Порочное искушение

Бывают моменты, через которые сложно переступить и продолжить двигаться дальше. Все время прокручиваешь в голове ряд событий и гадаешь, какой был бы исход поступи ты иначе.

Вот и я стою перед зеркалом в черном костюме и пытаюсь понять, остался бы мишка Барни в живых, если бы я не попросил Абса подвезти меня до дома? Тогда бы они не запрыгнули в машину и не рванули толпой ко мне.

А если бы я не выскочил из машины раньше времени и прекратил бы их препирания? Тогда бы они не поехали проверять искусный ли Барнаби водитель. И тогда бы он не стал выделываться и выезжать на встречку, чтобы доказать друзьям свой профессионализм.

На мой новый телефон пришло сообщение с просьбой поторопиться. Я засунул его в карман и выдвинулся на улицу, где меня дожидался Абс.

– У нас нет права опаздывать.

– Я знаю, Абс.

Машина друга тронулась с места и помчалась в церковь. Всю дорогу мы не сказали ни слова. Не находились подходящие темы.

Нас ждет длинный и тяжелый день. Он ждет всех, кто был хорошо знаком с Барнаби. Сегодня день его похорон.

Барнаби не любил просить помощи, но всегда помогал другим. Даже в свою последнюю ночь он сидел за рулем из-за человека, который вляпался в очередную историю и которого нужно вытаскивать из нее.

Этот человек – я. И груз вины навсегда лег на мое сердце. Частично я виновен в смерти Барни. И этот факт не стереть из памяти.

Я могу поверить во что угодно, даже в то, что люди скоро научатся летать, но не могу поверить, что друга детства больше нет. Он умер, забрав с собой частичку моей беззаботной жизни.

Я вышел из машины и при виде церкви ноги подкосились, а живот скрутило в тугой узел. Я оперся о капот ладонями и опустил голову, шумно вдыхая и выдыхая воздух.

– Агварес, соберись и пошли внутрь. – Он ухватился за мое плечо.

– Абс, я... я не могу. – Поднял на него глаза и покачал головой. –  Не могу, – повторил шепотом.

– Он был нашим другом, понимаешь? Это нужно ему.

– Ему уже ничего не нужно.

– Агварес, ты должен быть сильным, не ради себя, а ради Барни.

– Барнаби уже не нужно ничего, как ты не понимаешь?! Все эти прощания, поминки, похороны... нужны, чтобы успокоить свою душу. А человеку, который стал трупом уже ничего не надо. Он больше не чувствует. Его сердце перестало биться. Труп – это всего лишь гниющее тело под землей... прах в банке или летящий по ветру... И ему уже глубоко насрать на всю болтовню и жалкие слезы. Похороны нужны лишь живым, чтобы смириться с потерей, замолить грехи и двигаться дальше. –  Я орал на всю улицу, привлекая к себе ненужное внимание.

– Угомонись, Агварес. –  Прошептал друг, сильно стискивая и дергая мою руку.

– Барни умер. Наш друг погиб и я в этом виноват.

– Никто не виноват в смерти Барнаби! Не ты и даже не Марсель, никто! Всему виной жалкое стечение обстоятельств. –  Абсент тоже начинал закипать и раздражаться.

– Иди к черту со своими обстоятельствами! – Я высвободился из его хватки, с силой оттолкнул и сразу угодил в другие лапы.

– У вас проблемы? – Раздался грубый мужской голос прямо за спиной.

– Нет проблем, – прошипел я и не смог вырваться.

Взглянул через плечо и увидел двоих мужчин в форме, затем снова вернулся к Абсу и одними губами попросил о помощи.

– Парни, мы сегодня хороним друга. Потому такие дерганные и нервные. Отпустите его и мирно разойдемся.

– Вот этого мы не пустим в церковь, а ты иди, один.

– Слушайте, занимайтесь своими делами, отвалите от меня. – Огрызнулся я и напористее стал вырываться, размахивая руками.

В помощь первому в форме подоспел второй. Он схватил меня за воротник и потряс. В глазах мутнело, злость разливалась по венам и мне уже было плевать на этих мужчин. Мне нужно было просто попасть в церковь.

И я просто двинул одному из них по морде. У него из носа хлынула кровь и он упал на землю.

Не понял, как на меня нацепили наручники и поволокли к дежурной машине.

– Вы его забираете? – Впутался Абс.

– Он напал на офицера полиции. Как может быть иначе?! – Пробормотал коп.

Меня посадили в машину и эти двое тоже уселись. Я повернулся к окну и заметил, как несколько людей собрались рядом и наблюдали. Они видели эту потасовку. Позади них возвышалась церковь, в стенах которых стоял гроб, усыпанный цветами. А в нем лежал Барнаби.

Я не простился с ним. Но ведь у трупа нет сердца, а душа его раскололась на части и разнеслась по ветру.

Больше Барнаби не чувствует,а значит на все ему похер. Но похороны нужны живым, чтобы смириться и идти дальше. А ведь я еще пока дышу и хожу по земле...

***

Меня привезли в участок и закрыли в клетке с другими. Обшарили с головы до ног и вытащили все из карманов. А пьяный мужик напротив все пялился на меня едва ли моргая, но мне было посрать на него. Как и на все вокруг.

Я быстро пришел в себя и успокоился, но от таблетки обезболивающего я бы сейчас не отказался.

– Парень, за что тебя загребли? – Подсела ко мне какая-то расфуфыренная девчонка.

Я не стал отвечать ей и даже не удостоил взглядом.

– Агварес Хемлок, на выход. – Раздался голос по ту сторону решетки, а потом коп клацнул ключами по металлическим прутьям. Да так, что в голове эхом повторялся этот шум.

– Говнюк со связями. – Буркнула та девка и улеглась на скамью.

Мне отдали вещи и потом распрощались со мной. Я вышел на воздух и увидел припаркованную машину отца и его самого возле нее.

Отдернул пиджак вниз и спустился по лестнице.

– Агварес, я думал, что истории с нарушением законов в прошлом, и больше в подобных местах тебя не будет носить. – Устало потер он переносицу и открыл переднюю дверь пассажирского.

– Спасибо, что вытащил меня. – Поблагодарил я, когда Гленн запрыгнул в машину.

– Нападение на человека в форме – дело серьезное.

– Но и ты у нас человек не ветреный.

– Агварес, ты же уже не ребенок и должен уметь отвечать за свои поступки. – Он выехал на полосу.

–  Отвези меня на кладбище, где похоронили Барни. – Попросил я и прислонился лбом к стеклу. За окном уже начинало темнеть.

Отец затих, будто только вспомнил какой сегодня день.

Смерть человека, который не был тебе безразличен - всегда паршиво. Мало того, нужно похоронить его, так потом еще привыкать жить без него. Это сложно, жалко и даже больно.

И люди вокруг относятся к тебе с наигранным сожалением. Прощают в эти сложные дни все на свете, идут на уступки, закрывают глаза на несправедливость и пытаются угодить. Лицемерно с их стороны получается.

А Нью-Йорк все продолжает жить. Ему наплевать на смерти, рождения и праздники. Это всего лишь бесчувственный город, построенный миллионами душами. Здесь люди испытывают спектр эмоций, следуют своим судьбам и в конце умирают, переходя на нижний уровень - под сырую землю с червями.

– С тобой пойти?

– Можешь ехать дальше, я справлюсь сам. – Хлопнул дверью и поплелся к воротам кладбища.

Было ужасно сложно отыскать среди закопанных ям нужную мне. Жуткие черные птицы сидели на могилах и будто пожирали меня взглядами, но я продолжал путь.

Все эти деревья, склепы давили на мозги и устрашали своим величеством. Смерть никого не щадит. По пятам каждого человека следует смерть. Все время она в одиночестве дышит нам в спины и надеется поскорее овладеть нами. Хочет заполучить своего подопечного еще в молодости. Смерть, как и ее жертва, стареет. Наверное потому, чаще других, старики засыпают и больше не просыпаются. От усталости они слабеют и в их сны врываются Они, как принято верить, в черных плащах. Тянут свои клешни к старикам, обнимают их без сопротивлений и забирают с собой.

Вот и Барнаби встретился со своей смертью. Такой нелепой и бессмысленной. Ее можно было бы обойти в этот раз, но все сложилось, как сложилось.

Да и смерть всегда на стороже и ухватывается за каждую ниточку.

Я нашел могилу друга, возле которой стояла его бабка и без передышки судорожно молилась.

– Мисс, – я подошел к ней ближе.

Она резко обернулась и окинула меня холодным взглядом. Внутри что-то дрогнуло от ее выражения.

– Ты? – Бабка Барнаби склонила голову набок и сощурилась. – Ты. Ты угробил моего внука! Его дружба с тобой и с другими шавками с самого начала не предвещала ничего хорошего.

Она мертвой хваткой вцепилась в меня и оглядела безумными глазами.

– Мисс, отпустите.

– Почему тут мой внук? Он не заслуживает этого так, как вы! Гнить под землей было вашей участью, а не Барнаби. – Ее дряхлые руки не отпускали мой ворот.

Я стоял как вкопанный, словно был парализован таким признанием и такой злобой, обрушившейся на меня.

Но эта безумная была не права. Я не заставлял никого ходить в клубы, веселиться, испытывать жизнь и бросать ей вызовы. Каждый сам в ответе за себя и не нужно сейчас обсыпать меня обвинениями.

– Я сказал, уберите от меня руки.

– Вы, ребята, гнилые. В вас нет ничего человеческого. Вы губите все на своем пути. И погубили моего внука.

Это стало последней каплей. Я хлопнул ладонями по ее рукам и с силой оттолкнул старуху. Она прямиком полетела на землю. И я тут же подлетел к ней и протянул руку. Старуха с ненавистью и отвращением смотрела то на руку, то в глаза.

Уже во всю день сменялся ночью. Я не знал, как поступить с этой обезумевшей. Оставить ее тут одну или кого-то предупредить? Но ведь она торчала тут и до меня, а я помешал ей. Думаю, нужно уйти мне и забыть об этой перепалки.

Я снова мелькнул взгляд на бабку Барнаби и увидел, как она замахивается и что-то кидает в меня. Не успев увернуться, в лицо прилетела горсть земли. И прилетит еще, если я не смоюсь отсюда.

– Будь ты проклят, Агварес! Будьте вы все прокляты! – Кричала она, сжимая руками землю, пока я уносился прочь.

Я выбежал с территории кладбища и не собирался останавливаться, но меня надолго не хватило.

Глаза щипало от попавшей в них пыли, во рту был привкус земли. Я оттряхнул свои волосы и сел на корточки.

Достал телефон впервые с момента выхода из полицейского участка. Увидел несколько пропущенных и сообщения от Абса. Он написал, что они собираются у него в баре.

Туда-то я и поеду. Мне нужна передышка. Я готов выпить несколько литров алкоголя, чтобы заглушить чувства. Кануть в небытие и просто забыться.

***

Мы ехали долго. Водитель осторожничал и не прибавлял скорости больше тридцати. Всю дорогу он молчал и не отрывал глаз от дороги. Не играла музыка и висела гробовая тишина.

Чтобы отдохнуть от себя, я хотел уснуть, но не выходило.

Я вышел чуть дальше от бара друга и пошел на своих двоих. Мимо пробегали развеселые девицы и мерзко хихикали, оборачиваясь на мой затылок. Яркий свет в окнах ресторанов привлекал внимание. Там на диванчиках сидели пары и воодушевленно болтали, улыбаясь друг другу. Кто-то рассеянно торопился куда-то и задел меня по плечу, прошептал извинения и вернулся к телефонному разговору, который был явно нежеланным.

Спустя казалось бы вечность я попал в бар и шумно выдохнул, будто оказался в крепости.

Внутри было хуже, чем на кладбище: музыка не играла, свет был слабым, первый этаж пустовал.

Впервые за время существования бара мне было здесь некомфортно и душно. Даже полюбившийся дизайн заведения не мог вернуть меня в чувства.

Даже не задирая голову наверх, легко догадаться, что друзья на втором этаже, жрут спиртное и сдерживают смех из-за похорон Барни .

– Агварес, привет.

Я бегло обвел присутствующих взглядом и сел на свободное место.

– Виделись.

Готов поклясться, что они уже пожалели, что кинули мне приглашение. Без меня было намного спокойнее хлестать виски и горевать по умершему другу.

– Мы проводили Барнаби, и за тебя замолвили словечко. – Выпалил Камиль.

Я промолчал, беспрерывно опрокидывая полные стопки. Алкоголь тут же пробежал по телу, обжигая горло и согревая сердце.

– Чего заткнулись? Продолжайте болтать.

И они заговорили. Сначала шепотом, затем постепенно повышали тон.

– Вот так вот. Не пьешь, не куришь, зарабатываешь бабки и на тебе! Подыхаешь раньше времени.

– Вот именно. Бомжи и то больше живут. – Доносились голоса на фоне.

Когда алкоголь на моем краю кончился, пришлось оторвать глаза от стола. Людей было что-то дохера, но не мой праздник. Не я распоряжался гостями.

В этой куче я увидел всех своих из компании, они рассиживали по одну сторону в линию и только я находился по другую сторону стола, напротив них, крутя в руках стакан с соком.

Повернул голову налево и больше не заметил знакомые лица. Повернул направо, и там меня ожидал сюрприз.

На стуле, почти на углу стола, сидела Филисса и что-то шептала Нику на ухо. Его рука лежала на ее плечах. Он наклонил свою башку ближе к губам Ведьмочки и слушал, улыбаясь и прикусывая нижнюю губу.

Она закончила болтать и тогда рот раскрыл Ник. Его губы почти касались мочки уха рыжеволосой. Она слушала и ее взгляд плавал мимо меня.

– Агварес, пошли отойдем. – Позвал меня Марсель.

– Нам не о чем разговаривать. – Не отрывая глаза от этой сладкой парочки, отмахнулся я.

– Как бы не так. Пошли. – Он потряс меня по плечу.

Все кругом галдели, охали, плакали, смеялись. Марсель продолжал испытывать меня, что-то бурча под ухо и теребя за руку. В этот момент губы Ника поймали мочку уха рыжеволосой, а та смущенно опустила глаза и заулыбалась. Противно смотреть.

Какой-то шум раздался радом со мной. Наступила желанная тишина, а все уставились на меня и на мою руку.

Я тоже посмотрел на нее. Так увлекся этой парочкой, что незаметно для себя раздавил в руках стакан с соком. Несколько осколков глубоко впились в ладонь, а разлившийся сок намочил рукава пиджака.

Я заторможенно смотрел на капли крови, которые стекали по ладони к запястью, потом резкими движениями вынул осколки из кожи.

Глаза снова нашли Лиссу. Она впервые за вечер наконец обратила на меня внимание. Мой пристальный взгляд заставил ее съежиться и обхватить себя руками.

– Агварес, – снова окликнул Марс.

– Да что тебе еще надо? – Я соскочил со стула и тот шумно рухнул на пол. 

– Ты был не прав, когда обвинил меня в смерти Барнаби.

– Я не стану сейчас поднимать эту тему.

– А я стану!

Да-а, Марсель напился выше потолка, а это значит, что ему нужны приключения. И ни что его так не забавляет, как драки, крики, кровь.

– Что ты хочешь доказать? Ты не виноват, что он умер! – Я подошел ближе к Шоколадке. – Но ты стал одной из причин его смерти. Ты подтолкнул его сесть в машину и выехать на встречку. Вы же поспорили, и не говори, что было все иначе. – Я перешел на крик, размахивая руками. – Не оправдывай себя. Тебе нравятся ссоры, споры и нравится рушить жизни людей, Марсель! И жизнь Барни тоже разрушил ты.

Он замахнулся, чтобы двинуть мне в челюсть, но я увернулся и Марс с криком полетел вперед.

– Я ничего не разрушал, ты слышишь? Он умер потому, что был идиотом. Ведь здоровый человек не полетит на встречку. Это Барнаби придумал условия спора!

Компания подскочила с мест к нам и некоторые вцепились в Шоколадку, а другие встали между нами.

Прямо передо мной мелькал Ник и ком противно застрял в горле. Я оттолкнул его и прокричал:

– Что за херню вы тут устроили? Отмечать нечего, Барнаби сдох!

–  Ты совсем больной?! – Ошарашенно глазел Ник.

– Валите все по домам. Ваш противный смех не к месту!

– Эй, Агварес, угомонись. – Встряхнул меня Абс. – Уйти сейчас стоит тебе. Не порть этот день окончательно.

Этих слов хватило, чтобы придти в себя и покинуть бар, но следующими словами Абс решил меня добить:

– Разве ты не видишь, как гнев и эгоизм лишают тебя рассудка и не дают жизни окружающим? Ты не даешь жить ни себе, ни другим.

Я спокойно закачал головой, развернулся и пошел к лестнице.

Кто-то перешептывался, прямо как крысы, которые боятся создать лишний шорох. Один резкий звук и они не останутся незамеченными. Также и люди, шепчутся о ком-то и переживают, что их мнения дойдут до "гвоздя программы". Пытаясь угодить, все становятся лицемерами. Хотят казаться добренькими здесь и там, но только тупые люди не замечают подвохов.

Например, Лисса – чистый образ лицемерия. Говорить она умеет красиво. Проехалась по моим ушам и уже через несколько дней как-то странно общается с Ником.

Я вышел на улицу, сел на корточки у крыльца и закурил. Кровь продолжала надоедливо стекать к запястьям и прятаться за тканью пиджака.

– Агварес! - Раздался голос позади и меня передернуло.

– Вали обратно. –  Я выпустил дым, опрокидывая голову к звездам.

– Почему так жестоко?

– Ничего жестокого. Я просто не хочу тебя видеть и слышать.

– Я переживаю за тебя. – Голос Ведьмочки терял уверенность.

– Это лишнее. Береги лучше нервы, они пригодятся тебе во время общения с Ником.

– Вот оно что. Агварес, ты идиот. – Она похлопала меня по плечу.

– Филисса, следи за своим языком! –  Повысил я голос, потушил сигарету и поднялся.

– Агварес, постой. – Она схватила меня за руку и тут же отпустила.

Я обернулся, Лисса смотрела на свою руку, перепачканную кровью и ее губы чуть дрожали. Она растерялась и беспомощно посмотрела на меня. Заправила выбившуюся прядь за ухо и прикусила губу.

– Чего тебе надо?

– Могу я довезти тебя до дома? – Запинаясь спросила она.

А почему бы и нет? Мне нравится смотреть, как Лисса теряется и нервничает при моем присутствии, так почему бы не продлить удовольствие?

– Можешь.

Я вспомнил о крови. Стянул с себя пиджак и бросил его в урну. Затем подошел почти вплотную к Ведьмочке и опустил на нее глаза. Лисса задрожала, но не отошла.

Мой взгляд блуждал по ее лицу, пока пальцы нащупывали пуговицы на рубашке. Когда я расстегнул их все, то снял с себя и ее. Вытер белой тканью руки и прижал к ранам.

Лисса нервно бросала взгляды на мое полураздетое тело и ломала себе пальцы.

– Так предложение еще действительно?

Она очнулась, кивнула и поспешила к своей белой машине, а я следом. Быстро запрыгнув в салон, машина тронулась с места и полетела по прямой.

Мы оба молчали и не смотрели в разные стороны, но Лисса прервала эту идиллию.

–  Почему ты не сообщил о смерти своего друга?

– А должен был?

Она намертво держала руль и не отрывалась от дороги. Ее рыжие волосы развивались от ветра.

– Не знаю. Нет, наверное. Просто когда умирает близкий, то человеку нужно присутствие кого-то родного. Того, с кем у него была связь, привязанность, любовь... Я когда узнала о случившемся, то очень испугалась за тебя. Хотела сорваться с места и найти тебя, наплевав на боль, которую ты причинил мне. Ведь моя любовь к тебе намного сильнее моей ненависти.

Она заплакала и прибавила скорость.

– Но Фел меня остановила и позвала с собой в бар, рассказав о планируемом мероприятии. – Ее голос срывался на писк, а руки дрожали. – Я весь вечер ждала тебя, потом со мной заговорил Ник и было бы неприлично игнорировать его.

Я повернул к ней голову и наблюдал за ее движениями и волосами.

– В ту ночь, когда ты не ответил мне, я будто разучилась дышать. – Она сильнее топила по газам, уже захлебываясь в слезах. – А знаешь, я ведь не верила в любовь до знакомства с тобой. Думала, что это все ерунда и любовь выдумали сказочники, чтобы жить счастливо. Я считала, что те, кто не верят в любовь хотят умереть, не находя высших смыслов жизни, но теперь поняла, что те, кто встречают любовь, чаще лезут в петлю.

– Филисса, останови машину.

– Ты снова молчишь. –  Она горько улыбнулась и дала по тормозам. – Я люблю себя и не позволю себе бегать за кем-то. Особенно если этот кто-то не заслуживает ни доли моего внимания. Мне надо подышать.

Рыжеволосая выскочила из машины и я последовал ее примеру.

На улице было тихо, кроме нас ни одной живой души. Я сел на капот и закурил, швыряя в сторону рубашку, которую держал в руках. Я так сильно сжимал ее, что кровь не смогла полностью остановиться. Она снова стала сочиться из ран.

– Филисса, – мой голос охрип, – как только ты появилась на моем пути, моя жизнь перевернулась с ног на голову. – Я выпустил из легких дым. – До нашей встречи я каждую ночь менял девушек. Они были разных сортов, но все высшего качества. И когда я впервые увидел тебя, то больше не смог выбросить из головы, как бы не пытался.

Лисса стояла где-то позади, но я знал, что она слушает. Тихо и вдумчиво.

– Я решил, что должен переспать с тобой и тогда эта болезнь пройдет. Мы медленно и верно шли с тобой к постели и в ту ночь я понял, что это не доставит мне того удовольствия, которое я получал раньше. От тебя я хотел другого, и понимая это, я пытался отрицать подобное безумие. – Я закрыл глаза, позволяя быть честным по отношению к себе и к ней. – А когда ты напрямую вылила на меня свое признание, я разозлился и не нашел нужных слов. Но как оказалось, я разозлился на себя, потому что стал нарушать свою клятву, сам того не осознавая. Потом я хотел с тобой встретиться и объясниться, но умер мой друг и все пошло по накатанной. Сегодня я понял, что мой мир изменился, мысли о тебе прочно поселились в башке, а та болезнь, от которой я пытался найти антидот, оказалась неизлечимой. Я не знаю, что испытываю к тебе, но точно могу сказать, что не хочу терять тебя. Это очень бесит и не дает мне покоя уже какой день. Я к тебе испытываю не просто симпатию, это что-то большее, Ведьмочка.

Наступила тишина. Гнетущая и немного волнительная. Я снова закурил, опрокинул голову ввысь и зажмурился.

– Агварес, – раздался голос совсем близко.

Я открыл глаза и увидел перед собой заплаканную Филиссу. Она выдернула из моего рта сигарету и выбросила ее. Подошла еще ближе и поцеловала. Этот порыв был таким отчаянным и неправильным.

Но ее вишневые губы соблазнили и вскружили голову. Я прикоснулся к ее щеке, вытирая слезы, но оставляя на коже кровавые следы. Пододвинул Лиссу к себе и стал целовать ее лицо. Так бешено, чувственно и в тоже время испуганно и боязливо.

Поднялся с места и усадил ее на капот. Она обхватила меня ногами за бедра. Стянула с себя кофточку и притянула к себе за шею.

С каждым новым поцелуем, прикосновением ее рук, мой разум куда-то уносился, отдаваясь чувствам. Картинка в глазах кружилась и только ее голубые глаза я отчетливо различал. Из звуков я разбирал только тихие стоны Лиссы. В темноте мои губы ласкали ее кожу, так нежно и медленно... Я чувствовал Лиссу и понимал ее без слов. Она лежала на капоте и наслаждалась моими поцелуями, оттягивая мои волосы.

– Агварес, я хочу тебя. – Прошептала она.

И после этих слов в моем мире случилось землетрясение. И уже ничего не будет как прежде.

Этой ночью Лисса отдала мне свое сердце и я, наплевав на все клятвы и обещания, перешагнул через себя и принял его.

Дав себе новое обещание: сохранить его в целости как можно дольше.