Пролог
«That the face inside is watching you too,
right inside your skin.
Человек внутри слышит меня,
он находится прямо под моей кожей»
Linkin Park – Papercut
Сердце бешено колотится в горле, отдает в ушах, а легкие судорожно колет от нехватки кислорода.
– Догнать вора!
Звон доспех городской стражи окружает со всех сторон, но я отчаянно бегу вперед по главной улице города. Переулок близко, там по старой схеме в лабиринтах троп спрячусь, запутаю стражу. Отбивая пятками прыткий ритм, горожане не особо обращают внимание на побег «вора» и ругань стражи. Здесь подобное – явление частое, я не исключение в огненном городе. От долгой беготни в глазах все смывается, не различаю лиц, домов, кого толкаю в толпе, чьи корзины опрокидываю, а фамильяров пугаю. Мне не хватает воздуха выкрикнуть «простите», горящие пламенем мечи вспыхивают тут и там, над левым плечом пронеслась стрела. Вот дерьмо!
Натянув капюшон на голову плотнее, сворачиваю в темный переулок, тяжелый рюкзак плюхается за спиной, отяжеляя побег. Я бы сбросил его, но там кроются наши с котом шансы дожить хотя бы до следующего дня и не сдохнуть с голоду.
Взбираясь на повозку с сеном, цепляюсь за деревянные выступы крыши каменного дома, источая резервные силы. Стрела нашла меня, воткнувшись в плечо, помечая алой кровью. Пошатнувшись с криком, почти рухнул к ним под ноги, но адреналин и подкожный жар кричали «беги». Бежать и не думать о боли. Не обращать внимание на железную стрелу, торчащую из плеча. Она посылает волны боли и жжения от каждого движения, каждого прыжка по скатным крышам. А ноги всё несут неумолимо, ступни горят, онемев. Единичные стрелы пролетают мимо, уже полыхающие пламенем. На закате дня огонь горит точно второе солнце, с щелканьем мелкая в ногах и перед лицом.
Спрыгивая, моя тень исчезает в лучах заката. Неудачно подвернув ногу, приложился здоровым боком рядом с пустой конюшней у кого-то на заднем дворе. Отползая в дальний угол загона, переводя дух, челюсть сжалась до скрежета зубов. Твою ма-а-а-а-ать…
Рвано выдохнув, задерживаю дыхание. Стучащее сердце достает до корня языка, норовя выскочить. Громкий топот стражи уплывает вперед, они не заглядывают во дворы, а бегут вдоль улицы дальше, кажется, обратно в центр Да́гмара. Созвучное имя столь криминальному городу. Вокруг одни вышедшие преступники, угораздило же прийти с Эдмоном в суровое место. Городская стража не лучше – неприветливые, агрессивные маги одним взглядом грозят отрубить руку, если найдут ту у себя или у кого бы то ни было в кармане.
Пролежав неподвижно еще какое-то время, посчитав тот факт, что они вернулись обратным путем недостаточным, вспомнил, почему стоит поторопиться делать ноги отсюда. С хриплым выдохом поднимаясь, лодыжку неприятно тянуло. Будто сустав превратился в жижу и не мог держать сухожилия, остальную ногу воедино. Прихрамывая, воровато оглядываюсь по сторонам. Одноэтажный небольшом дом из темно-бурого кирпича готовился ко сну вместе со своими хозяевами. В окнах горят жёлтые огоньки с металлических люстр, где вместо свечей вставлены неясной формы кристаллы. За те месяцы, проведенные здесь, догадываюсь, что они их используют как мы на Земле лампочки.
Заметил также и особый узнаваемый стиль домов в Да́гмаре, а возможно и во всем огненном королевстве – постройки преимущественно из устойчивых к огню камней, каркасы деревянные, крыши из полукруглых черепиц, схожие с чешуей драконов, выделяются мощностью фасады. Довольно классические постройки преимущественно средних веков с огромной фантазией архитекторов и изюминкой пламенных жителей придать своему городу устрашения, громоздкости. Сделал пометку в голове о любви арканарцев кричать о своей силе и опасности стихии.
Переваливаясь через деревянный забор с огорода на натоптанную светло-коричневую дорогу, опять сканирую пустую улицу. Практически все разошлись по домам, вторая луна занимает место солнца, смотря своим бледным ликом на город. Да́гмар в ночь изрядно мрачнеет, помогают ориентироваться дорожные фонари.
Хромая, окольными путями иду вперед по тропе, неглубоко дыша: боль от стрелы и страх, что меня заметят недоброжелатели витают вокруг назойливыми призраками. Здесь я ни разу не ощутил себя в безопасности, не спал спокойно. Аркана́р оказался опаснее, чем мог вообразить.
По границе дороги растет редкая трава, какие-то желто-розовые цветы, схожие с орхидеями. Видел пару раз как их собирают преимущественно женщины преклонного возраста, одна даже заведует своей аптекарской лавкой. Вот, кстати, и она.
Нырнув рукой в карман куртки, нащупал целый кулак золотых монет. На мелкое зелье исцеления хватит.
Толкая красную деревянную дверь от себя, над головой тихонько зазвонили колокольчики, предупреждая хозяйку о позднем посетителе. Сразу на входе под ногами расстилается узорчатый узкий ковер, вдоль стен тумбочки с декоративными растениями, кристаллами со странной для меня магической атрибутикой. В прошлый раз я видел чьи-то сушеные пальцы и лапы на веревке, чуть не вырвало. Да и сейчас запашок тут не сказать, чтобы благовониями несло. Нос заложило от обилия травянистых, душных цветочных ароматов.
– Добро пожаловать в «Аптечную Сицилии», – пролепетала «старушка», показавшись за прилавком.
Целительский ларек стал куда просторнее после коридора, повсюду наставлены котелки, на полках блестят разного размера и цвета эликсиры, микстуры и снадобья.
– Тебе нездоровится, милок? Выглядишь весьма бледным.
На старушку она не похожа ни голосом, ни внешне, кроме морщин на лице. По своим меркам я бы ей дал максимум сорок, но здесь возраст магов в разы больше людского. Ей может быть около сотни… Или даже за двести лет. Я усвоил урок не спрашивать местных, а в особенности здешних дам про возраст. Меня спасает внешность аркана́рца, но на этом плюсы быть магом огня без огня заканчиваются.
– Одно зелье здоровья пожалуйста, – вместо пояснений выдаю я, выдавливая улыбку «всё в порядке».
Хозяйка аптечной прищурила карие глаза на долю секунд, словно что-то вспомнила при виде моего лица. Гляделки закончились быстро, она поставила из-под прилавка красный матовый круглый флакон, размером немного меньше моей ладони.
– Тридцать пять ру́мов, – легко выдала она и такая сумма, слава те господи, нашлась. Выкладывая золотые монеты и пододвигая ей их, забираю заветное зелье, не забывая попрощаться, пожелав доброй ночи.
С Эдмоном мы встретились в договоренном заранее месте в пригородной части Да́гмара. Дорога шла покатом вниз, а кот притаился в полуразрушенном форте – сгорел после недавнего по слухам из таверн сабантуя. Аркана́рцы пылких нравов и не терпят смягчения наказаний. Расправа настигает незамедлительно, чаще самосудом и морем огня. Успел повидать одну из уличных казней, бедолагу сожгли заживо, когда узнали о его занятиях некромантией. Как понял, низшая магия порицаема всеми, даже бывшими преступниками. Она в числе преступлений, что выше морали и законов.
Сказать, что я в ахере – не сказать ничего. Куда, мать его, попал…
– Эль-мачо, – подает Эдмон голос, выглядывая из тени форта. Дверей у него нет, только полукруглая арка, где небольшое помещение со спиральной лестницей по стене вверх к башне. Ступени обвалились, поэтому путь наверх заказан. – Смотри, каков улов!
Кот подошел к импровизированному лежаку из кожи какого-то зверя и похлопал по трем мешочкам монет. Они благостно звякнули, от чего на душе стало полегче.
– Обчесал две таверны, – продолжает болтать кот по руку, пока я скидываю рюкзак с плеча и задеваю стрелу. Сдержав крик кроме рычания озлобленного, дергаюсь и падаю на колени. Кот подскакивает на месте, подбегая ко мне. – Кто это с тобой, эль-мачо? Стража?
– Ага, – мычу, оглядываясь назад. – Поможешь достать?
– Я крови боюсь! – выпалил ушастый, поджав уши. Янтарные глаза бегают от стрелы к моему лицу и обратно. Состроив умоляющее лицо, Эдмон понимает, что одному мне не вытащить эту дрянь. – Ладно, – выпятил кот грудь вперед, вбирая побольше воздуха. – Только не убей меня потом…
Я не сдержал осипшего смеха.
– Вырви ее быстро, – отдаю команды, вцепившись в лежащий рядом валун – часть крыши или ступени, бог знает.
– Давай насчет три, – кот встал за задние лапы, обхватив стрелу передними. – Раз…
Стрела с хрустом вылетела из плеча, подарив вспышки перед глазами. Выливая боль и злость в нечленораздельном рычании, роняю лоб на валун. Сука, как же больно!
– Вот и всё… – полушепотом изрек ушастый, выкинув стрелу. – Ты как, жить будешь? – мягкая кошачья лапа упала на макушку.
– Я ебал это всё, – подавляю неистовый смех, какой случается при нервных срывах, делая глубокие вдохи. Страшно чувствовать шевеление плоти, натягивание ее слоев, словно рана слипается сама по себе без зелья.
– И правильно, – похлопал он лапой, перекидывая внимание на полный рюкзак. – О, ты добыл ужин. Эль-мачо, ты истинный романтик, знал?
– Да иди ты, – приваливаюсь голой спиной к жаркому камню, отхлебывая противное зелье. На вкус оно с не перекрываемым привкусом горьких трав, перчинка некоторая имеется. От нее внутри стало еще жарче и невыносимее. Голова раскалывается, зажатая тисками, что всё давят и давят на череп, желая сплющить мозг. Пальцы подрагивают вместе с ладонями, но не от зелья. Во мне громыхает паника, затяжной, долгий стресс. Мы почти три месяца торчим черт знает где, без карты, работы, крыши над головой. Сраный форт стал нашим временным оплотом, где коротаем ночи, благодаря всё на свете за теплый летний сезон. Зимой мы бы сдохли, однозначно. Вот что-что, а чудо в некотором роде с нами случилось – мы до сих пор живы.
– Эль-мачо, тебе надо поесть, – кот протягивает кусок козьего сыра, одно из немногого, что нахватал сегодня помимо двух краюшек хлеба с сетки яблок. Наших сбережений не хватает на еду, экономим по-черному. – Возьми, кому сказал. Худющий весь, кожа да мышцы. Давно в лужу смотрелся?
– Я не голоден, – потираю лицо в надежде прогнать незваную лихорадку, да безуспешно. Температура подскочила до тревожных колоколов в голове.
Кот разделил сыр пополам и завернул оставшуюся часть обратно в бумагу, а сам принялся грызть острыми, белесыми клыками с нескрываемой жадностью. На его довольное урчание я слабо улыбнулся. Хоть кто-то сыт, здоров и держится несгибаемым колом.
Нет, в Да́гмаре больше оставаться невозможно. Округа – чужда, маги – не друзья… На одной внешности мне не вывезти жизнь, они и своих не щадят. Сознание подбрасывает дни, когда я стучался по разным объявлением найти работу или хотя бы хоть как-то подзаработать, потому что местные расценки это просто помереть и не воскреснуть. По итогу: ни работы, ни честного заработка. Моя личность приобрела статус вора, который заработал кучу наказаний, давно должен лишиться двух рук и быть сосланным в тюрьму.
Пальцы запустились в волосы, прошлись по пыльным локонам, нащупали небольшую шишку. Получил от местного бандита в таверне за попытку отстоять свое мнение. С того раза не открывал рта без надобности, а если точнее – заткнулся насовсем. По крайней мере – здесь...
Господи, кто бы мог подумать, чем обернется решение попасть в чужой мир… А подумал бы я дважды? Сомневаюсь. Я и о банальных вещах не задумывался, прыгнул в портал из-за нее. И цели узнать свое происхождение.
В горле что-то сжималось, перекрывая кислород. Я дышал с трудом и это стало последней каплей для истерики. Пузырь эмоций лопнул, вытекая через слезы, дрожи в теле. Спрятав голову за руками, молча рыдаю как слабак, испуганный темным, жестоким миром, где прикидываюсь своим, а на деле чужак в их шкуре.
Иногда накатывают мысли повернуть время вспять и оказаться дома, где всё понятно. Где не нужно смотреть в каждую тень, не вслушиваться в интонации голосов, бояться сделать лишний шаг. Где нет шансов превратиться в пепел, потому что ответить огнем на огонь не в силах. У меня нет магии, которую заметила Вика. Ее призвать невозможно, я не знаю каким образом! Толку от такого волшебства…? Рано радовался.
Это несравнимо с путешествием за границу, там многое ясно интуитивно и люди большинство одинаковые. Но в Брэ́виансе… Брэ́вианс испытывает меня то ли на прочность, то ли распознал чужеземца и старается искоренить.
Я просто хочу забрать Вику с собой, а не сидеть в обломках бедняком и думать, чем питаться завтра…
Эдмон присаживается рядом, прикасаясь лапой к спине, пониже раны.
– Всё будет хорошо, – в голосе кота слышится подбадривающая улыбка. – Дойдем до столицы, уж там работенка найдется и заживем! Я тебе клык даю, эль-мачо. Чего нос повесил?
Действительно, чего раскис? Всего-то иная вселенная, я не знаю ни законов, ни порядков, получил знатных тумаков, на слуху у стражи и в скором времени мой автопортрет по всем столбам развесят в качестве малолетнего преступника Аркана́ра. Пф, проблемы, подумаешь.
Не став спускать ворчание на кота, в знак благодарности за поддержку почесал за ухом. Ушастый мог вполне выжить в одиночку, на кота мало внимания, не то, что какой-то подозрительный, одетый странно в джинсы, майку и куртку человек. У них и такого понятия нет, потому что вместо людей человекоподобные – маги. Вот их как раз видимо-невидимо.
...Собрав остатки воли в кулак, посчастливилось найти по дороге от Да́гмара повозку с ямщиком. Эдмон намекнул о местном транспорте, уговорив раскошелиться.
– Куда едем? – спросил ямщик, закурив сигару. Одет в простую алую хлопковую рубаху, рукава ее вышиты орнаментами золотых нитей и всполохами пламени. Штаны обычные черные, заправленные в средней высоты ботинки. Обсидиановые локоны вьются непослушными кудрями. На голос мужчина довольно взрослый, но спрашивать не рискнул.
– До столицы.
Ямщик хмыкнул, глянув вдаль на дорогу, в густую ночь.
– Сто ру́мов. – от сердца оторвал два мешочка разом. Он взвесил их в руке, а после спрятал в лежащей рядом сумке. – Запрыгивай и отчаливаем.
Не успевает он договорить, запрыгиваем с котом на узкие лавочки по бокам повозки, придерживаясь за бортики, когда лошадь тронулась. Колеса скрипнули, подпрыгивали на мелких камнях, отбивая задницу жесткими деревяшками.
– Ты весь горишь, – шепчет Эдмон неслышно, ямщик что-то мычал себе под нос. Видать, он не поклонник тишины и прогоняет ее своими песнями. – Поспи в дороге.
– А ты? – сам не замечаю, когда скатился под лавку, имитируя подушку из куртки. Ушастый одобрительно кивает на мое действие, продолжая сидеть на лавке напротив. «Спи, я останусь сторожить» – говорили янтарные кошачьи глаза, не прекращающие гореть золотом под покровом ночи. Засыпая с разгорающимся внутренним костром, продолжал видеть блеск кошачьих глаз и в темноте, когда веки опустились, а краснота огня застелила темноту.