Порочное искушение

Пока мы блуждали по коридорам к комнате для встреч, я думал о Клейне и его безумной идее сбежать.

Все еще не верю, что этот ушибленный только притворяется дурачком: на людях несет какую-то херню, а на самом деле вполне вменяемый пацан. Ищет возможные варианты для бегства и вроде как у него назрел план.

Когда он поделился им, то перед глазами вдалеке загорелась невидимая лампа, обозначающая, что спасение возможно, не все потеряно. Стоит только дойти до света и, может, что-то изменится в моей жизни.

Но я остался стоять в темноте. Зачем мне свет, если в нем я не увижу родных? Зачем мне жизнь без них?

Наверное, если бы мне сказали предположить, что у меня нет семьи, и я совсем один в этом мире, то безумно обрадовался, представляя, как никто не приносит проблем, не начинает пустые ссоры, не контролирует и не заставляет жить по каким-то правилам. Тогда бы показалось, что это не жизнь, а сказка.

А сейчас, я бы обрадовался не иметь родственников только потому, что потом не нужно никого терять, за кого-то беспокоиться. Жизнь не казалась бы такой больной. А все те ссоры, недопонимания, мое отсутствие в их жизнях и равнодушие можно было бы закончить, если бы я понимал, что семья - один из главных факторов, который держит меня на плаву.

В общем, я отказался от предложения Кейла и совсем не жалею. Но появился интерес, получится ли у него сбежать?

– Снова ты.

Не подумав, бросил я, когда увидел сидящего на стуле Абса.

– А ты ждал кого-то другого?

– Вообще никого не ждал.

– Это хорошо. Потому что кроме меня к тебе никто и не ходит.

Я усмехнулся и поднял глаза на друга. Он раздраженно стучал пальцами по столу и ждал, когда сопровождающие оставят нас одних.

Я еще несколько дней назад задался вопросом, как часто сюда приходят мои друзья? Ну с Эрджоном все понятно, он женился и свалил из города. Мишку Барни я уже тоже не увижу.

А остальные, значит, и вовсе не заходят. А может Абс специально говорит это, не понятно только для чего. Я не стал у него уточнять и вообще не подал виду, что меня задели его слова. Мне должно быть на все по-барабану.

– Рассказывай, как жизнь веселая? – Не унимался он.

– Зачем ты пришел?

Он слегка опешил. Не нашел ответа и с напускной радостью продолжил:

– Я вот совсем не скучаю. Занимаюсь баром, брожу по Нью-Йорку, тусуюсь в клубах...

– Зачем ты пришел? – Перебил я друга и сдержано повторил вопрос.

– Жизнь не перестает удивлять, – уже не так смело он проигнорировал мой вопрос. – Я отрываюсь каждый день и мне нет времени для скуки.

– Абс?! – Взорвался я. – Ты пришел, чтобы нести эту хрень? Спасибо, не надо напоминать о том, что больше не вернется в мою жизнь.

– Да потому что мне не хватает тебя! Да, черт возьми, я не могу места себе найти, пока ты гниешь в психушке! После случившегося с тобой и Эрджоном многое изменилось. Нет больше нашей компании, все разбежались, как тараканы. В баре у меня тоже появились проблемы. Еще и отец болеет. И чтобы совсем не развалиться мне просто нужен мой друг! Любой, даже с промытыми мозгами.

Он обхватил голову руками и откинулся на спинку стула, тяжело задышав. Не знаю, чего он ожидал после своего признания, но на меня его слова совсем не подействовали. Проблемы были, есть и будут у всех. И не всегда люди будут протягивать спасательную палку.

–  А что с Эрджоном? – Разобрал я слова Абса.

Из всех новостей я решил спросить только об Эрджоне. Друг разочарованно выдохнул. Явно ожидал другой реакции.

– Он умер.

– Не гони. Он женился. – Запротестовал я.

– Ты чокнулся? Он обдолбался и умер от передоза.

По телу пробежался холодок. Я недоуменно смотрел на Абса и ждал, когда он закончит свою дурацкую шутку.

– А почему ты решил, что он... Ааа, –  Абс посмеялся и стукнул себя по лбу. – Вот я идиот. Совсем забыл, что когда я пришел к тебе рассказать об этом, доктор попросил воздержаться от плохих новостей. Я и придумал историю о том, как наш дорогой Эрджон уехал на встречу к счастливой жизни и прихватил с собой невесту.

Абс с легкостью говорил о смерти бывшего друга. Наверное, за прошедшее время уже смирился. А меня сейчас просто ошарашил этой новостью.

Хотя, Эрджон совсем увлекся наркотой. Понятное дело, что его любовь к дури не привела бы ни к чему хорошему. Но не думал, что она так быстро уложит его в могилу. Бедный добряк Эрджон. Всегда был на позитиве, помогал людям, давал советы, когда у кого-то были проблемы. Глупые конечно, но зато получалось отвлекаться.

– Стой, а Барнаби? Он ведь тоже умер?

Спросил я, и челюсть Абса отвисла. Он долго молчал, понурив голову, а потом его осенило и он громко заржал.

– Ты реально слышал все, что я тебе говорил? Ну и ну! – Присвистнул он восхищенно. – Не-е-ет, Барнаби не умер, просто потерял остатки мозга. Он укатил со своей бабкой во Францию. Я пытался его остановить, но он уперся и ни в какую не соглашался пустить старушенцию в одиночку покорять Париж. Мы с ним сильно посрались и поставили крест на дружбе. Он до сих пор держит мой номер в черном списке. Ну и идиот!

Неописуемое облегчение пронзило каждую частичку тела. Будто стокилограммовый груз, рухнувший на меня и постепенно втаптывающий в пол, раскрошился на пушинки и вспорхнул над головой.

Напоминая, что в любую секунду может снова опуститься на меня.

Мне нет спасения. Новость о том, что Барнаби жив, просто облегчило мое наказание. Это как больному говорить перед смертью, что он когда-то встретится с родными на небесах: не спасет, но избавит от больших мучений.

Вот и я на удивление оживился. Вроде бы, похоронил почти всех близких, а выясняется, что один из них еще жив. Конечно, в недосягаемости, но хотя бы дышит и носится по миру. Именно в такие моменты пробегает мысль, что жизнь не всегда стоит в стойке и наносит удары. Иногда ей также, как любому бойцу, нужен перерыв.

Признаю, то, что почувствовал я, когда узнал о том, что мишка Барни жив, а Эрджон нет, – неправильно и подло. Но всегда приходится выбирать. И менее болезненно осознавать, что умер приятель-наркоман, нежели хороший друг с большими амбициями.

– Ты вообще ни с кем не общаешься из компании? – Поинтересовался я.

– Не, только с тобой. Как-то резко мы выстроили стены между собой. Сначала, конечно, после того, как нам доложили о тебе, мы решили держаться вместе. У нас вроде получалось, но тут умер Эрджон и все покатилось к чертям.

Абс оттянул ворот кофты и почесал шею. Друг часто так делает, когда его что-то раздражает. Скорее всего, тема, к которой мы перешли, неприятна ему и он хотел бы закончить диалог, но а мне то хочется знать все.

Как так вышло, что такая дружная, веселая компания в какой-то миг развалилась? Нам всегда было легко друг с другом. Каждый прикипел к другим парням из компании и наверняка не задумывался о том, что все может кончиться.

Особенно важна компания была для Абса. Он каждого считал другом, знал обо всем, что творится в их жизнях. Грузил себя чужими проблемами, чтобы помочь парням. Находил время для встреч, когда, казалось бы, у него расписана каждая минута на дела.

– После Эрджона ко дну пошел Марс. Эти двое понимали друг друга лучше остальных. Часто зависали где-то без нас. В общем, были друзьями. А после смерти Эрджона у Шоколадки сломались тормоза. Он каждый раз испытывал на прочность свое везение. И знаешь, всем бы так везло, как ему! Каждый раз, когда он что-то вытворял, я думал: "ну все, теперь его точно посадят"! И нихрена не сажали. До последнего происшествия, когда Марсель избил кого-то почти до смерти. Но даже тут этот жук пролез на свободу: отсидел два месяца и на этом наказание его кончилось. Задницу ему прикрыл его отец, заключив перемирие с потерпевшим.

Но ведь это я сидел в тюрьме пару месяцев. И мою задницу прикрыл мой отец. Который к тому моменту уже был мерт...

Черт! До сих пор я не могу полностью разобрать, что было реальным, а что нет.

Так живешь, никому не мешаешь, а тебя выдергивают из счастливого мирка и говорят, что это у тебя просто буйное воображение, а счастливую жизнь ты хрен получишь.

– В тот же период Барнаби смылся в Париж. – Сказал он, не разжимая челюсти. – Ну а когда на корабле никого не осталось, братья тоже сошли на берег и ретировались.

Если Абс все это уже рассказывал, то почему мой мозг изменил эти события? Почему я решил, что в тюрьме сидел я? Откуда взялись родители в моем подсознании? О них уж Абс, наверное, не говорил. А пока я спал, то видел семью почти каждый день. Еще умудрился помириться и сблизиться с ними.

– А ты когда-то упоминал имя Фелони? – Решился узнать я.

Он нахмурился и с недоумением уставился на меня, а потом протяжно ответил:

– Нет.

– А Филиссу?

– Нет, Агварес. Ты о ком?

– Не важно.

Я разочаровано опустил голову и уставился на сомкнутые руки.

Не было никакой Филиссы. Такого человека просто не существует. Я влюбился в девушку, которая жила только в моей голове. И теперь с которой я никогда не встречусь.

– Я вообще пришел не прошлое вспоминать. Ты меня так выбесил в прошлый раз. Хотелось придушить тебя этими руками. – Он поднял к лицу свои руки и потряс ими. – А потом я подумал, почему я должен страдать? Друг отказался от всего и от меня в том числе. А значит он ни одной нервной клетки моей не стоит!

Он спрятал руки под столом и заерзал. Через несколько секунд он достал из кармана помятый листок. Развернул его, положил на стол и принялся разглаживать.

– Ты извини, что я прочитал письмо, предназначенное не для меня, но я должен был убедиться, что это не угроза от убийц твоей семьи. – Холодно отозвался он, продолжая дергать бумагу. – Это всего лишь мысли одной девочки, которая очень переживала за своего идиота брата.

Точно! Это почерк Лоа. Я потянулся через стол за листом, но Абс тут же схватил его и сжал в своих руках.

– Не спеши. Тебе незачем это читать. Это же прошлое, а прошлое ты решил окончательно забыть.

– Абс, отдай лучше по-хорошему. – Прошипел я.

– А то что? Знаешь, Лоа много чего понаписала тут. Но с кое-чем я не согласен, читаю: "Агварес, я смотрю на тебя и восхищаюсь. Ты очень сильный и смелый человек. Когда я вырасту, я хочу быть такой, как ты...". – Он прекратил читать. – Скажи же, Лоа ошиблась, нихрена ты не сильный.

Абса веселило это. Он ехидно улыбался, наблюдая, как уничтожает во мне последние капли жизни.

– Еще она писала: "Я больше не буду надоедать тебе и говорить, как поступать правильно. Это твоя жизнь и я верю, что ты все наладишь. Просто у тебя сейчас не лучший период. И все, что мы можем, это поддерживать тебя и быть рядом с тобой. Пообещай, что с тобой все будет хорошо? Особенно после того, что я тебе расскажу. Я молчала все это время, потому что не все понимала, но сегодня я подслушала разговор папы с мамой. Речь пойдет о Женевьеве..."..

В сердце тревожно екнуло. Злость на Абса отошла на второе место. Теперь я сосредоточенно навострил уши, но друг обломал меня:

– Ознакомительный фрагмент окончен. Человек, который порвал с прошлым, автоматически лишается доступа ко всем архивам.

– Читай. – Процедил я сквозь зубы.

– А больше тебе нихрена не надо? Хотя признаюсь, там такой поворот событий!

Не знаю, откуда во мне взялись силы, но я соскочил с места и рванул к другу. Он тоже поднялся, смял лист и засунул его в карман.

– Отдай!

Я схватил его за ворот и прижал к стенке.

– Попробуй забери. – Прошептал он, тяжело дыша.

В этот момент в комнату завалились работники и, увидев, что тут происходит, насильно усадили меня обратно, а Абса вывели из комнаты.

Что хотела сказать Лоа о Женевьеве? Что было известно ей, чего не знал я?! Не думаю, что Абс блефует и сочинил эту историю, лишь чтобы позлить меня. Я помню, как Лоа всучила мне конверт в тот день, когда к нам в дом ворвались. Почему я сразу не прочел письмо?

Ну конечно, я был слишком обдолбан. И мне было не до сентиментальности Ло, которая всегда вкладывала в письма кучу чувств в попытках вправить мне мозги.

– Агварес, что за выходки ты снова тут устраиваешь? – Спокойно спросил Доктор и склонился надо мной.

– Вспоминал былое. – Ответил я и устало опустил лоб на ладони. – Ответьте мне на вопрос, раз я был в отключке все полгода, то почему продолжал жить? Почему мозг выстраивал несуществующие события?

– Это защитная реакция. Ты изначально знал, что твоя семья погибла, но чтобы защитить себя, твой мозг соорудил прочную, здоровенную стену за которой скрывался реальный мир с настоящими и серьезными проблемами. Ты боялся возвращаться к ним и создал другой, менее болезненный мир, и жил в нем до пробуждения.

– Какая же херня. – Поморщился я.

– Пошли я провожу тебя в комнату.

Я смиренно последовал за Доктором.

В голове выстроился ряд предположений, что именно хотела рассказать Лоа. Может, эта информация облегчит мне жизнь? А с другой стороны, чего все-таки я мог не знать? Отец дал Женевьеве дохрена денег, чтобы она сделала аборт и умотала из города, а может и из страны. Вина лежит на отце. Отчасти и я не безгрешен: если бы у меня были мозги, то я бы не попал в подобную ситуацию.

Иногда я возвращаюсь к тем воспоминаниям и чаще убеждаюсь в том, что когда узнал о аборте, первым делом я почувствовал облегчение. И только потом злость, обиду, ненависть, сожаление...

В любом случае, теперь мысли о непрочитанном письме меня доканают.

Чертов Абс. Зачем он вообще притащился с этим письмом? Он же знал, как я реагирую, когда речь заходит о Женевьеве...

Ответ пришел почти сразу: Абс специально устроил все это. Друг не собирался оставлять все, как есть. Я нужен ему. А если он чего-то хочет, то убьется, но получит желаемое.

Я знал, что мне нужно делать. Хотя с трудом верил, что именно это необходимо мне. Я не был готов нырнуть в бездну, но и стоять на одном месте уже ноги затекли.

Когда я зашел в комнату, то облегченно выдохнул: Клейн лежал на койке и считал плитку на стене. Доктор завел меня и ушел прочь.

Я сел на край кровати соседа и еле шевеля губами проговорил:

– Если твое предложение в силе – это хорошо. Я с тобой, Клейн.