До рассвета

Через съехавшую крышу лучше видны звёзды.  

Разбросанные по всему полу рисунки, повранные портреты неизвестных мне людей, маленькие коробочки и флакончики от таблеток — первое, что бросается в глаза, когда я вхожу в твою комнату. Шторы раздвинуты, пропуская свет в помещение и позволяя увидеть хаос на полу. Здесь будто пронёсся ураган. Всегда заправленная и аккуратная кровать представляла собой истерзанный в клочья материал, бывшее одеяло, простыня и подушки, — летящий во все стороны пух. Это должно быть что-то очень серьёзное. Даже не помню, чтобы ты когда-нибудь, так сильно расстраивалась и злилась.

— Малышка, что у тебя случилось? — пробормотал я в пустоту, собирая остатки твоих шедевров.

Сажусь на пол и принимаюсь собирать разорванные на кусочки и помятые листы. Так много незнакомых лиц в черно-белом исполнении умелых рук, красочные пейзажи далёких и диких лесов, розовые закаты и рассветы. В каждом твоём рисунке живёт отдельный мир — красивый, необычный и каждый по-своему уникальный и неповторимый. Медленно разглаживаю глубокие складки на лицах улыбающихся девушек и парней. Любимые актёры или понравившиеся певцы — ты не знаешь их имён, но с таким трудом стараешься запечатлеть каждую черточку лица, каждую складочку на улыбающихся щеках, озорную искорку в глазах, точный изгиб губ. Ты не просто создаёшь точную копию, но и умело передаёшь каждую эмоцию, испытываемую человеком на момент снимка. Тонко и чувственно, сидя часами над своими работами, ты хочешь показать миру своё видение красоты, вместе с тем, не желая делиться ею ни с кем. Столько противоречий, столько странностей и милых мелочей — всё это скрыто в тебе, если дать себе труд приглядеться.

— Мэтт, спасибо, что пришёл. Прости, если отвлёк. Сам бы я не справился со всем этим, — Оливер плавно опускается рядом со мной на колени, умело собирая каждый кусочек в одно целое.

— Всё в порядке, Олив. Где она? Не потрудишься объяснить, что произошло, и какого мамонта она порушила всю комнату? — закончив с помятыми портретами, беру клей и помогаю парню.

Голос предательски дрожит. Повисает напряженная тишина. Оливер слишком сосредоточено склеивает кусочки между собой. Брови сведены к переносице, руки и спина в сильном напряжении, а глаза смотрят только на бумагу. В оглушительной тишине слышен бешеный стук его сердца и неровное дыхание — нервничает. Ты что-то тщательно скрываешь от меня, не желая говорить всей правды, но поверь, я найду способ узнать, что это. Игра в молчанку зашла слишком далеко.

— Она уже около часа сидит в ванной и не подпускает меня к себе. Я не могу сказать тебе всего, Мэтт. Алекс сейчас переживает тяжёлые времена и ей, как никогда, нужна твоя поддержка и понимание. Возможно, она расскажет тебе об этом потом, — возможно.

Это слово крутится в голове на повторе снова и снова. «Возможно» убивает меня изнутри. Мы всегда были откровенны друг с другом, но что случилось сейчас? Почему ты закрылась от меня, выстроив бетонную стену вокруг своего мира? Я понимаю твою обиду и злость на меня, но такое наказание жестоко, даже для моего проступка. Желание выбить дверь и ворваться к тебе мгновенно погасает под строгим взглядом твоего брата. Тебе нужно время, я понимаю, но почему мне кажется, что его у нас осталось катастрофически мало?

— Хорошо. Я всё понимаю. Можешь не сомневаться во мне, — аккуратно укладываю рисунки на стол.

В глазах Оли преданная благодарность. Я улыбаюсь ему в ответ, помогая подняться на ноги.

— Как думаешь, она убьёт меня, если я выброшу эти коробочки? — вполголоса спрашивает парень, взглядом указывая на вышеупомянутые картонки.

Глянцевые коробочки со сложными названиями таблеток, которых там давно нет, порваны в некоторых местах и сильно смяты. Эта участь не обошла ни одну разноцветную картонку. Оли с сомнением разглядывает каждую из них, видимо выясняя, какие ещё можно спасти.

— Это бесполезно. Просто выбрось этот мусор, — подношу пакет для мусора ближе и помогаю ему укладывать туда всё это.

— За этот «мусор» я буду ходить в изрезанных футболках до конца августа, — со вздохом признаёт парень.

Ты категорично не любишь, когда трогают твои вещи и уж тем более, отправляют их на свалку. Оли уже испытал твой гнев на себе да года назад, когда случайно выкинул твою любимую коробочку от леденцов. Ты тогда пришла в бешенство и решила сделать из его дисков гирлядну-украшение на свою дверь. Мы тогда весь вечер сидели и клеили между собой диски, а потом украшали дверь твоей комнаты. Получилось весьма креативно, но Олив почему-то наш труд не оценил и ещё долго ворчал на нас. Ну откуда нам с Уиллом было знать, что это не старые, никому не нужные диски, а любимая рок группа твоего брата. Да, злить тебя опасно.

— Вспомнил историю с дисками? — беззлобно спросил шатен, бросая на меня «грозные» взгляды.

— Да, было весело, — уже не сдерживая смеха, ответил я.

— Особенно мне. Вы мне ещё за это ответите, — угроза не удалась, так как улыбка победила.

Такие разные с первого взгляда, но, в то же время, похожие. Заразительная улыбка алых губ, озорной взгляд светлых глаз, мимика, жесты — вы с братом очень похожи друг на друга в таких вот мелочах.

— Мне уже страшно, — заканчиваем с уборкой коробочек на весёлой ноте.

Остались только маленькие стеклянные баночки с остатками разноцветных таблеток и капсул. У тебя всегда было очень странное увлечение этими пустыми коробками и склянками от лекарств. Для кого-то это всё — мусор, не имеющий никакой значимости, но не для Лео. Для неё это особый ритуал. Каждая пустая баночка имеет своё место на книжной полке и свою особую историю. В каждой баночке, самой разной масти и размера, хранятся «ценные» для малышки вещи. В одной из них лежат потерянные пуговки от пальто или рубашки разных цветов, размеров и форм, каким-то чудным образом умещающиеся в маленькой стекляшке; в другой лежат цветные бусинки, сорванные с нити; в третьей — старые заколочки от волос и крошечные значки от её футболки. Привычка детства, не прошедшая у неё с годами, переросла в хобби. Безделушки, да и только, но смотря с каким трепетом и восторгом она собирает всё это и пытается упрятать от чужих глаз, невольно начинаешь верить, что в них действительно скрывается чудо, волшебство. Если эти мелочи могут вызвать улыбку на её губах, я готов собирать их вечно.

— Спасибо за помощь, братец. Дальше я сам. Лучше иди, проверь, как она. Прошло много времени, она должна была уже успокоиться, — похлопав мне по плечу, Оли указывает на дверь ванной.

— Не беспокойся. Я поговорю с ней, — медленно поднимаюсь с колен и бреду к двери.

Ноги затекли и теперь неприятно зудят, но это мелочь, по сравнению с бурей эмоций, которые я не могу унять. Сердце замирает на долю секунды, когда моя рука касается ручки двери. Не заперто. В голове сразу всплывают ужасные картинки, которые я с трудом пытаюсь от себя отогнать. На холодном кафеле разбросаны клочки каких-то бумаг, отрезанные пряди волос и ножницы. Ты сидишь в ванной, обхватив себя руками и поджав коленки к себе. Мелкая дрожь пробивает твоё хрупкое тельце, а на щеках виднеются высохшие следы мокрых дорожек. Внутри всё сжимается в комок, а сердце ускоряет бег. Хочется броситься к тебе, прижать к груди, и, отгородив от всего мира, успокоить, защитить и никому не отдавать. Вопреки своему страху потерять тебя, я неторопливо и осторожно собираю бумагу. Это анализы. Неразборчивый почерк, печать в самом углу и диагноз. Хмурю брови, пытаясь разобрать, что же там написано. С тяжёлым вздохом засовываю бумагу в карман. Оставлю это на потом.

— Лео, — тихо зову тебя, ожидая хотя бы какой-то реакции, но её нет.

Ты смотришь в пустоту перед собой и в упор не замечаешь моего присутствия. Волосы неровно обрезаны по плечи, отросшая челка спадает на глаза, закрывая левый глаз полностью. Мягко опускаюсь в ванну напротив тебя, вытягивая ноги немного вперёд. Ты словно в оцепенении продолжаешь меня игнорировать. Протягиваю руку к тебе и, невесомым жестом, убираю волосы с глаз.

— Мэтти, — полушёпотом произносишь ты, быстро моргая.

Опухшие от слёз глаза смотрят на меня с болью. Маленький, что же с тобой приключилось?

— Иди ко мне, — раскрываю руки для тебя, чуть отодвигаясь назад, чтобы спина имела опору.

Ты немедленно бросаешься ко мне в объятья, зарываясь носиком в грудь. Твои плечи снова начинают мелко дрожать, слышатся тихие всхлипы. Ручки сильно сжимают мою футболку на спине. Не бойся, ангел, я никому не дам тебя в обиду.

— Тише-тише, все хорошо. Я рядом и больше никуда не уйду от тебя, — шепчу тебе куда-то в волосы.

Успокаивающе поглаживаю твою спину, повторяя эти слова раз за разом, пока твоё дыхание не приходит в норму, руки за спиной расслабляются, а из глаз перестают литься слёзы. Я обнимаю тебя, ещё сильнее прижимая к себе. Ты трёшься щекой о мою мокрую футболку, на несколько секунд прикрывая глаза. Мне больно видеть тебя такой разбитой. О своей боли ты никогда не говорила и всегда старалась справляться со всем сама. Я был слеп и не смог тогда уберечь его и защитить тебя. Прости меня за мою слабость, теперь всё будет иначе. Я сделаю всё, что может зависеть от меня, чтобы ты жила счастливо.

— Лео, посмотри на меня, — прошу тебя охрипшим от волнения голосом.

Ты отрицательно мотаешь головой, не желая смотреть.

— Маленький, прошу тебя, посмотри, — немного отстраняюсь от тебя, цепляя кончиками пальцев твой подбородок.

Ты поднимаешь на меня измученный взгляд. Губы потрескались и начали кровить, от того, что ты часто их облизываешь, лицо побледнело и потеряло свой цвет. Подушечками больших пальцев провожу по твоим впавшим щекам, оставляя маленькие поцелуи на твоих глазках, носике и висках. Под руками прощупываются ребра и выступающие лопатки. До чего ты себя довела. Ты доверчиво смотришь мне в глаза, поддаваясь этой нехитрой ласке.

— Чтобы бы это ни было — мы справимся. Помни, если мы вместе, нам ничего не страшно. Куда делась наша смелая малышка, которая смеялась в лицо любым опасностям и невзгодам, смело смотрела вперёд и, несмотря ни на что, преодолевала трудности с блеском? — тихо проговариваю тебе, смотря в два янтарных омута.

— Я боюсь, — судорожно шепчешь ты, снова утыкаясь мне в грудь.

— Не надо. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Ничего не бойся. Пока я рядом, ты в безопасности, — прижимаю тебя к себе, утопая в родном запахе твоей кожи.

Ты киваешь, обхватывая мою шею своими маленькими ручками, говоря этим жестом: «Я верю тебе». Теперь твоя жизнь в моих руках. Я не могу тебя потерять. Поправляю задравшуюся майку у тебя на спине и начинаю аккуратно подниматься на ноги. С ценной ношей на руках, я выхожу из ванной. Тебе надо переодеться. Не знаю точно, сколько времени мы просидели в ванной, но переступая порог твоей комнаты, создаётся впечатление, что ничего не было. Идеальный порядок и чистота. Только испорченные рисунки и полупустые книжные полки свидетельствуют о недавнем погроме. Бережно сажаю тебя на кровать, тут же принимаясь осматривать тебя на различные раны или повреждения. Бледная кожа, с выступающими венками на руках и шее, покрыта еле видными синяками. Снова где-то ударилась. Как ты можешь быть такой неуклюжей? Вечно нарываешься на все косяки и стены. Облегченно вздыхаю, когда не нахожу ничего опасного.

— Что мне с тобой делать? — роняю голову на твои колени.

Твои пальчики зарываются в мои волосы, прочёсывая их или ещё больше путая. Теперь твоя очередь меня успокаивать.

— Любить, кормить и никому не отдавать, — тихим голосом цитируешь рыжего кота из фильма.

Меня пробивает на нервный смех. Ты неисправима.

— Так и поступим, — улыбаюсь я.

Слишком ироничный и сладко-горький привкус на губах. Не может быть всё так легко и просто. Твои глаза всё же таят в себе долю грусти, боли и обиды, а натянутая улыбка искажает губы. Ты молчишь. Думаешь, можешь обмануть меня. За столько лет я изучил тебя достаточно хорошо, чтобы видеть тебя насквозь. Раз ты не хочешь рассказывать мне, я сам узнаю. Это зашло слишком далеко и опасно. Ждать пока ты решишься открыться мне, я не могу. Время уходит сквозь пальцы, и я могу потерять тебя в любой момент, чего никак не могу позволить. На твоей кровати лежит стопка вещей, приготовленная Оли. Этот парень понимает всё без слов. Я заберу тебя к себе на несколько дней.

— Одевайся. У тебя ровно пять минут, — строго сказал я.

Когда дверь в твою комнату закрылась, из-за угла появился Оли. Он снисходительно улыбнулся мне, вкладывая в руку твой телефон и сумку, видимо с вещами.

— Я объясню всё маме, когда она придёт. Накорми её перед сном и несильно мучай с вопросами. Вам обоим нужно как следует отдохнуть и всё обдумать, — продиктовал парень.

— Спасибо, Оли. Не волнуйся, я позабочусь о ней и верну домой к началу семестра, — он кивает мне.

— Такси возле дома. Приедете, дай мне знать, — я улыбаюсь ему, провожая взглядом.

Сразу же после того, как дверь в его комнату закрывается, передо мной появляешься ты. В широких спортивных штанах брата, его тёплой толстовке, с капюшоном на голове, ты выглядишь невероятно мило. Широкая растянутая резинка штанов не держится на твоём худеньком тельце, из-за чего приходится придерживать их руками.

— Иди сюда, — усмехаюсь я на твои попытки удержать слишком большой предмет гардероба на тонкой талии.

Приподнимаю низ толстовки и несильно затягиваю верёвочки на поясе штанов, завязывая их в бантик. Так-то лучше.

— Спасибо, — рассеянно бормочешь, выглядывая из-под капюшона.

Беру тебя за руку и веду к выходу. На улице стало стремительно темнеть, небо оголило сверкающие звёзды. Прохладно. По телу бежит неприятная дрожь. Надо завтра заняться твоим осенним гардеробом. Белый автомобиль послужил хорошим холстом для начинающего художника — различные узоры, непонятные рисунки и надписи. За рулём молодой парнишка нетерпеливо постукивает пальцами по рулю, качая головой в такт шумящей музыке. Мальчишка явно не из агентства. Помогаю тебе залезть в просторный салон и прошу убавить кричащую музыку. Парнишка странно смотрит на нас, но ничего не говорит. Диктую ему адрес и подвигаюсь ближе к тебе.

— Всё будет хорошо. Вот увидишь, — кладешь голову мне на плечо.

— Знаю, — звучит обречённо и неуверенно.

А вот я не знаю. С тобой происходит что-то странное, и ты хочешь это от  меня скрыть. Сжимаю в кармане обрывки бумаги. Уверен, брат знает, что это такое, но не уверен, что он захочет поделиться со мной этой информацией. Ничего. Пора вспомнить старые связи. Целую тебя в макушку, обнимая в ответ. Мы справимся. У нас нет пути назад, есть только дорога вперёд.