До рассвета

— Так намного лучше. Получилось коротко, но думаю, они быстро отрастут, — подравниваю кончики твоих волос.

После нашего удачного прибытия домой, Дес накормил нас ужином и отправил в комнату. Разобрав твои вещи по полкам, и застелив кровать, я решил заняться твоими волосами. Сложнее всего было справиться с задними рядами неровных прядок, которые пострадали больше всего. Многие годы жизни рядом с тобой и твой вспыльчивый характер научили нас и этому.

— Спасибо, Мэтти, — сидя ко мне спиной, ты поглаживаешь маленький белый комочек.

Я так и не придумал ему имя. Собираю обрезанные волосы на бумагу и отправляю в мусорное ведро. Когда с волосами покончено, я принимаюсь аккуратно расчёсывать короткие прядки гребнем. Ты молчишь, ожидая от меня ответа, а я не знаю, как начать разговор. В тусклом свете ночника, в моей растянутой майке и домашних штанах - ты выглядишь особенно мило и, как-то, по-домашнему. Невольно заглядываюсь на твой тонкий силуэт, выпадая из реальности.

— Ты уверена, что хочешь...

— Да. Расскажи мне всё, — уверено произносишь ты.

В последний раз провожу рукой по твоим волосам, убираю гребень в сторону и сажусь так, чтобы можно было опереться спиной в изголовье кровати. Ты садишься ближе, ложась на мою грудь, но по-прежнему оставаясь ко мне спиной. События того дня будоражат кровь. Я прижимаю тебя ближе, зарываясь лицом в твои волосы. Ты нежно проводишь ладошками по моим рукам, подбадривая меня этим жестом. Это, наверное, наш последний совместный вечер. Услышав правду, ты оттолкнешь меня, не захочешь видеть, уйдешь. В любом случае, какой бы ты не выбрала путь и наказание для меня, я постараюсь принять всё. Это не искупит мою вину, но хотя бы облегчит душевную боль. Закрываю глаза и вспоминаю тот день во всех деталях.

— В тот вечер мы, как обычно, проводили тебя домой и, через парк, шли обратно. Мы подшучивали друг над другом, дурачились, бегали наперегонки и спорили в какой лагерь нам поехать в этом году. Всё было точно так же, как и в другие обычные дни. Родителей в тот день не было дома. Не помню, в какой момент я окончательно сошёл с ума, но увидев кольцо в руках Уилла, я будто потерял контроль. Я всегда знал о чувствах брата к тебе. Это было видно невооружённым взглядом — взгляды, случайные прикосновения, частые улыбки, слова... Он любил тебя всем сердцем. Чистой, красивой, детской и наивной любовью. Я впервые видел такие искренние чувства и ужасно завидовал. Мне было больно и обидно. Больно от того, что человек, которого я люблю, никогда не ответить мне взаимностью, более того – любит кого-то другого, а обидно от того, что этим кем-то оказался мой брат. Перед глазами будто встала пелена. Коллекционный отцовский виски начал таять на глазах, а любимый мамин хрусталь превратился  пыль. Я начал рушить и ломать весь дом, он пытался остановить меня, но всё зашло очень далеко. Он до последнего сдерживался, боясь сделать мне больно, а я наоборот — говорил всё, что так давно кипело и бурлило в глубинах души. Это переросло в истерику, остановить которую, я был не в состоянии, и, в какой-то момент, он ушёл. В груди зародилось противное чувство режущей боли. Словно в замедленной съёмке передо мной предстала картина: Уилл садится на своего любимца, заводит мотор и едет… Казалось, я кричал во всё горло, что голос начал хрипеть, но это оказался тихий шёпот: «Остановись!». Секунда. Скрежет колёс, звук разбивающегося стекла и мой отчаянный крик… — судорожно сглатываю, непроизвольно сжав руки сильнее.

Ты не пытаешься сопротивляться или же выбраться из моих рук, а лишь сильнее прижимаешься ко мне, поглаживая по руке. Тело пробивает дрожь, дыхание учащается, а картина прошлого не желает уходить на задворки сознания. Это повторяется раз за разом.

— Мэтти, дыши. Всё хорошо, я с тобой, — твой тихий голос пробивается сквозь весь этот кошмар, заставляя меня опомниться.

— Прости, — силой разжимаю дрожащие руки на твоей талии.

Это похоже на ужасный сон, который не хочет покидать меня, возвращаясь каждую ночь. Меня трясёт от накативших воспоминаний, в районе груди начинает что-то больно покалывать, а в голове полный хаос. С трудом восстанавливаю дыхание, по привычке, прочёсывая уже короткие прядки волос. Смысл моих слов доходит до тебя спустя несколько минут. Слегка отстраняешься от меня, сжимая в руке подушку. Только не это, пожалуйста.

— Продолжай, — твой голос дрожит, но также полон уверенности и твёрдости.

Я не вижу твоего лица, но чувствую, как в глазах начали собираться слезинки, кривая усмешка исказила губы, а руки сжались в кулаки. Чувство вины, сжигающее меня не один день, переросло в настоящее пламя. Ты сидишь с неестественно прямой спиной, делая вдох через раз. Хочется снова прижать тебя к себе, обнять, сказать что-то успокаивающее, закрыть от всего на свете, но разве я могу? Могу ли я после всего этого рассчитывать на твоё прощение? Ты оттолкнёшь меня, бросишь, уйдёшь. Эта ночь – наша последняя ночь вместе, но я буду рад и этому. Не решаюсь снова обнять тебя и просто откидываюсь на подушки.

— Дальнейшие события сохранились у меня в памяти обрывками. Вой сирины, окровавленное лицо брата, разбитая машина, отброшенный в противоположную сторону мотоцикл и множество лиц. На вопросы людей в форме я отвечал на автомате. Происходящее никак не хотело укладываться в голове. Как потом мне объяснили врачи, это было шоковое состояние и действие алкоголя в крови. Когда до меня начал доходит весь ужас происходящего, было поздно. Белые стены, тусклое освещение, старая кровать с идеально белыми простынями и его, еще теплая, рука в моей открытой ладони. Я просил прощения, плакал, кричал, а он лишь снисходительно мне улыбался и говорил, что не злится на меня и давно простил. Меня с трудом выгнали из палаты. Семь часов под ободранными дверями и неутешительные слова врача, что его уже не спасти. Я попрощался с ним навсегда, сжимая его холодеющие с каждой секундой руки. Его глаза лихорадочно блестели, а губы шептали какие-то слова. Затем всё было, как в тумане. Не помню, как я оказался на мосту. Мыслей не было вообще. Из меня будто высосали жизнь. Пустота. Было лишь одно желание — умереть. Сильные руки Эллис не дали провалиться в пропасть, а болезненная пощечина вернула в реальность. В последующие три месяца я жил у неё под присмотром, в частной клинике её отца. В окружении наркоманов, алкоголиков, шизофреников и эпилептиков я быстро пришёл в себя. Средства связи были только у персонала и лечащих врачей. Я не мог связаться с родными и это, казалось, мне плюсом в сложившейся ситуации. Три месяца взаперти, ежедневные посещение кабинета психолога привели меня в чувства, однако не смогли избавить от сжигающей боли и вины. Я не могу простить себе того, что произошло с братом, не могу показаться дома, не могу вернуться туда, где мы росли вместе. Они не простят мне этого, — к концу мой голос снижается до шёпота.

Сердце бешено колотится в груди, в ушах стоит шум. Не решаюсь поднять глаза на тебя. Тишину нарушает только тихое сопение вперемешку с мурлыканьем малыша, который с завидным удобством расположился на подушке. Холодные ладошки на моих щеках — стали полной неожиданностью, от чего я вздрогнул, подняв на тебя взгляд.

— Мэтт, это несчастный случай. Тебя никто не винит в том, что произошло. Ты не должен нести это тяжёлое бремя в одиночку. Вместо того чтобы жалеть себя, лучше подумай о семье! О маме, в конце концов! Ты взвалил на себя слишком тяжёлую ношу, чтобы нести её в одиночку. Это тяжёлое время для всех нас. Мы вместе, а значит нам ничего не страшно, помнишь? — ласково говоришь ты, держа в ладошках моё лицо.

Чувства смешиваются в один большой комок. Ты смотришь на меня с той же нежностью и мягкостью, будто ничего произошло. От этого становится ещё больнее. Лучше накричи на меня, ударь, сделай мне больно, но не смотри на меня так. Я не достоин твоей любви, малышка.

— Лео, я… — убийца.

— Не говори ничего, просто закрой глаза. Чувствуешь это? Он не ушёл от нас до конца. Он живёт в каждом из нас — вот здесь, — осторожно прикладываешь ладошку мне на сердце, от чего оно начинает биться ещё сильнее.

Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Время замирает именно на этой секунде. Ты улыбаешься мне, прижимаясь щекой к моей груди. Испытывая смешанные чувства, я неуверенно обнимаю тебя в ответ.

— Люблю тебя, — шепчу в твои волосы.

Я знаю, ты никогда не скажешь мне того же, но мне будет достаточно заботится о тебе. Прошу, прими мою любовь, как должное и позволь быть рядом какое-то время. Потом я обязательно уйду. Исчезну из твоей жизни, когда ты будешь готова, а пока я буду заботится о тебе, оберегать и больше никогда не оставлю одну.

— Пора спать, маленький. Завтра длительный и нудный день. Ложись отдыхать, — перекладываю тебя на другую половину кровати.

Слова даются мне с большим трудом. Эти события слишком сильно вымотали нас обоих. Думаю, нам нужно немного отдохнуть от всего этого, подумать обо всём, решить что-то для себя…

— Посиди со мной, пока я не усну, —  снова капризничаешь.

Смеряю тебя строгим взглядом, но не могу отказать. Надуваешь губки, смотря на меня обиженно.

— Хорошо, — целую тебя в лобик и накрываю тёплым одеялом.

Ты прижимаешь маленькую подушечку к груди, укладываясь поудобней. Столько лет прошло, а ты все ещё с ней спишь. Точно маленький ребёнок. Довольно улыбаюсь, глядя на тебя. Очень мило и забавно выглядишь в моей старой футболке и маленьким квадратиком, набитым пухом, в руках. Если не ошибаюсь, эту подушечку сшила тётя Джей на твой первый день рождения. С тех пор ты не расстаёшься с ней. Семнадцать лет не малый срок для такой вещи, но она стойко держится и верно служит своей хозяйке.

— Спокойной ночи, — зеваешь ты, закутываясь в одеяло с головой.

— Сладких снов, — выключаю ночник и выхожу из комнаты, неплотно прикрыв за собой дверь.

Брат ещё не лёг спать, раз горит свет. На ватных ногах иду в сторону кухни. Не знаю точно, как можно охарактеризовать моё состояние сейчас. Скорее это опустошение. Я не чувствую абсолютно ничего. С души, как будто, упал камень, но облегчения никакого. Что-то мне подсказывает, что трудности впереди.

— Почему ты не в постели? Поздно уже, — сажусь напротив брата.

Он ставит передо мной кружку дымящегося чая и тарелку с покупным печеньем. Самое время для душевных бесед за кружечкой чая. Достаю из кармана помятые клочки бумаги и принимаюсь раскладывать их.

— Ты знаешь, что это, — с пятой попытки получается собрать воедино порванный лист, но понятнее от этого не становится.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Где ты вообще взял это? — пытается сделать вид, что слишком увлечен книгой и чаем.

Брат упорно не смотрит на меня, всем своим видом показывая, что какой-то второсортный роман ему интересней. Однако пробегаясь глазами по одной и той же страничке, он выдаёт себя с головой. Либо я его слишком хорошо знаю, либо он совсем не умеет врать.

— Здесь печать вашей больницы и почерк знакомый. Я нашёл это у неё в ванной и хочу знать, что это такое. Насколько серьёзно она болеет? Почему вы все пытаетесь от меня что-то скрыть? — терпение подходит к концу.

Молчание Деса злит. Он отводит взгляд в сторону, закрывает книгу и аккуратно кладёт её на стол. Я понимаю, он не скажет.

— Не суйся туда, куда тебе не следует, Мэтт. Это её личное дело и говорить тебе об этом я не имею никакого права, — спокойно отвечает брат.

— Врачебная этика не позволяет? — зло шиплю в ответ.

Внутри всё кипит. Я дважды потерял дорогих для меня людей по собственной слабости и глупости. На этот раз, я не позволю себе такой роскоши. С меня довольно потерь.

— Мэтт, не веди себя, как ребёнок. Тебе давно пора повзрослеть и научиться трезво оценивать ситуацию. Даже если я скажу тебе, что это, как ты сможешь помочь ей?! Что ты можешь сделать для неё, если даже врачи бессильны?! Она сейчас нуждается в покое и твоей поддержке. На вас и так свалилась нелёгкая ноша. Просто будь с ней рядом эти дни, живи и не забивай голову лишним. На это нет времени, — накричал на меня брат, ударив кулаком по столу.

Его слова, острее ножа, впились в кожу. Говорит так, будто жить осталось какие-то считанные дни. Не веря своим догадкам, пытаюсь найти ответ в глазах Деса. С болью и обидой он смотрит на меня, медленно опускаясь обратно на стул. Надеюсь, я ошибаюсь. Это не может быть правдой.

— Повзрослеть? Ты это сейчас серьёзно? Я, по-твоему, тут в куклы играть собираюсь? Я давно осознал, что жизнь – это не полоса с черно-белыми полосами, это одно сплошное испытание, пройти которое способен не каждый. Однажды, я дал слабину и потерял родного человека. Такого больше не повторится. Я буду сражаться за своё счастье. Если ты думаешь, что твоя гневная тирада и грозный взгляд хоть как-то на меня подействуют, то ты ошибаешься. У меня есть свои методы. Я узнаю правду, — криво усмехаюсь ему в лицо.

Не хочет говорить, не надо. Пора подключить свои связи и разузнать всё самому. С шумом отодвигаю стул и тянусь к верхней полке. День выдался слишком тяжёлым.

— Ты же бросил, — устало говорит Дес, смотря на меня с укором.

Щелчок зажигалкой и никотин пробирается в лёгкие едким дымом. Мне все же этого не хватало.

— Бросил, но это самый лучший способ избавиться от противного чувства в груди и роя ненужных мыслей в голове,  — открываю окно и стряхиваю туда пепел.

Странно, что он не выбросил их. Много времени прошло с тех пор, а он все ещё хранит мои любимые сигареты на верхней полке. А ведь больше всех ворчал, что я гублю своё здоровье.

— Лучше бы выпил стакан молока перед сном, чем травить себя этой гадостью. Не дыми тут много. Она не переносит запах никотина, — убирает остальную пачку на место.

— Куда ты? — запоздало замечаю на нём джинсы и лёгкий свитер.

— У меня ночная смена сегодня. Я застелил тебе кровать у себя в комнате. Не задерживайся и иди спать, — киваю ему, делая последнюю затяжку.

Провожаю его до дверей. С синяками под глазами, двухдневной щетиной и ссутуленной спиной, он выглядит хуже обычного. Надо вытащить его куда-нибудь на этих выходных. Так и будет жить на своей работе, пока окончательно с ума не сойдёт.

— Не забудь, в субботу будет «Костёр». Вы никогда его не пропускали. В этом году он будет особенным. Повеселитесь там, — передаёт мне глянцевую бумажку с изображением большого костра и молодёжи вокруг него.

— Спасибо, — закрываю за ним дверь.

Я и забыл про это. Мы действительно каждый год ходили туда перед началом нового учебного года. В этом году мы в последний раз будем отмечать этот праздник, как школьники. Думаю, «Костёр» хороший повод поднять тебе настроение. Складываю бумажку пополам и бреду в комнату брата. Без сил падаю на кровать, не включая свет. Не помню, кода в последний раз я так сильно уставал. Зарывшись глубоко в одеяло, я начал проваливаться в сон и не сразу услышал тихий скрип двери и топот босых ножек по полу. Холодные ручки обняли меня сзади, а маленький носик уткнулся мне в спину. Все-таки замёрзла. Накрываю сверху своей рукой холодные пальчики.

— Доброй ночи, Мэтти, — слышу уже сквозь сон, чувствуя, как прогибается подушка под пушистыми лапками, а маленькое тельце укладывается рядом.