Неизвестности
Получив адрес, он выскочил из квартиры, словно все демоны этого мира гнались за ним. Его тело двигалось само по себе, в его голове билась одна-единственная мысль: он должен добраться до неё как можно быстрее. Каждое его движение было пропитано болью, каждый шаг давался с трудом, но он не мог остановиться. Время вдруг замедлилось, минуты растянулись до бесконечности. Дорога к больнице, обычно такая короткая, казалась бесконечной. Её образы мелькали перед его глазами, каждый из них был как острая игла, прокалывающая его сердце.
Каждая улица, каждый светофор казались непреодолимым препятствием. Он едва замечал прохожих, машины — всё сливалось в одно большое размытое пятно. Мысли о том, что он может её потерять, обрушились на него с такой силой, что он едва мог дышать. Он чувствовал, как его сердце стучит в груди, как холодный пот стекает по его спине. Внутри него бушевала паника, но он гнал её прочь, сосредоточившись только на одном: добраться до Аделины, успеть, спасти её.
Когда он, наконец, добрался до больницы, его тело было на грани изнеможения. Он практически вбежал в приёмное отделение, его глаза метались, ища кого-то, кто мог бы дать ему ответы, кто мог бы сказать, что с ней всё будет хорошо. Но страх парализовал его. Никита знал, что любая секунда промедления могла стоить ей жизни, и эта мысль терзала его, как хищник, выжидающий момент для последнего удара.
В больнице время шло, как в кошмаре. Кощей, едва сдерживая внутреннюю бурю, пытался найти кого-то, кто бы мог ему объяснить, что происходит с Аделиной. Медсестры и врачи спешили мимо него, поглощённые своими делами, не обращая внимания на его отчаянные попытки выяснить, в каком состоянии она находится.
Он бросился к стойке регистрации, где дежурная медсестра монотонно перебирала бумаги. Она взглянула на него с лёгким недоумением, но Никиту это не остановило.
— Аделина… Аделина Крестовская. Её только что привезли… Где она? — спросил он, его голос был напряжённым, почти сорванным от страха.
Медсестра быстро нашла нужную фамилию в списке и, заметив его состояние, коротко кивнула.
— Её сейчас оперируют. Прошу вас подождать в приёмной, — сказала она, пытаясь сохранить профессиональное спокойствие.
Слова медсестры эхом отозвались в его сознании, и мужчина почувствовал, как весь мир рушится вокруг него. Её оперируют. Эта фраза словно отняла у него остатки сил, он едва сумел дойти до ближайшего стула и опуститься на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Прошло несколько мучительных часов, которые растянулись для него в вечность. Кощей сидел, уставившись в пол, его мысли были погружены в хаос. Он пытался представить себе, что происходит в операционной, но каждый раз, когда его разум рисовал страшные картины, он заставлял себя думать о чем-то другом, о ней, живой и невредимой.
Когда дверь операционной наконец открылась, и врач, усталый, но сосредоточенный, вышел в коридор, Никита почувствовал, как его сердце сжалось в груди. Он поднялся на ноги, готовый к худшему, но всё ещё цепляясь за надежду.
— Она жива...., — произнёс врач, его слова были как глоток воздуха для Никиты. — Но её состояние крайне тяжёлое. Мы сделали всё возможное, чтобы стабилизировать её, но предсказать, как она будет восстанавливаться, сейчас невозможно , возможно даже она будет в коме...к сожалению мы предсказать это не можем...
Эти слова, пусть и не принесли полного облегчения, всё же дали Никите хотя бы небольшую уверенность. Она жива. Это было единственное, что имело значение в данный момент.
— Я могу её увидеть? — с трудом выдавил он, его голос дрожал, а взгляд был полон мольбы.
— Да, но только ненадолго, — кивнул врач, указывая направление.
Когда Никита вошёл в палату, его сердце словно остановилось. Аделина лежала на больничной койке, окружённая аппаратами и трубками. Её лицо, обычно такое живое и яркое, теперь было бледным и безжизненным. Каждый её вздох сопровождался тихим писком мониторов, следящих за её состоянием.
Он подошёл ближе, его пальцы осторожно коснулись её руки. Она была холодной, почти ледяной на ощупь, и это пугало его. В этот момент всё, что он хотел — это чтобы она открыла глаза, чтобы её губы снова произнесли его имя.
— Аделина… прости меня, пожалуйста, — прошептал он, его голос был едва слышен в тишине палаты. — Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Пожалуйста, вернись ко мне...
Он сидел рядом с её кроватью, держа её за руку, и не собирался уходить, даже если ему это запретили бы. Время потеряло для него значение, единственное, что имело смысл — это её жизнь, её будущее, их будущее.
Время словно остановилось в этой маленькой палате, наполненной тихим гулом медицинской аппаратуры. Никита сидел рядом с Аделиной, чувствуя, как холод её руки постепенно проникает в его душу. Каждый звук, каждый писк мониторов отдавался эхом в его голове, словно напоминая ему о том, как близко они подошли к краю. Взгляд его глаз неотрывно был прикован к её лицу, и он молился, хотя бы за малейший признак жизни.
Прошли долгие часы, наполненные мучительным ожиданием, в которых Никита чувствовал себя беспомощным. Он вновь и вновь прокручивал в голове последние моменты перед её отъездом, каждый раз находя всё новые и новые детали, которые терзали его сознание. Он не мог смириться с мыслью, что её жизнь сейчас висит на волоске из-за их ссоры, из-за его слов.
Но, как ни странно, именно в этой беспомощности он нашёл странную ясность. Мысли о том, что он мог её потерять, заставляли его увидеть всю ту любовь и привязанность, которую он так долго скрывал под маской грубости и безразличия. Никита осознал, что Аделина — его всё, его мир, и он больше никогда не позволит себе быть столь слепым к этим чувствам.
Её пальцы дрогнули. Сначала он подумал, что это ему только показалось, но затем повторилось движение, едва заметное, но ощутимое. Никита вздрогнул, его сердце замерло, когда он увидел, как её веки медленно начали подниматься.
— Аделина… — прошептал он, наклоняясь ближе, стараясь не упустить ни единого звука.
Её глаза, всё ещё мутные и наполненные болью, с трудом сфокусировались на нём. Она выглядела так, словно только что вышла из долгого кошмара, её лицо было полно слабости, но в её взгляде Никита увидел то, что возвращало его к жизни: она была здесь, с ним, она боролась.
— Никита… — прошептала она, её голос был слабым, но в нём слышалась жизнь, слабая, но цепляющаяся за каждую крупицу надежды.
Он накрыл её руку своей, чувствуя, как к нему возвращаются силы. Впервые за долгое время он позволил себе улыбнуться, пусть и едва заметно.
— Я здесь, — сказал он, сдерживая слёзы, — и больше никуда не уйду. Мы справимся.
Никита продолжал держать её за руку, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его, заменяясь слабой, но всё же ощутимой надеждой. Каждое слово, которое она произносила, было для него как музыка, каждая секунда, в которой она смотрела на него, казалась маленьким чудом.
— Прости… — снова прошептала Аделина, её голос дрожал, а на лице появилась тень страха. — Я не хотела, чтобы всё так получилось…
Никита резко покачал головой, сжимая её руку крепче.
— Нет, не говори так, — его голос был полон решимости и нежности одновременно. — Это я должен извиняться. Я не видел, насколько важна ты для меня, до того момента, пока не понял, что могу тебя потерять.
Её взгляд смягчился, и на мгновение в её глазах мелькнула слабая тень улыбки.
— Мы оба ошиблись, Никита. Но, может быть, это был наш урок? Мы можем начать всё сначала, если ты захочешь…
Его сердце переполнилось эмоциями. В эту минуту он понимал, что перед ним лежит не просто шанс на примирение, а возможность построить что-то новое, более крепкое, основанное на взаимном уважении и понимании.
— Я хочу этого, — тихо ответил он, наконец позволяя слезам скатиться по щекам. — Я хочу быть с тобой, Аделина. Мы пройдём через всё это вместе, и я никогда больше не оставлю тебя одну. Мы переедем в Москву, построим все с нуля...
Она закрыла глаза, позволяя этим словам проникнуть глубоко в её сердце. Несмотря на всю боль и слабость, которые она испытывала, в её душе зародилось ощущение покоя. Возможно, это было началом чего-то нового, возможно, их чувства и их жизнь больше никогда не будут прежними. Но в этот момент, в тишине больничной палаты, они знали одно: у них есть друг друга, и это важнее всего.
Они сидели так ещё долгое время, не произнося больше ни слова. Слова сейчас были излишни. Их руки оставались сцепленными, и в этом простом жесте заключалось обещание, что бы ни случилось дальше, они пройдут через это вместе.