Пролог
Подошва мокрых кроссовок соскальзывала с рельс. Ослепительные капли падали с неба на мягкий снег, желая слиться с силой природы и превратиться в лёд.
Пальцы рисовали незатейливые узоры в воздухе, будто бы пытаясь рассказать историю воздуху. Светлые волосы мальчика постоянно тянулись вверх, хотя никакого намёка на ветер не было. Кожу его рук покрывали странные символы. Они отливали золотом, вены поглощали свечение.
Светлая макушка показалась из запутанного куста. Мария следила за ним уже несколько дней.
«Он всегда приходит сюда в одно и то же время, Леон», – прошептала восьмилетняя наследница заброшенной территории.
Это была старая железная дорога, куда уже никто не приходил лет так пятьдесят. Бенджамин Брадберри выкупил эту часть земли у пожилого пьяницы, чтобы начать постройку ещё одного здания. Но место обзавелось такими историями, что даже взрослые люди не решались идти напрямую, предпочитая густой лес.
Иногда дети постарше наряжались в костюмы на Хэллоуин и прятались за высокими вагонами, чтобы сыграть в «Спрячься или сознайся». Марии это было неинтересно. Тем более, когда отец узнал про глупые забавы соседских детей, настрого запретил ей приближаться к обломкам прошлого.
Мария повернулась бледным лицом к мордочке собаки, на что та лишь задумчиво гавкнула.
Маленькая хозяйка собаки быстро приложила пухлый пальчик к губам и строго свела брови к переносице.
Звук магии прекратился. Мария аккуратно выглянула из своего укрытия, но мальчика уже не было видно ни на рельсах, ни рядом с ними.
«О, нет. Смотри, что ты наделал! Он ушёл», – мисс Брадберри разочарованно помотала головой, но шелест веток рядом заставил пригнуться.
Юный маг собрал осколки блестящей подвески и, цокая, высыпал их в компактный рюкзак. Он снова взошёл на свой воображаемый трон на рельсах, закрыл глаза и потянулся к снежинкам, так полюбившимся ему в этом мире.
Символы снова начали появляться на руках мальчика: линии вырисовывались не торопясь, не вызывая боли. Глаза Марии расширилась, до этого момента она никогда не наблюдала за данным процессом. Он всегда светился за крупной сферой из воздуха, когда Леон приводил её на место, однако никогда не выходил за её пределы.
Мария иногда задумывалась, как этот мальчишка так красиво заставляет искорки падать на землю, при этом, не вредя ему. Леон тоже замер, необычные золотые линии парили вокруг волос мальчика, вызывая неподдельный интерес к происходящему.
Тут он качнулся на месте, и из руки брызнула струя крови.
Резкий крик пронзил каждый вагон. Девочка громко ахнула, когда маг упал на колени и прижал руку к груди. Она тут же вскочила с места и побежала к нему, пока не плюхнулась в сугроб по пути. Леон намертво вцепился в тёплую куртку. Мария пыталась отогнать его варежкой, даже ползла вместе с псом, но питомец тихо рычал и поблёскивал глазами. Страх бился в его огромных глазах.
И спустя несколько секунд всё резко прекратилось. Мария, уже успевшая намокнуть и устать, встала на ноги и тут же упала на снег, при этом немного прокатившись вниз по горке.
В груди неприятно заболело, а по щекам прокатилось несколько солёных капель.
Леон жалобно заскулил, когда заметил, что мальчик почти добежал до леса. Скулёж становился всё сильнее с каждым его шагом и тот, наконец, остановился. Его плечи с трудом поднялись, а затем упали обратно.
Он развернулся и направился прямым и твёрдым шагом обратно. Кроссовки проваливались в холод, но мальчик уже перешёл на бег.
Он осмотрелся по сторонам, но Марии было уже не видно.
– Ага! – Послышался крик сзади, и на спину опустился груз. – Что ты сделал, плохой маг?
– Плохой... маг? – с паузой спросил мальчик, наконец, увидев кроху, которую был вынужден обезвредить несколько минут назад.
Маленький белый комок стоял перед ним с тонкой палкой. Яркие бирюзовые глаза уверенно вглядывались в мерцающую радужку мальчика, в поисках ответа. Несколько пуговиц куртки открылись, выпуская часть сиреневого пышного платья.
Он лишь усмехнулся, осмотрев её, и поправил короткую чёлку, которая была схожа с безумием после урагана, повреждённой ладонью. Несколько прядей смешались с кровью. Алая капля скатилась ото лба до кончика носа.
Тихое чертыханье послышалось из чёрной ткани, скрывающей нижнюю часть юного лица.
– Ругаться – плохо, – послышался явный упрёк малышки.
– Нападать на людей с палкой тоже плохо, – длинные пальцы с кучей царапин потянулись к шее.
– Ты пытался меня убить.
– Я? Нет-нет, всего лишь, обездвижить. Я вернулся, когда понял, что моему раскрытию ничего не угрожает, – улыбка осветила вину на его лице.
Мария прищурилась и недовольно вышла на рельсы. Покрутилась вокруг того места, где стоял мальчик недавно и задумчиво посмотрела в небо.
– Откуда были те искорки?
– Ты о чём это? – спросил он, но тут же прикрыл веки и начал копошиться в кармане осенней куртки. – То, что ты видела – неправда. Магии нет, я не маг или колдун, свечения тоже не было. Тебе приснилось и бла-бла-бла. Забудь.
Осколки медальона вырвались из тёплого укрытия одежды и направились к еле видной воздушной сфере.
– Я знаю, что я видела, а ты глупый, раз пытаешься меня переубедить этими штучками.
– Ты... но как ты продолжаешь вспоминать? Я опять ошибся в заклинании? Так, – он провёл пальцем по носу и направил его вверх, – против памяти работает именно этот медальон.
Волна страха перемешалась с отчаянием в груди Марии.
– Не волнуйся, я умею хранить секреты. Поверь, твой останется вот здесь, – она направила ладонь к сердцу и подошла ближе. – Как тебя зовут?
Мальчик стоял ещё несколько секунд в тишине, обдумывая все варианты действий. Шестеренки, наконец, нашли правильное решение. Из широкого рукава кофейного свитера показалось запястье с золотистыми нитями, обрамлённое разводами крови.
– Моё имя – Ричард. Я не волнуюсь о своём секрете, потому что завтра ты уже не вспомнишь о сегодняшнем недоразумении. И отгони свою нелепую собаку, она оставит запах, – он помахал над собакой рукой, за что получил шлепок от девочки.
– Не смей его трогать, не то я снова буду защищаться и пробью этот пузырик! – Пухлый пальчик устремлённо указал на мутную сферу.
Ричард не сдержался и громко рассмеялся.
Этот смех остался в памяти Марии на долгие годы.
Даже сейчас, когда прошло несколько десятков лет, и миссис Брадберри расслабленно пьёт крепкий чай, она слышит отголоски звонкого мальчишечьего голоса.
Писк пробежался по барабанным перепонкам пожилой женщины. Она зажмурилась, надавив на висок. Тысячи иголок сосредоточились на одном нерве, не давали боли выйти.
– Очень хорошо, Мария. А что же было дальше в этот раз?
– Ричард приходил на наше место ещё очень много раз. Его заклинание не сработало, и со временем он решил, что мне можно довериться. Мы выросли вместе, – Мария блаженно прикрыла глаза. – Он часто приходил, даже когда появился закон о запрете пересечении границ наших миров. Он любил меня... когда-то.
Врач вслушивалась в каждое слово своей пациентки, постоянно чёркая буквы на листе бумаги, обводя предложения в овал.
– Школа, университет, брак. Но потом вы прекратили общаться. Почему?
Брадберри потянула сухую кожу нижней губы зубами.
– Потому что он трус. Не смог взять на себя ответственность, бросил меня и мою дочь.
– Мг, – растянуто произнесла врач и сделала длинную черту. – Ваша внучка озвучила мне немного другую версию происходящего.
Громкий вздох засел в каждом углу одинокого белого кабинета.
– Мария, мы же с Вами договорились не врать друг другу. Почему Ричард ушёл на самом деле?
– Потому что. Он. Трус, – свозь зубы процедила Мария. Резкое движение ногой заставило крепкий столик содрогнуться. – А моей внучке не обязательно знать правдивую версию. Она ведь такая же, как и он.
Прямо напротив злых бирюзовых глаз Марии висело маленькое зеркало. Внутри которого засело тёмное существо, состоящее из отвращения и страха.
Очертания глазных отверстий растворились во мгле. Белые точки злобно сверкнули.
– Она не должна стать такой как я. Или как оно.
Врач обернулась, проследив за поникшим взглядом пациентки, но кроме обычного отражения ничего не заметила.
– Вашим проводником?
– Моей паранойей.
Мария сжала запястье, до зудящей боли. Если бы Ричард был рядом, то тут же ослабил хватку, пресекая все возможности навредить себе.
Но его не было рядом.
А это существо, поклоняющейся пеплу, исчезало только, когда приходили ненависть, боль и слёзы.
Оно было рядом всегда. В обоих мирах. Где есть надежда и где надежды уже никогда не будет.