Первое место
Сестра упрекнет, что я упрям слишком, устало
Вздохнет раз, отпустит: «Беги-ка, родной, проветрись».
А мне слова поперёк горла костью встали,
А мне, не любившему говорить, что сказать
В этот раз
Есть.
Твою фотографию я увидел случайно
В альбоме старюшном, на самой верхней полке забытого шифоньера.
Глаза у тебя как мои – цвета чёрного чая,
И волосы чёрные тоже, как шерсть африканской пантеры.
Ты рядом с накрашенной ярко, красивой женщиной,
Вы непохожи: огонь и вода, два столкнувшихся вражеских клана.
Улыбаешься так, будто проведешь с ней целую вечность.
«Неужто, – думаю запоздало, – это та самая умершая во время родов
мама?»
Губы сестрины сжимаются, взгляд – в пол.
За вопросом вопрос, а она лишь молчит, как рыба,
А я и не знаю тогда, что бессовестно распорол
Незажившую рану, растопив нашу тайну - большую холодную глыбу.
Выбегаю во двор, задыхаюсь: хлынул в лёгкие кислород,
Смотрю пристально на облака, секущие летнее небо.
Видишь ли ты то же самое, где бы ты ни был?
Видишь ли ты тот же самый, синим окрашенный, небосвод?
Ты мог бы помочь смастерить мне тот дом песочный на зависть
Старшеклассникам, что растоптали его, а потом – лишь сверкали трусливые пятки.
Ты мог бы сказать мне: «Мы новый воздвигнем, герой, не злись».
И мне не пришлось бы с тех пор сторониться детской площадки.
Я раздолбай, каких поискать, но мы могли бы
Вечерами решать надоевшую географию,
А потом, наплевав, спать решили бы – да и легли,
И я засыпал бы под сказки твои про сицилийскую мафию.
Меня, честно, ворóтит от всяких нежностей, но я бы позволил
Трепать меня по голове, иногда, может быть, обнимать осторожно.
И я бы крупицы мягкости из острых углов своих вызволил,
Вместо «не тронь» отвечая податливо: «Тебе - можно».
И я бы...
Сгустились тучи, мурашки прошлись по коже,
Я огляделся: вокруг ни души, только голос сестры зовёт из окна,
Рассыпается, как крошки стекла, твой образ ложный.
Я здесь один. И сестра здесь моя до смешного одна.
Я живу в доме доброй, как солнце, усталой женщины,
Не могу назвать её мачехой – противно до горла жжения,
А тебя я не помню. Не знаю твой путь, намеченный
Задолго до моего – палка в твое колесо – проклятого
рождения.
И если увижу тебя, вопреки своему упрямому «никогда»,
Если узнаю тебя в миллионе людей на нашей большой планете,
Награду вручу тебе, засучив уверенно рукава.
Можешь гордиться – первое место:
Худший отец на свете.