второй
Он смотрит взглядом пришедшего после работы взрослого, но открывает рот и говорит чепуху обиженного всеми подростка. Он умнее всех. На словах, конечно же. Он выше меня на голову, и может поэтому мнимое чувство безопасности ходит со мной под руку, когда мы гуляем по улицам ночью.
Сегодня я фотографировала его на фоне синего узора волн. Он смущённо улыбнулся, но быстро взял себя в руки и сделал суровое отрешенное лицо. Как и подобает мужику. Правильно? Правильно же?
Его маска настолько криво сидит, что это даже не смешно. Кажется, он слепил ее из лица своего отца. Идеал женщины – из матери. Все по Фрейду. Или по Гоголю: душераздирающая драма человека среднего класса.
Он тот мальчик, который плакал в лагере. Он тот мальчик, на которого забили родители. Он тот, кому говорили, что он лучший, когда он просто сходил в магазин. Он тот, кто каждую вторую девушку называет шлюхой потому, что в каком-то там классе его отвергла первая любовь. Отвратительно и жалко. Его маленький ад вертится вокруг него с бешеной скоростью и скоро вылетит с орбиты.
Конечно же, он потерян. Конечно же, он в этом не признается. Жизнь – это огромный капкан. Челюсти сомкнулись, раздробили кости, и теперь только и остаётся, что привыкать к мыслям о вечности и не рыпаться.
Я помню его тем, кто любопытным зверьком шнырял по дедушкиному гаражу, обращая внимание на все, и сразу же забывая. Я помню его тем, с кем мы играли в Марио и в зомби апокалипсис на Сеге. С кем катались на великах и лепили куличи в песочнице.
Мне больно смотреть на него. Что он видит, когда смотрит на меня?