Порочное искушение

– Что значит "женюсь"? На ком это? – Нахмурился Барнаби, следя за дорогой.

– На Фелони конечно. Я влюбился в нее безумно!

– Вы же только познакомились, Абс.

– И что с того? Ты видел ее зад? Если я сейчас не надену ей на палец кольцо, то профукаю такую телочку. За ней же в очередь стоят толпами!

– Ну да. А ты как всегда везде пролезешь вперед всех.

Я все это время молчал и тер виски. Ну не может это быть правдой. Наверное, мне сильно огрели по башке и сейчас я лежу на мокром асфальте в луже собственной крови и с сотрясением мозга...

– А где твои поздравления, Агварес? – Абс посмотрел на меня через плечо и улыбнулся.

– Их не будет, Абс. –  После недолгой паузы ответил я. – Этот брак твой очередной заход. Получишь желаемое и тут же остынешь. Тебе не нужна семейная жизнь, тебе необходима свобода, вечная тусовка, алкоголь, разные девицы в постели, рост по бизнесу. А нихера не свадьба и жена.

– Мне надоели вечные тусовки и безмозглые девочки под копирку. Я хочу двигаться дальше. С Фелони я смогу оставаться собой. С ней не бывает проблем, ведь она принимает меня целиком и полностью. И я готов принять ее чудаковатость.

– Так уж ты это понял за две недели. – Фыркнул я. – Делай что хочешь, но когда ваш брак начнет тонуть, не предъявляй мне, что я не пытался тебя обезопасить.

– Да ну тебя. Ты как старый дед, который вечно чем-то не доволен. И почему никто не воспринимает меня всерьез?!

– Барнаби, прибавь громкость! – Довольно резко крикнул я, прекращая эту болтовню.

Как-то резко в моей жизни стали происходить какие-то изменения. Все вдруг стали такими серьезными и важными, прямо до тошноты. У одних свадьбы, у других бизнес. И только я плаваю в той же луже и смотрю на жизнь как и прежде.

На улице моросил дождь, я прижался головой к окну и посмотрел вдаль. До ушей доносились строчки какой-то сопливой песни:

I cannot get to sleep at night without you here

But I said

Who do you know?

Who do you love?

А уснуть ли сегодня мне? Будет сложновато, алкоголь уже выветрился.

Лисса там что-то несла про душу, сердце. И ее огорчило, что я промолчал. Но уж извините, быстро придумать слова я не могу, а говорить какую-то херню не хочу. Да и не могу я ответить ей взаимностью. Нет никаких чувств. Я сильно привязан к своему миру, а места для нового человека в нем нет.

Ну как можно за несколько встреч говорить человеку, что он поселился в чьем-то сердце? Как минимум это глупо и смешно. Да даже если и думаешь так, то нельзя просто взять и вылить все на человека. Будь добр, оставь эти россказни при себе и страдай в одиночестве.

Барнаби резко затормозил и я полетел в переднее сидение.

– Ты водить разучился? – Возмутился Марсель.

Все начали препираться друг с другом и я выскочил из машины, не попрощавшись.

Зашел в лифт и вспомнил, как сморозил чушь и сказал Лиссе, что она нравится мне, как-то "по-другому". Тогда она обернулась ко мне, а в ее глазах слезы. Сердце тогда немного екнуло и совесть начала грызть меня. Будто я виновник этих слез.

Доехал до нашего этажа и бесшумно забрался домой. Хотел уже проскочить в свою комнату, но меня окликнул отец и я обернулся. Он сидел за барной стойкой, листал какие-то бумажки и из его кружки шел пар.

– Опять шлялся по клубам? – Без каких-либо эмоции проконстатировал он.

– Возможно. – Ноги сами понесли ближе к отцу. – А ты все работаешь?

– Как видишь. – Он сделал глоток кофе и вгляделся в мое лицо. – У тебя кровь?

– Как видишь.

Я облокотился о стойку напротив отца. Он небрежно отодвинул документы в сторону, подальше от меня.

Его густые брови поползли вверх, а губы сомкнулись в тонкой линии. Наверняка оценивал тяжесть повреждения.

– Ухватил занятую девицу? – Усмехнулся он, собрал в кучу бумаги и соскочил с места, уходя в другую комнату.

Вот так. Сразу убежал подальше. Я устремил взгляд на картину возле книжного шкафчика и глазами забегал по ее очертаниям. Она висит тут давно, но только сейчас возник вопрос: что за женщина изображена на ней? Картина довольно мрачная, даже при том, что женщина широко улыбается и держит букет цветов.

Захотелось подойти ближе и приглядеться внимательнее. Что-то знакомое было в ее чертах...

– Агварес, садись на стул. Нужно обработать раны. – Скомандовал Гленн за спиной.

Я обернулся и увидел в его руках чемоданчик с лекарствами. Зажмурился на несколько секунд, потер глаза и открыл их снова. Отец не исчезал, значит это было наяву.

Я послушно забрался на барный стул и сложил руки на коленях.

– Расскажешь, кто тебя так? – Гленн достал вату, смочил ее и приложил к моей губе.

– Какие-то отморозки пристали к знакомой, я вмешался и вот результат.

– Пожалел?

– Что вмешался? Нет. Они не имели права так себя вести.

Пока Гленн кружил надо мной, я разглядывал его морщинки у глаз и не остались незамеченными его появившиеся седые волосы. Он сосредоточенно смывал кровь с моего лица и просил не дергаться.

– А что за знакомая?

– Филисса, ты должен помнить ее.

– Та рыжая девчонка на нашей кухне?

– Именно, та рыжая.

– Неужели просто знакомая? – Аккуратно поинтересовался он, боясь спугнуть меня. Словно я какой-то дикий зверек, и при любом шорохе испугаюсь и ломанусь в норку.

– Я реально тебе говорю, мы не спали. Она просто знакомая, попросила меня забрать ее с клуба. Я приехал, мы вышли на улицу, а за нами трое отморозков. Закрутилось, завертелось и вот я сижу тут.

Он улыбнулся и покачал головой.  Прижал вату к губе сильнее прежнего и я чуть пискнул от неожиданной боли.

– Терпи.

Гленн стоял слишком близко ко мне, что вызывало дискомфорт. Как-то странно и необычно: отец обрабатывает мне раны и мы ведем непринужденную беседу на спокойных тонах.

– А чего ты улыбаешься? – Прищурился я и склонил голову набок, но Гленн схватил мой подбородок и развернул лицо как удобнее ему.

– Вспомнил момент из прошлого.

– Поделишься? – Сморозил я без капли заинтересованности.

– Мы с твоей матерью познакомились в ночном клубе. У нас отношения сложились натянутые и скользкие. Она недолюбливала меня, а я ее. Но мы были в одной компании, потому приходилось видеться часто. Всегда я ловил ее взгляды, а она мои. Мы даже не здоровались друг с другом. – Гленн завис с ватным диском в руке и смотрел куда-то вдаль. – Спустя пару месяцев это стало давить на нервы, все стало раздражать, даже лучший друг и я решил пригласить ее в кафе. Аливера быстро согласилась. Мы разболтались и она перестала казаться дотошной выскочкой. После первой встречи последовала вторая, третья, десятая...

– Как ты понял, что нужно пригласить ее в кафе?

– Многое перестало иметь значение. Что-то стало раздражать и не доставлять удовольствие. Просто когда встречаешь того самого человека, то незаметно для себя жизнь начинает меняться. И важно уловить эти изменения. Принять их. И тогда все встанет на свои места. Ты увидишь в том самом человеке подобие себя, даже если вы совсем разные. Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы понять, что этот человек совсем не раздражает, а наоборот, может изменить мою жизнь, дополнить ее. Когда я принял это, все пошло в гору. – Гленн сложил все обратно в чемодан с лекарствами и закрыл его. – Готово.

– Спасибо тебе. – Искренне сказал я и улыбнулся.

Уголки его губ тоже поползли вверх. Он, прямо как в далеком детстве, взлохматил мои волосы и притянул к себе, поцеловав в лоб.

– Знаешь, хотел сказать тебе, что мне жаль, что все так вышло с Женевьевой. Но я точно уверен, что это не твой человек и ты еще сам в этом убедишься.

– Отец, не нужно об этом сейчас.

– Нет, послушай. С ней ты не менялся, ты тонул. С этой женщиной ты не был бы счастлив. Вы вместе веселились, пили, но это мимолетная радость. Эта женщина – не для роли жены и никогда не будет иначе.

– Она ждала ребенка. Моего ребенка, отец. И ты это знал. – С укором напомнил я.

– Мне жаль, правда. – Он выпучил свои серо-голубые глаза, будто пытался загипнотизировать.

– Уже не имеет значения. Не стоит больше поднимать эту тему. Каждый останется при своем мнении.

– Если тебе интересно, Лоа ждет Филиссу в гости. Я тоже не прочь с ней побеседовать. – сказал он, и пошагал к лестнице.

Я остался сидеть за стойкой, закрыв ладонями лицо.

А ведь меня тоже многое стало бесить. Что-то также перестало доставлять удовольствие. Я чувствую, как мой мир постепенно готовится к землетрясению, но я всячески пытаюсь этого избежать.

Вижу ли я в Лиссе подобие себя? Не знаю, не смотрел с такого ракурса. Бесит ли она меня? Еще как. Может ли она изменить мою жизнь? Уже меняет. Нравится мне это? Беспонятия.

Чтобы понять это, мне нужно еще время.

Руки сами потянулись к телефону, чтобы написать Лиссе. Я чувствовал, что сейчас мне нужно именно это - общение с ней.

Достал телефон и вспомнил, что он вдребезги разбит. Выбросил его в урну и подошел к окну. Раскрыл шторы и меня встретило яркое солнце и высотки Нью-Йорка. Все, как я люблю.

Видимо, порыв написать Лиссе был ошибочным.

Видит судьба, что это все ненужные мне глупости.

А Женевьева? Да что было, то было. Я все равно не готов быть отцом. Гленн спас меня от этой участи. Да и любая нормальная мать ни за какие деньги не легла бы под нож. Даже если речь о нескольких нулях после единицы.

***

Я проснулся от шума. Кто-то гремел шкафчиками, посудой и прочей херней.

– Мам, тише. Мы сейчас разбудим Агвареса.

– Лоа, ночью нужно спать. Для того и создан режим: ночью спать, а днем жить.

– Ну у него значит другой режим, мам.

– Ничего не хочу больше слышать. Мой руки и пошли ужинать.

Обычно, если я засыпаю в гостиной на диване, то не сплю больше четырех часов. Диван слишком неудобный, но сегодня мне видимо было похер и проспал я до целого ужина.

– Дорогая ма, – пробубнил я в подушку, – твоя дочь права: не все, как роботы живут по расписанию.

– У меня нет настроения спорить с тобой. Будешь ужинать?

– Буду. Только в душ сгоняю.

Я поднялся с дивана и бросил взгляд к книжному шкафу. Озадаченно остановился и подошел ближе к книгам.

– Ма, а где картина?

– Какая картина? – Глупо улыбнулась она.

– Тут висела картина, – я тыкнул пальцем в голую стену.

– Все хорошо? Тут никогда не было картины.

– А.

Я же не дурак. Еще вчера тут висела картина с женщиной и цветами. Мрачная такая, темная...

Не смог разобрать что к чему и поплелся мыться. В зеркале я взглянул на отражение и увидел опухшую рассеченную губу и царапины на скуле. Было тяжело снять одежду, поскольку все тело ныло, в некоторых местах оно покраснело от ушибов.

Я забрался в душевую кабину. Встал под прохладную воду и закрыл глаза. Состояние какое-то, необычное... Так хорошо на душе. И странно, что ничего не гложет. В голове почти нет мыслей. Я закрываю глаза и не всплывает образ Ведьмочки.

Сейчас хочется только выпить холодный алкоголь и наслаждаться ночным Нью-Йорком на крыше. Может и с друзьями не стоит сегодня встречаться?

Я помылся, оделся и побрел к семье.

– Что на ужин?

– Овощное рагу.

Не люблю я эти овощи. Но так уж и быть, в тарелке поковыряюсь.

– А где отец? – Спросил я, отодвигая стул.

– Он извинился и сказал, что к ужину не успевает, будет поздно. – Ответила Аливера и тоже села за стол.

– Оо, Агварес будет ужинать с нами? – Удивилась Ло и подбежала к нам. – Ой, а что у тебя с лицом? Ты упал?

Ма тоже с интересом и осторожностью бросала взгляды на меня.

– Подрался.

– Агварес, ты что?! Драться не хорошо.

– Ладно, Ло, больше не буду. Садись уже есть.

Аливера молча уплетала свою порцию, то и дело поглядывая на часы. Сестра все трындела о чем-то с набитым ртом.

– А когда Филисса к нам придет?

– Никогда.

– Почему? – Ло раззявила рот и бросила вилку на тарелку.

– Нельзя себя так вести за столом, Лоа! Это некрасиво и безобразно. – Пискнула ма.

– Извини, мама.

Чтобы подбодрить сестру, я тоже звонко бросил вилку и встал изо стола.

– Спасибо за ужин. – Любезно поблагодарил я.

Не успел подняться на второй уровень, в дверь позвонили и мне пришлось идти открывать. Посмотрел в экран и увидел мордашки Абса и Камы.

Зачем они приперлись?

Раскрыл дверь и друзья тут же залетели через порог.

– Че у тебя с телефоном? Мы долбим тебе, а у тебя недоступен. – Ошалелый взгляд Абса настораживал.

– Он сдох. Че случилось то?

– Кама, скажи лучше ты. – Абс схватился за голову и сел на корточки.

– Барнаби разбился.

Как-будто кто-то по башке шандарахнул металлом и облил ледяной водой от такого известия. Я не моргая переводил взгляд с одного на другого. И не видел в них ни малейшего признака прикола.

– Это шутка такая?

– Какой прикол, Агварес? Он выскочил на встречку и влетел в машину.

Не о таких изменениях говорил мне отец...