1 Глава
В тот день все обстоятельства сложились в неправильный пазл.
Крупные капли дождя барабанили по окнам машины. В этом светлом городке редко была подобная погода, но именно сегодня, когда Эсми совершила первую ошибку за долгое время, сорвался грозный ливень.
Он пробирал до костей своей отрешённостью и яростью.
– Я просто не понимаю, милая, почему ты не рассказала раньше? – глухо прозвучал голос Джона Миллера.
Мужчина поправил очки на переносице. Их надо было уже давно поменять.
– Конечно же, чтобы побесить тебя и маму, – тёмные брови поднялись в неудачной попытке показать сарказм.
Взгляд Эсми был устремлён на мелькающие деревья за окном. Дряхлые ветки еле удерживались на месте от порывов ветра. Листья не могли впитать и доли той влаги, которой были побиты.
Эсми знала, что не стоило доставать сигареты в школе, но очередной конфликт с матерью заставил её закурить в кабинке тусклого туалета.
В этом и была ошибка: датчик дыма сработал.
– Мне просто нужно было быть осторожнее.
– Зачем ты начала курить? – устало спросил Джон и прокрутил руль, поворачивая на осветлённую улицу дома.
Асфальт блестел, отражал свет фар. Эсми щурилась, пытаясь не подаваться усиливающейся головной боли, которая появилась ещё утром.
– Пап, пожалуйста... я не хочу об этом говорить, – лоб прижался к прохладному стеклу.
Обрывки фраз старшего Миллера смешивались с разрывающими голову мыслями. Эсми старалась отвлечься от стервятников, но понимала, что в скором времени она будет слышать только крики матери.
Эсми любила давать ярлыки своим мыслям, эмоциям и чувствам. Стервятники – непрекращающиеся, одни и те же мысли. Это было сравнимо со вторым внутренним голосом, который обожал нашёптывать разные глупости.
Тут всё затихло. Эсми потянулась пальцами к мочке левого уха, чтобы вернуть слух. Она дёрнула серьгу, затем второй раз и третий.
«Ну же, посмотри на меня», – скрип слов ударил в виски.
Эсми резко выпрямилась. Спина с болью пропечаталась к спинке сиденья.
Голос, озвучивший фразу, показался мёртвым. Эсми сравнила его с задыхающейся хрипотой, исходящей из какого-нибудь старого пыльного подвала.
Там, где обычно живут ночные монстры.
Рядом с одиноким домом показался силуэт, скрытый в длинном плаще. Дым покрывал его ноги, растворялся в земле. Что-то белое мерцало из-под капюшона. Это привлекло Эсми, и она приблизилась лицом к окну.
– Эсми? – крепкая ладонь легла на её плечо. Пальцы невесомо сжали куртку.
Она повернулась в сторону зова, но тут же вернулась к существу.
В животе неприятно закололо, а по кистям пробежался жар. Куртка громко заскрипела, призывая Джона взглянуть на руки дочери.
– Ты видел это? – тихо спросила Эсми, нахмурившись.
Она сильнее натянула рукава одежды.
– Не отходи от темы разговора.
– Но, пап, это же был человек, да?
– Эсми, – строгий тон сразу же привёл её в чувства.
Грудь Эсми поднялась из-за глубокого вдоха.
Как же долго этот момент прокручивался в голове. Сотни отмазок были записаны в старый блокнотик, пока не полетели после очередного срыва в камин.
Такой старый камин, с которого уже сыпалась пыль. Никому не было до него дела.
Эсми думала, что у неё с этим камином было много общего.
– Прости, я просто очень устала. Утренняя ссора с мамой, куча домашки и пуф! – девушка вскинула руки в подобии взрыва. – Один комок стресса. Обычно сигареты помогают, но в этот раз что-то пошло не по плану.
– Знаешь, я тоже занимался подобными делами в твоём возрасте, – Джон улыбнулся, заметив интерес. – Ой, как твоя мама не любила, когда чувствовала от меня запах табака.
Миллер посмотрел на газон и прикусил щеку.
– Поверь мне, есть много других способов выпустить стресс. Сигареты очень плохо на тебя повлияют, солнышко.
Грубая мужская рука потянулась к волосам Эсми, чтобы аккуратно погладить. Её успокаивали попытки отца наладить обстановку, хотя работало подобное очень редко.
Машина затормозила.
Двухэтажный дом Миллеров был слишком спокойным и скучным: серые стены не давили на глаза, яркая зелень сильно переманивала внимание на себя и только красивые маленькие клумбы жёлтых и розовых цветов всё ещё издавали сладковатый аромат.
Украшенное гирляндой окно, в преддверии местного праздника, открывало обзор на суровое лицо женщины. Она держала возле уха телефон и, прижав руку ко лбу, что-то недовольно объясняла человеку на другой стороне. Её можно было сравнить с разгневанным драконом, у которого вот-вот должен пар из ноздрей вылететь.
Голубые глаза зацепились за фигуру Эсми, и она тут же с осуждением покачала головой.
– Я скорее умру от этого испепеляющего взгляда, чем от своей зависимости, – указательный палец устремился на дом.
В последнее время он вызывал больше напряжения и неприязни.
Джон проследил за указанием и прикрыл глаза. Он подтолкнул дочь к двери и отошёл к багажнику, чтобы забрать вещи с работы.
Ливень всё ещё барабанил по одежде Эсми. Она просто стояла перед входной дверью и облизывала мокрые губы, забыв о существовании зонта.
Пальцы девушки зацепились за круглую ручку двери. Головная боль стала отдавать пульсацией. Не успела она подготовиться к разговору, как дверь распахнулась и на входе появилась раздражённая Мелисса.
– Привет, мам, – кривая улыбка неправильно разместилась на бледном лице.
Нервный смех вырвался из лёгких.
Шелест просьбы опять занял всё сознание, эхо отразилось в голове.
Эсми часто просила себя начинать разговор нормально. Получалось не очень хорошо.
Левое ухо перестало функционировать на некоторое время.
– В гостиную, – Мелисса злобно заблестела глазами. – И без лишних слов, Эсми.
Внутри горело две лампы. Свет был тусклым, старался сбить дыхание. Эсми думала, что хоть что-то из интерьера поможет её усиливающейся тревоге спасть, но атмосфера была слишком пугающей.
Жар прильнул к вискам, словно лава потёк по венам вниз, доходя до пальцев. Золотые линии выбрались на поверхность кожи, рассказывая уже давнюю историю через символы.
Когда свечение впервые пробилось через кожу два месяца назад, Эсми была не в лучшем состоянии, чтобы задумываться о случившемся. Тогда она ещё подумала: «Можно теперь не задумываться о татуировках», и правый уголок рта непроизвольно поднялся.
Но это было тогда. А сейчас Эсми сидела на мягком небольшом диване, схватив подушку и прижав её к коленям. Руки зарылись в мягкий наполнитель, чтобы снизить температуру. Тихие мольбы вылетали из пухлых губ, растворяясь в воздухе.
Телефон с грохотом полетел из рук Мелиссы на деревянный стол. Дрожь захватила Эсми, и жар на секунду затих.
– Я разговаривала с директором. Ты с ума сошла? Куришь теперь? – вена на лбу Мелиссы вздулась от бурных эмоций. Джон придержал её за руку, но она только сильнее распылилась.
– Это не то чем кажется, мам. Я просто устала. Мне было это нужно, – через сжатые губы говорила Эсми, пытаясь сдержать шипение от накатывающих волн боли в запястьях.
– То есть теперь, чтобы справиться со стрессом ты куришь? И как часто? Давно?
– Да с тобой приходится каждый день! – выкрикнула девушка, резко поднявшись. Она пошатнулась, но сохранила равновесие. – Ты что, правда, не понимаешь, почему я это делаю? Думаешь, я зависимая? Я курю из-за тебя!
Слова будто врезались в Мелиссу. Женщина опешила, прижала указательный палец к губам, чтобы справиться со злостью.
– Следи за языком, дорогуша!
– Милая, давай не будем ссориться, – Джон приобнял за плечи жену и с надеждой заглянул в потемневшие глаза Эсми.
Джон всегда был мостом сближения между Эсми и Мелиссой. После августа ссоры начали образовываться всё чаще. Он пытался сглаживать колючий старт, но конфликт всегда разгорался слишком быстро.
– Я очень хочу спать. Давайте перенесём разговор на завтра, ладно? – хрипло попросила Эсми и, не отпуская подушку, двинулась к лестнице.
К щекам прилипла теплота. Она повернула ладони к себе и заметила, как свечение захватило пальцы. Полупрозрачная сфера лениво укрыло собой руки, спрятанные рукавами куртки.
Возможно, конфликт был бы исчерпан уже на следующее утро. Они бы сидели за кухонным столом и ели завтрак. Конечно, никто бы не разговаривал, гордость бы не позволила. Но прозвучала одна фраза. Фраза, запрещённая в этом доме. И её сказал именно тот человек, который сам же и ввёл запрет.
«Гены не исправить»
Мелисса сразу же пожалела, что сказала мысли вслух. Пальцы нервно сжались в замок. Даже Джон замер на мгновение: неверие и разочарованность захлестнула его.
В карих глазах мужчины отразилось уязвлённое выражение лица дочери.
– Что, видишь во мне бабушку? – презрение ядом пропитало голос Эсми. – Я такая же, да?
– Я не это имела в виду.
– Нет, что ты, мам, продолжай. Давно я не слышала такого хорошего про себя.
Она сложила руки на груди и ждала, что скажет Мелисса, но та лишь растерянно пыталась понять, зачем подняла запретную тему.
Мужчина взял руки дочери в свои ладони, пытаясь успокоить, но тут же отдёрнул их. Тревожно он прикоснулся к покрасневшему лбу Эсми.
– Ты горишь. Вся красная. Иди сюда.
Ноги под джинсами вспотели. Эсми старалась отвлечься хоть на что-то, но не могла игнорировать жжение под грудной клеткой.
Переплетающими ногами она дошла до кресла. Голова прижалась к груди, пока дыхание усиливалось.
Главная проблема ночи – медлительность. Этот период времени тянулся безумно долго. Даже, когда гостиную заполняли громкие попытки скрыть жуткую боль.
Рваное сопение вырывалось из горла, пока Эсми глотала ледяной, на её взгляд, воздух.
Мелисса уже скрылась в ванной, пытаясь как можно скорее найти нужные лекарства.
Всхлипы заполнили мысли Эсми. Она рыдала в них. Было невыносимо жарко и больно, будто огонь внутри поджигал плоть до чёрной корочки.
Из-за сильного укуса из уголка нижней губы вытекло немного крови.
– Милая, где болит? – Джон разрывался от беспомощности.
Он подхватил дочь и перенёс её на диван. Вытер салфеткой пот со лба корчащейся Эсми, пытаясь не отрывать ладонь. Он не понимал, как её кожа ещё не плавилась от такой температуры.
– Вот эти, – Мелисса высыпала из аптечки кучу упаковок таблеток. Достала самую обычную серую и протянула Джону. – Открой, я принесу воду.
Последние два месяца вышли слишком напряжёнными. Практически каждый день в доме слышались крики и хлопки дверей. Мелисса запиралась в ванной и закрывала лицо руками, стараясь понять, почему дочь так изменилась.
Что же её беспокоило?
Злость росла в груди женщины, а она даже причину не могла пояснить. Как и сейчас.
Мелисса переживала за дочь, но негативные эмоции всё также прятались глубоко за сердцем и давили на внутренности, вызывая тошноту.
Эсми даже не пыталась отцепиться от отцовской рубашки. Бормотала что-то, словно в бреду. Жмурилась до боли, терзая нижнюю губу ещё больше. В горле застрял крик, но она не могла допустить его проявления. Не сейчас. Не время.
– Мелисса, срочно звони в скорую! – закричал Джон, нежно гладя Эсми по голове.
Она крутилась, сильно хмурясь. Он понимал, что она еле сдерживается, но не мог помочь. Сердце обливалось кровью из-за ситуации.
Но Эсми внезапно прекратила извиваться и расслабилась. Пальцы ослабили хватку, сбитое дыхание с тяжестью начало выравниваться. Тёмно-карие глаза распахнулись, и скопившаяся влага сорвалась вниз.
Всему пришёл конец также быстро, как ранее боль вцепилась в вены. Так же быстро, как когти страха содрали все нервные окончания.
– Не надо. Закончилось, – золотые линии на руках померкли, а затем и вовсе ушли под кожу, оставив хозяйку в непонимании, но облегчении.
Шок застыл на лицах Миллеров: Джон не моргал, не переставая гладить остывающий лоб Эсми, а Мелисса застыла в проходе со стаканом в руках.
Вода капала на белый ковёр. Как и кровь с губы Эсми на её белую кофту.
– Тебе легче? – последнее слово утонуло в хрипоте, и Мелисса повторила вопрос ещё раз.
Эсми кивнула, подтянулась на руках и села.
С лета такого не было. В августе, когда родители уехали в гости, она не сдерживала крики, зажав уши на полу кухни. Страх даже не смел, скрываться в момент, когда посуда полетела на пол, а полочки с грохотом повылетали из шкафчиков. Даже когда нож задел красную щёку, Эсми не прекратила извиваться на холодном полу.
Маленький шрам до сих пор виднелся на правой скуле.
– Мне очень жаль, – ослабленно подала голос Эсми и встала.
Теперь её дороге ничего не мешало.
– Солнышко, я вызову... – Джон постарался прийти в себя, осмыслить всё случившееся за последние пять минут.
– Я в порядке, – ступеньки лестницы уже заскрипели под ногами девушки. – Буду в порядке. Извините, что напугала. Я старалась не...
Она не смогла договорить.
Быстрый топот послышался со стороны лестницы, а затем самая дальняя дверь на втором этаже громко закрылась.
Мелисса перевела непонимающий взгляд на мужа, но тот лишь потёр лицо. Накатывающий страх покрыл грязным инеем недавнюю злость.
– Я же говорила, что ей нужна помощь, Джон. Она ведёт себя очень странно, и то, что происходит в последнее время – ненормально.
– Нет, мы не будем этого делать, – он посмотрел на жену исподлобья и поджал губы.
Серьёзность редко посещала оптимистичного мужчину. Сейчас же об этом говорили раздутые ноздри.
– Я не позволю ей превратиться в твою мать. Я позвоню Тиму, он осмотрит её. Скорее всего, это на фоне стресса и, может, простуды.
Джон знал, что дело далеко не в стрессе или простуде. Проблема не в физическом состоянии, а в психологическом.
Мелисса пыталась не подать виду, как сильно её задела фраза про мать, но и сама понимала, что Джон прав. Она так старалась огородить дочь от своей матери, но гены никто не в силах отменить.
И сегодня она об этом сама же и напомнила.
– Тим не поможет. Он врач, а не волшебник.
Кривая ветка забилась о стекло на кухне. Стук был схож с пульсом оцепеневшего от страха человека.
– Разговор закончен, – оборвал Джон, вышел из дома и набрал номер давнего друга, который слишком часто появлялся на их участке в последнее время.
Тим работал в местной больнице уже десять лет. Каждый день он принимал десяток людей, и всегда знал, как помочь каждому. Даже внезапно подхватившему вирус плюшевому медведю крохотной пациентки. Но только не Эсми. Он всегда пожимал плечами и тёр шею после осмотра.
«Никогда не видел таких признаков простуды или какой-либо болезни. Чтобы всё так резко начиналось и также заканчивалось».
Температура превышала сорок градусов, и он удивлялся, что Эсми могла думать и говорить в такие моменты.
Если бы они знали, что за такой реакцией тела стоит не просто болезнь. Этот жар нельзя было объяснить наукой. Как и то, что сила Эсми не пыталась ей навредить.
Наоборот.
Но даже сама Эсми этого не знала. Туман её мыслей покрывал все эмоции.
Она слышала всё, что говорили родители. Всегда. Слух обострился за последние два месяца. Иногда появлялся противный писк.
Как сейчас, например.
Эсми опиралась руками о белый стол в своей комнате. Символы исчезли, но боль – не до конца.
«Хватит!», – вторила она самой себе. Непонимание слилось с ненавистью, взяв вверх над девушкой.
Тёмную радужку накрыло пеленой, свечение вновь охватило руки, только без символов. Теперь просто весела сфера. Она была словно создана воздухом и водой. Совсем непонятная, успокаивающая. Обвивала дрожащие руки.
Эсми начала царапать кожу, проходя через субстанцию, в попытках убрать её.
Всё было зря.
Затем тряхнула рукой в сторону.
Сфера отскочила к стене, от чего книги повылетали из шкафчика, врезавшись в деревянный пол.
Снизу послышался обеспокоенный зов матери.
«Всё нормально, мам», – прокричала Эсми, и тут же кашель заполнил комнату. Горло саднило, по щекам потекли слёзы от недавней боли. Мозг ещё не успел переварить весь тот быстрый кошмар.
Жажда свежего воздуха начала наполнять грудь. Организм кричал о боли, о беспомощности, но Эсми лишь прикусила губу, задев ранку, и вышла из комнаты.
Уже нормально стоя на ногах, она смогла спуститься вниз. Колени протестовали.
– Эсми! – взволнованно позвала Мелисса.
Подбежала к дочери, взяв её лицо в руки. Она пыталась вразумить себе, что это ненормально и нужно связаться с лечебницей, но не могла пойти пройти самой себя.
– Мне нужно на свежий воздух, – неохотно ответила Эсми и отодвинулась от Мелиссы. Руки кольнуло в месте соприкосновения с кожей матери.
Очень часто девушка винила себя в конфликтах с матерью. Она понимала, что это её проблемы, Мелисса не при чём, но держать все эмоции внутри было безумно сложно. Даже в тот день, когда мать впервые за всю жизнь замахнулась на неё, Эсми не прикрывалась. Она хотела почувствовать боль. Снаружи, физическую. Может, тогда бы безумие в голове прекратилось.
На пороге появился Джон. Он улыбнулся Эсми, но щёки почти не приподнялись.
Фальшь и усталость – единственное, что было на мужском лице.
– Как ты?
– Пап, всё нормально, правда. Сейчас я очень хочу на улицу, – сказала Эсми. Точнее, прохрипела.
Джон отодвинулся, дал проход. Он не был готов давить на дочь. Хотел, но не мог.
Дождь до сих пор омрачал двор. Маленькие капли бились о прохладные щёки, стекали по открытой шее, когда Эсми приблизилась к любимой скамейке на заднем дворе.
Коричневые, пожухшие листья падали на выцветшие кроссовки. Ветерок обдувал лицо, трепал длинные волосы, которые всегда были собраны в хвост.
Рядом тихо скрипели качели. В детстве Эсми сравнивала этот звук с фильмами ужасов, она часто подсматривала из-за угла, хотя ей запрещали ещё смотреть такой жанр. В какой-то день она вышла на улицу, но сразу же забежала обратно, заметив Тень возле новых качелей. Монстр хотел её забрать, твердила она отцу, на что тот лишь улыбался и обнимал её. Он уверял, что это просто игры мозга.
Это было не так. Тени всегда следили за Эсми.
Всегда.
За ветками послышался знакомый шелест и Эсми медленно обернулась. Место освещалось уже умирающим фонарём, но даже это не спасало ситуацию. Сквозь темноту невозможно было что-то разглядеть. Поэтому мозг Эсми сам достраивал картину.
«Хей», – тихо позвала она.
Фонарик зажёгся на телефоне. Удивление поглотило Эсми, когда луч света просто утонул во Тьме. Будто просто взял и перестал выполнять свою функцию – освещать.
Внезапный крик отозвался из темноты и тут же растаял.
Смартфон упал на мокрую траву, впитав мерцающий луч света. Эсми не решилась поднять глаза. Она только смотрела на чехол телефона и не дышала.
Она не хотела понимать того, что четыре пары глаз устремились на её лицо.
Стоило ей только забрать телефон и устремиться к двери, как рядом с качелями послышался глубокий, размазанный смех.
Эсми надеялась, что самое худшее она уже пережила, но нет. Всё только начиналось.