Вопль

— Я серьёзно! Он вам понравится, — в сотый раз повторяет Тэхён, отпивая из бумажного стаканчика, и смеётся, увидев, как Чонгук закатывает глаза.

В доме Юнги, как и всегда, толпа незнакомых и очень шумных людей: какая-то часть танцует, какая-то играет в твистер, какая-то просто пьёт. Есть парочки, которые опошляют обстановку своими действиями, есть одиночки, которые расселись по углам в ожидании. Всё как обычно, но есть одно маленькое принципиальное отличие: у Тэхёна, самого трезвого человека из всех присутствующих, сегодня двадцать первый день рождения. — Честно говоря, — Юнги, облокачиваясь о плечо стоящего рядом Чонгука, поворачивается к Тэхёну лицом. — Ты сам мне до сих пор не особо нравишься. Если твой друг такой же, как и ты...

— Так, — Чонгук отбирает у него полупустой стаканчик и скидывает с себя его руку, виновато взглянув на именинника. — Хватит с тебя.

— Пьянство – особая форма самоубийства, позволяющая тебе оживать на следующий день, — с умным видом заявляет Юнги, смотря на них обоих по очереди. — Я, кажется, уже прожил десять или пятнадцать тысяч жизней.

— Ты всегда цитируешь Буковски, когда напиваешься? — улыбается Тэхён, опираясь спиной о стену, и подмигивает Чонгуку, недовольно поджавшему губы.

— Я пью, чтобы окружающие меня люди становились интереснее, — поднимает палец вверх Юнги, пошатываясь на месте.

— Это тоже Буковски? — спрашивает Чонгук, осторожно придерживая его за локоть и не позволяя упасть.

— Нет, — отвечает первым Тэхён. — Это Джордж Жан Натан.

Внезапной смене выражения лица Юнги пугаются сразу оба: в его взгляде так и читается «Это я здесь ходячая энциклопедия, понял?». Тэхён, по всей видимости, понял, поэтому, поджав губы, поднимает голову к потолку и начинает разглядывать его, белый и идеально ровный, пытаясь сделать вид, что жалеет о том, что вообще открыл рот. Чонгуку неловко не меньше.

— Зануда, — бурчит под нос Юнги, моментом отобрав у Чонгука свой стакан. Тэхён довольно и облегчённо усмехается. — Где там твой друг? Я смотрю, он не сильно торопится тебя поздравлять.

— Его зовут Намджун, — ещё раз напоминает Тэхён.

— Кто такой этот Намджун? — Юнги после глотка рома становится доброжелательнее. — Ты никогда о нём не рассказывал.

Чонгуку тоже интересно. Они встречаются с Тэхёном почти четыре года, два из которых живут вместе, и Тэхён действительно никогда прежде не упоминал о своём друге Намджуне, которого он, как недавно выяснилось, знает всю свою жизнь.

— Да нечего рассказывать, — пожимает плечами Тэхён. — В детстве мы проводили много времени вместе, потому что наши родители дружили, а сейчас...

Юнги на слове «родители» замирает и сочувственно морщит лоб, переводя взгляд на Чонгука. По тому, как тот сникает, упорно притворяясь, что это его вовсе не задело, понятно: смерть мамы и папы его всё ещё не отпустила. Прошло уже несколько лет, а Чонгук по сей день каждый раз при упоминании чьих-то родителей вмиг сжимается, сутулится, будто ему сдавливает грудную клетку и тяжело дышать. Юнги, пока он смотрит на него такого, – дышать тяжело тоже.

— Чонгук, — Тэхёну, догадавшемуся, что стоило упустить этот момент в своём рассказе, становится искренне жаль. — Извини, я...

— Ничего, — тот грустно улыбается, не поднимая головы, и теребит в руках пустой стаканчик. — Продолжай.

— Намджун правда хороший. Он... — сложно подобрать правильные слова. — Очень строгий и ответственный, он не любит пустой трёп и зачастую молчит, но он умеет слушать и всегда остаётся рядом, когда видит, что тебе плохо.

— Короче, ещё один зануда, — прямо заявляет Юнги и немного оживляется, слыша чонгуков смех и тэхёново цоканье языком.

— Надеюсь, вы не обо мне, — доносится с правой стороны, и все одновременно поворачиваются на голос.

Первое, что подмечает Чонгук, – Намджун страшно уставший. У него тёмные круги под глазами, его тон кожи такой, какой бывает у людей с обезвоживанием, а его футболка слегка болтается на нём – наверное, он недавно сбросил вес. В Намджуне нет чего-то необычного, разве что пара седых волос, которых в двадцать один год быть, по сути, не должно. В остальном его внешность ничем особенным не выделяется.

— О, не переживай из-за этого, — Юнги делает к нему пару шагов и протягивает руку в приветственном жесте. — Я придумаю тебе другое прозвище.

— Я так понимаю, ты – Юнги, — тот его инициативу в рукопожатии поддерживает.

Второе, что видит в Намджуне Чонгук, – это психологическая зрелость. Его нисколько не задевают колкости в свою сторону, даже от незнакомого человека, он абсолютно спокойно реагирует на вызов от Юнги и не даёт собой манипулировать. Намджуну словно не двадцать один, а как минимум тридцать. Он определённо морально силён, и чтобы вывести его из себя, нужно приложить немалые усилия. По крайней мере, Чонгуку так кажется со стороны.

— Будь как дома, Намджун, — произносит Тэхён, отталкивая Юнги в сторону, и буквально набрасывается на Намджуна с объятиями.

Пока Тэхён смущается от намджуновых пожеланий и бесконечно долго благодарит его за тёплые слова, Чонгук приходит к третьему выводу: Тэхён и Намджун очень близки. Они явно дорожат друг другом и, наверное, на многое готовы, чтобы сберечь свою дружбу. То же самое замечает и Юнги, который смотрит на их взаимодействие с недоверием и странным прищуром. И в этом нет ничего удивительного, ведь ни Чонгук, ни Юнги не видели Намджуна до этого самого дня и даже не слышали о нём. А теперь он обнимает Тэхёна так, словно тот для него – вся вселенная, самый важный человек в жизни, и в голове появляется куча вопросов, ответы на которые узнавать страшновато.

— Я принесу нам выпить, — неожиданно сообщает Тэхён, воодушевлённо направившись в сторону большого стола, на котором стоит весь алкоголь.

— Прекрасная мысль, — Юнги чешет затылок, обмозговывая план побега. — Пожалуй, помогу ему, — и внезапно подрывается за Тэхёном, оставляя Чонгука, ненавидящего их обоих, особенно Юнги, с Намджуном наедине.

— Я... — неуверенно пытается представиться Чонгук, смотря на Тэхёна, остановившегося посреди комнаты и ищущего среди бутылок тот самый ром.

— Чонгук, — заканчивает за него Намджун. Он тоже наблюдает за Тэхёном, даже не думая поворачиваться к Чонгуку лицом. — Я знаю.

— Вот как, — некомфортно. Чонгуку хочется извиниться и уйти к Юнги с Тэхёном. Или на кухню. Или на улицу. Куда угодно, главное, чтобы там не было Намджуна. — Кажется, вы с Тэхёном многое друг другу рассказываете.

— Нет, — усмехается Намджун, услышав в его тоне нотки ревности. — В последние пару лет я сильно занят учёбой. Мы видимся очень редко. Но когда встречаемся, всё, о чём он говорит, – это ты.

Становится стыдно. Вряд ли у Намджуна есть какие-то планы на Тэхёна. Наверное, Чонгуку просто показалось.

А может быть, и нет, чёрт его знает. Они знакомы всего пару минут.

— На кого учишься? — решает перевести тему Чонгук.

— На врача.

— Какого?

Намджун поворачивает на него голову и натыкается на выжидающий взгляд. Чонгук стоит совсем близко и смотрит в глаза пронзительно, словно уточнение его специализации – это вопрос жизни и смерти. Намджун не теряется. Напротив, очень хочет узнать, откуда у Чонгука такой интерес.

— Почему ты спрашиваешь?

— Моя старшая сестра врач, — тихо говорит Чонгук, продолжая поддерживать зрительный контакт. — Иногда она кричит по ночам, а проснувшись рыдает навзрыд, — Чонгук не знает, почему делится этим с Намджуном. Наверное, его раскрепощает выпитое, возможно, он слишком долго держал это в себе. А Намджун кажется человеком, который способен дослушать до конца и, что самое главное, понять. — Ей приходится пить, чтобы забыть всю ту боль, которая ежедневно выливается на неё тоннами, те слёзы и мольбы спасти. И чтобы хотя бы ненадолго отпустить мысли о каждом своём пациенте.

— А ты...

— А я ничем, — перебивает его Чонгук. — Ничем, Намджун, не могу ей помочь.

...он не любит пустой трёп и зачастую молчит, но он умеет слушать и всегда остаётся рядом, когда видит, что тебе плохо.

Намджун сожалеет – Чонгук видит это по его взгляду. И он не говорит всех этих банальных, неутешающих фраз, от которых не станет легче, и не уходит, избегая разговора, а просто стоит здесь, поддерживая одним своим присутствием и помогая справиться с собой.

— Кем работает твоя сестра?

— Почему ты спрашиваешь? — Чонгук решает пустить в ход все свои скудные знания человеческой психологии и надавить на Намджуна, повторив его же вопрос.

— На реаниматолога, — тот не глупый, поэтому сразу отвечает на самый первый чонгуков «Какого?».

— Психотерапевтом, — не остаётся в долгу Чонгук.

С Намджуном вдруг становится спокойно. Он холодный и, судя по внешнему виду, педантичный, с виду скупой на эмоции и совсем бесчувственный, и Чонгук очень хотел бы увидеть его настоящего. У настоящего Намджуна наверняка огромное доброе сердце. Он бесспорно умеет усмирять чужую боль.

— Итак! — кричит Тэхён, подлетая к ним и протягивая два стакана, до краёв наполненных ромом. — Вы уже успели стать бест френдс?

— Конечно успели, — с сарказмом сообщает подбегающий следом Юнги. — Мы же их на целых пять минут вдвоём оставили.

— Ну, тогда, — Тэхён поднимает перед собой стакан и широко улыбается. — За рождение шикарного, великолепного, изумительного...

— Занудного, — вставляет Юнги, передразнивая его интонацию. Чонгук смеётся.

— Умного! — поправляет Тэхён, гордо вскидывая подбородок. — Лучшего писателя на всей планете и просто хорошего парня Ким Тэхёна, а также... — он выдерживает паузу, загадочно осматривая всех присутствующих. — За лучших старых и новых друзей Чон Чонгука – Мин Юнги и Ким Намджуна! — и под громкое «Ура!» чокается со всеми стаканчиками.

В служебном помещении темно и тихо. Чонгук сидит на холодном полу, прислонившись спиной к стене, лениво хлопает ресницами и не понимает, зачем прокручивает в голове это воспоминание. Возможно, он скучает по тем временам. Возможно, он уже совсем не может без сестры. Как крайний вариант – просто хочет домой к Намджуну. Но подняться на ноги, чтобы после уйти отсюда, совсем не получается. Он планирует просидеть здесь ещё час, пока весь персонал и руководство не покинут помещение, а потом удалиться, не доставляя никому неудобств и не маяча лишний раз перед глазами. Так для всех будет лучше.

Чонгука до сих пор парализует той болью, что причинил ему Тэхён. У него нет сил даже на то, чтобы встать и неподвижно простоять пару минут. Неужели Тэхён подчиняется Чимину из-за денег? Неужели терпит все его выходки и исполняет все его прихоти? Чонгук не желает знать, какие извращённые у Чимина фантазии. Он и так увидел достаточно.

Тэхён не мог. Он не мог пойти на это ради богатства. Чонгук мечется внутри себя, кричит беззвучно и продолжает искать оправдания его поведению, причины его поступков. Чонгук знает его лучше всех и может с уверенностью в сто процентов сказать, что Тэхён никогда не выбрал бы такую жизнь. Даже если бы ему пришлось купаться в золоте.

Что-то точно не так.
И это что-то будто лежит на поверхности.

Чонгук сидит на холодном полу, прислонившись спиной к стене, лениво хлопает ресницами и понимает, что пришло время наплевать на всё и всех и напиться сегодня вусмерть вместе с Юнги.

Чтобы забыть всю эту боль.
И хотя бы ненадолго отпустить мысли.

* * * * *

— Что? — вскидывает бровь Чимин.

В огромном кабинете горит лишь одна настольная лампа, за стёклами окон во всю стену виднеется утопающий в сумерках город; Тэхён подпирает рукой подбородок, располагаясь в углу коричневого кожаного дивана, и без всякого интереса смотрит на Чимина, восседающего на массивном стуле за не менее массивным столом.

— Ничего, — отвечает Тэхён, отворачиваясь.

— Хочешь что-то сказать? — ухмыляется Чимин и подцепляет пальцами рокс, медленно размешивая виски со льдом.

— Нет.

— Вот и славно.

У Тэхёна чешутся руки. С каждым днём в нём всё сильнее и сильнее разгорается желание убить Чимина и сбросить его вниз. А затем прыгнуть следом. Это уже практически невозможно контролировать, это надоедливо зудит внутри, и Тэхён знает наверняка, что от этого не избавиться. У него только один выход – в окно. Без шуток. Он понятия не имеет, как ему жить дальше. Он даже не может попросить у Чонгука прощения, потому что тогда придётся рассказать ему правду. А она слишком жестокая для него. И непростительная.

Тишину нарушает стук в дверь, которая в следующие пять секунд отворяется с подачи стоящего около неё телохранителя. Тэхён заинтригован. Правая рука Чимина молча подходит к столу, кладёт перед тем две толстые папки с документами и, дождавшись от него кивка, разрешающего идти, так же молча удаляется из кабинета, не обратив на Тэхёна внимания. Уже достаточно поздно, Чимин обычно в это время отдыхает в клубе, выключив телефон, но сегодня он сидит здесь и ехать, по всей видимости, никуда не торопится. Это немного пугает.

— Иди, — ёмко изрекает Чимин и быстро кивает на дверь.

— Куда? — не понимает Тэхён.

— Да куда хочешь, — в своей манере бросает тот. — Свали, испарись, исчезни. Так доступно?

— Более чем, — Тэхён не подаёт виду, но он безумно счастлив услышать эти слова.

Он собирается вылететь сейчас в коридор, спуститься к охранникам и спросить, когда выходил Чонгук и выходил ли вообще. Если да – он поедет его искать, если нет – будет ждать его на парковке хоть всю ночь. Он должен придумать что-то и объяснить ему, что случившееся сегодня было вынужденной мерой. И он не отступится, пока Чонгук не даст ему шанс оправдать себя.

Чимин, дождавшись, когда за Тэхёном захлопнется дверь, жестом указывает телохранителю подождать снаружи и пододвигает к себе обе папки, вальяжно размещаясь на стуле.

— Мин Юнги и Ким Намджун, — пробует на вкус написанные на обложках имена и не по-доброму сверкает глазами. — Лучшие друзья Чон Чонгука.

Ночь обещает быть интересной.

* * * * *

У Чонгука всё ещё нет сил на то, чтобы видеть Тэхёна, но ему, к сожалению, приходится. Тот выходит из машины сразу, стоит только пройти через стеклянную дверь, и делает пару шагов навстречу, показывая, что уезжать без разговора не намерен.

Чонгуку всё ещё плевать на то, что Тэхён собирается ему сказать, но его мнения на этот счёт, к сожалению, не спрашивают. Во взгляде Тэхёна уже нет сожаления, только злость, словно это Чонгук унизил его пару часов назад, а не наоборот. Но и это не имеет для него значения.

Чонгуку, которому Тэхён не дал пройти, в которого вцепился мёртвой хваткой и которого держит перед собой, отчего-то хочется смеяться. Потому что всё это – какой-то фарс, этого не может происходить на самом деле. Наверное, Чонгук просто умер и попал в ад, где не может скрыться от него и найти спасение.

Ведь хуже этой боли, которой прошибает всё тело, когда Тэхён рядом, не может быть ничего. Лучше бы кожу содрали, кости выломали, в огонь бросили, но только не это, чёрт возьми. Только не это. — Садись в машину, — просит Тэхён, смотря в глаза и требуя подчиниться.

— Иди к чёрту, — безразлично хрипит Чонгук. И это его безразличие совсем непритворное.

Как они дошли до этого?
Почему позволили собственным чувствам изранить себя до неузнаваемости?

И когда уже перестанет быть больно?

Чонгук пытается вырваться, но у него не выходит. Потому что Тэхён в крайней степени отчаяния, и его любовь полностью подчиняет себе его разум. Он не отступится. Даже если придётся на голых коленях по асфальту перед Чонгуком ползать или вовсе жизнь свою за его прощение отдать, он не сдастся. Ему без Чонгука и так не жить: ещё пару лет в таком режиме, и он точно откинется. А Тэхён не может уйти, не рассказав, почему так поступил, почему оставил в самый трудный период. Ему бы только набраться на это смелости.

— Я не отпущу, — уверяет он, подходя ещё ближе.

— Забавно слышать такие вещи от тебя.

Вновь это чувство. Ненависть. Чонгук каждый раз упускает момент, когда его слепую любовь затеняет невероятной яростью. Видя Тэхёна перед собой, позволяя ему трогать себя и не отрывать взгляд, он давится этой неприязнью, ощущая, что совсем не получается с собой бороться. Потому что это грёбанный Тэхён, который уже выжег всю душу и всё равно в неё лезет, будто проверяет, можно ли там подпалить ещё что-нибудь. Потому что он не видит границ своих издевательств, позволяет себе растаптывать чужие чувства всеми возможными способами. И по-прежнему продолжает молчать о том, что случилось пять лет назад.

— Ты поедешь со мной, — не может угомониться Тэхён.

— Руки убери, — грубо прилетает в ответ. — Или...

— Или что?

— Или я не буду осторожничать.

На лице у Тэхёна не появляется удивления. У Чонгука стойкое ощущение того, что тот просто прикидывается идиотом и не вразумляет, что на самом деле творит. Они никуда не поедут вместе. Не потому, что Чонгук обижен на него и горд, а потому, что боится вновь поддаться своим чувствам и наворотить новых проблем.

— Бей, — спокойно отвечает Тэхён. — Мне всё равно.

Давно ли?
Чонгук не желает этого признавать, но Тэхён, видимо, тоже морально изувечен. И сильно. Не хочется ловить себя на мысли о том, что тот выглядит, как человек, которому нечего терять и который мечтает избавиться от всего, в том числе от своей жизни, но Чонгуку приходится. Кто, если не он, знает, как выглядят настоящие самоубийцы? Чонгук смотрел на своё отражение перед каждой попыткой приблизиться к смерти, и он помнит каждый свой взгляд, в котором читалось «Я так больше не могу». То же самое читается сейчас по тэхёнову. Однако это не вызывает в Чонгуке жалость, нет. Это злит. Ведь у Тэхёна есть всё, о чём он так грезил. У Чонгука же в те времена не было ничего. У него отняли самое последнее.

Как скажешь, мысленно проговаривает Чонгук, когда сжимает пальцы в кулак и сильно бьёт его по лицу, наблюдая за тем, как тот отшатывается назад и ударяется бедром о приоткрытую дверцу машины.

Вот теперь Тэхён удивлён. Он держит ладонь на месте удара, встревоженно смотрит за спину Чонгука, и его глаза, кажется, с каждой секундой становятся всё больше. Чонгук не сразу понимает, почему. А потом слышит крики с угрозами и звуки приближающихся шагов и, повернув голову, застывает на месте, глядя на десяток охранников, мчащихся в его сторону.

Чонгук ведь только что ударил одного из владельцев этого здания.

И у него совершенно нет времени на то, чтобы успеть догадаться, – уничтожат его с расстояния или прибьют, когда схватят.