своего любовника.
Рудра поднял голову и с наслаждением облизал губы.
— Ты будишь во мне зверя, детка, — промурлыкал он. — Ты сам это начал, теперь уже больше никуда не денешься.
Принц взглянул на него: Рудра был красив и страшен, страсть искажала черты его красивого лица, верхняя губа приподнялась, обнажая зубы, и в глазах была животная похоть. Принц снова был в его полной власти, совершенно беспомощный, покорный и слабый, и это неизведанное ощущение возбуждало его до спазмов во всем теле. Он хотел, чтобы Рудра снова его взял, снова оттрахал до боли, до крови, что угодно, только бы потушить этот жар вожделения, от которого было трудно дышать.
Рудра не торопился, потому что принцу действительно некуда было деться, наверное, все было видно по лицу Даронги, ну и что, ему было уже плевать. Молодой кавалер лег на него и принялся покусывать и обцеловывать его соски. Принц всхлипнул и забросил ноги ему на талию, прижимая его ближе. Медленно Рудра двигал бедрами, дразня его горячим и твердым, тем, что касалось то ягодиц принца, то внутренней поверхности бедер, и принц хотел это в себя, внутрь, до конца, сейчас, ну скорее же... «Я не стану просить, я не стану просить!» — билось у него в мозгу. Но Рудру было бесполезно просить, он все равно всегда делал только то, что хотел.
— Ты себе не представляешь, с кем связался, — говорил он жарким хриплым шепотом, в котором слышались отзвуки тигриного рычания.
Только в этот момент понял принц Дансенну, что представляет собой Рудра Руатта, и как он в нем ошибался все это время. В нем кипели такие страсти, которых он сам боялся и потому держал себя в стальных удилах. А Даронги пробудил спящего зверя, и теперь его не остановить и не загнать обратно в клетку.
— Я тебя предупреждал, Даро, не говори, что я тебя не предупреждал. Ты еще пожалеешь, откажись, пока не поздно, я тебя возьму, выпью тебя до конца, сделаю тебе больно...
И принц выдохнул:
— Сделай.
Он закричал и выгнулся дугой, когда, наконец, Рудра вогнал ему, плевать он хотел на смазку, на подготовку, он только чуть-чуть смочил член слюной и выступившей на головке влагой и вошел в принца, глубоко, сильно, подняв его ноги себе на плечи. Он говорил что-то, Даронги едва понимал его слова.
— Я хочу тебя, Даро, я от тебя с ума схожу, маленький, ты так красив, как я сдерживался все это время, нужно было завалить тебя на стол прямо на службе и трахнуть, ах, Даро, что ты со мной делаешь!
— Давай же, — задыхаясь, простонал принц. — Давай же, ну!
И Рудра «дал», он сделал это лишь чуть бережнее, чем в первый раз, наверное, так дикари-кочевники трахают своих пленных. Даронги рыдал и кричал, чувствуя ужасное, всепоглощающее наслаждение от того, что он подчинялся Руатте, принадлежал ему, растворялся в нем. Когда он кончил, то не смог даже вскрикнуть, так свело горло.
Рудра Руатта был неутомим в постели. Почти сразу у него снова встало, и когда член его оказался у лица принца, тот сам взял его в рот, хотя еще два дня назад не поверил бы, что способен на это, что он, наследный принц, будет когда-нибудь удовлетворять ртом мужчину. Он чувствовал на губах легкий металлический привкус, это была его собственная кровь, и... странное дело, его это только возбуждало. С непривычки ему потребовалось много времени, чтобы довести Рудру до оргазма. Когда это случилось, Даронги жадно выпил его семя до последней капли. Губы его онемели от усталости и удовольствия. Потом Рудра поставил его на четвереньки и вылизывал ложбинку между его ягодицами, залезая языком в его дырочку, для этого кошмарного человека не было никаких запретов, он был готов на все, чтобы заставить свою жертву извиваться и вопить от наслаждения. Потом он снова его трахнул, сначала так, а когда колени и локти у принца подломились от изнеможения, уложил его на кровать ничком и прижал к простыням всей тяжестью своего тела. Теперь он был нежен, ласков, медлителен, и принц едва не потерял сознание от этой томительной неги. Совершенно измученный, он заснул в объятиях любовника и проспал без сновидений остаток ночи.
Утром он сразу почувствовал, что к нему прижимается разгоряченное тело Рудры, и его тихий шепот коснулся его уха:
— Мне пора на службу, маленький.
Не дождавшись ответа, а может, и не надеясь его получить, Рудра встал и начал одеваться. Принц не поворачивал головы, лицо его горело. Он просто не мог взглянуть на кавалера Руатту, только не сейчас, когда воспоминания о прошедшей ночи были еще так свежи в памяти. Кажется, что проще, сказать: «Не уходи, останься!» — но он не мог этого сделать, у него не хватало смелости.
Прежде чем уйти, Руатта поцеловал его в щеку. Снова хлопнула дверь, и принц снова остался один.
«Я не могу, я просто не могу!» — беспомощно думалДаронги. «Я не должен такого позволять, нужно это прекратить, пока не поздно!»Он не мог представить, что будет видеть Рудру, разговаривать с ним, от этоймысли в голове все мешалось. Принц не придумал ничего лучше, кроме как уехать идать себе время остыть и разобраться во всем.