Ничего, собственно, не изменилось
Ничего, собственно, не изменилось:
Дни размерены и обычны,
Я снова с видом задумчивым
Иду мимо автомойки, рассматриваю ботинки.
Всё, что мне снится сейчас, в прошлом уже
приснилось.
Привычные,
Тучные,
Повторяющиеся картинки.
Но пахнет (не только бензином) пекарней на уличном откосе.
Дышу, вспоминая коры тополиной запах,
Чувствуя непохожесть не носом, нет, конечно не носом,
И сердце стучит, согревая оба
В своих неуклюжих лапах.
Звезды на небе те же, но нет-нет – и сравню:
«Не такие блестящие, словно потухли разом,
Словно воздух плотный и низкий для них заразен».
Выгляжу две или три, а больше и не смотрю.
Но огни магазинных витрин и слепящие фары –
Неплохая замена, если сощуриться и привыкнуть,
Ведь оторваться от мира старого, в новом сникнув,
Бессмысленно. Это как бить, а не трубить в фанфары.
И я иду снова под звуки нестройной гитары,
В переходе сливаясь с другими, не знаю, я – это всё ещё я?
Выхожу: стоят ели в ряд, великолепные и густые.
Красивые.
Но не настолько,
Как тополя.
Остановлюсь и гляжу на театр, высокий, украшенный,
Пока снег облепляет шапку мою, как мука.
«Шикарен», – я думаю. Конечно, не то, что наше
Старое и замызганное ДК.
А всё-таки, что изменилось? Я всё ещё смотрю вниз,
Вышагиваю вслед за днями, несущимися
Гоголевской тройкой.
Сваливаю вину на экзистенциальный, черт бы его побрал, кризис.
И снова маячит впереди
Знакомая
Автомойка.