14(17).
Глава 17
(Короче, сменился переводчик с японского на английский, если прошлый старался сохранить максимальное сходство в оригиналом, то сейчас я вообще не поняла что к чему. Может это эффект сломанного телефона, а скорее всего я просто не могу в английский, поэтому строго не судите).
«...»
«...»
Я слышу зовущий меня голос ветра, он резко разворачивает меня.
В середине цветочного сада, где во всю распускаются цветы, я увидела большой белый навес. За круглым столом под навесом сидели все.
Я подняла подол моей юбки, которая кажется такой длинной, что запутывается в моих ногах. Интересно, почему. Я ношу такое платье все время, но почему-то нахожу это немного раздражающим только сейчас. Наклонив шею, я прохожу к месту, где находится моя семья.
«Ты, должно быть, голодна, не так ли?»
«Смотри, это твое любимое печенье из столицы».
«О, дорогая, иди сюда и садись рядом».
«Там немного прохладно, верно? Садись под навес. Здесь тепло».
Дедушка, бабушка, мама и папа улыбаются.
Вокруг круглого белого стола пять стульев. Один из них выставлен косо по диагонали.
Это мой стул.
На столе лежат прекрасные сладости, сделанные с помощью огромных стараний столичного шеф-повара. Выпечка даже не менее привлекательна, чем цветы в саду. Все едят, пока их щеки не наполнятся.
Когда я вижу их сбоку, сладости, которые снова и снова подают в сад, выглядят восхитительно.
В хорошую погоду, почти каждый день, я пила чай со всеми, как сейчас.
Но сегодня ощущается немного иначе, чем обычно.
Дедушка, качая маленькую прозрачную бутылку алкоголя, смотрит сквозь стекло на свет.
Бабушка, напевая песню, занимается темно-синей вышивкой, используя огромное множество видов пурпурных ниток.
Отец, который обычно дымит свей сигарой, как только начинает курить, теперь жует ее, не зажигая.
Мама, которая обычно не носит блестящие аксессуары для волос, смотрит на зеркало с таким счастливым лицом, многократно поправляя волосы.
Это, несомненно, обычная сцена, но сердце настолько замирает в моей груди, что болит. Больно, так больно, вода начинает переливаться.
«...что не так?»
«...где болит?»
«...тебе плохо, поторопись и сядь».
«...где болит? Давай, позволь маме осмотреть тебя».
Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на всех, чье выражение лица быстро превратилось в грустное.
«... Кх!»
Когда я услышала голос, отличный от этого, мои губы зашевелились.
Если бы мне пришлось дать название этой вещи в моей груди, я чувствовала бы себя настолько опустошенной, настолько, что ты не можешь дышать. Теперь, независимо от того, сколько раз я вдыхаю, вдыхаю, чтобы заполнить эту пустоту внутри, грудь уже полностью наполнена, настолько, что воздух выходит обратно.
Это обычная сцена.
Обычная, обыденная.
Нежная иллюзия.
Слова, которые я хочу произнести, смываются водой, льющейся из моих глаз.
Дедушка. Бабушка. Отец. Мама.
Я хочу спросить всех вас о многих вещах.
Для моей семьи, которая смотрит на меня с обеспокоенным выражением, я беззвучно спрошу.
Почему вы все воспитали и научили меня справедливости?
Угнетая людей, попирая их достоинство, пренебрегая их жизнью, принимая только свой эгоизм. Почему все вы, кто делал все эти вещи, сказали мне, что они были неправильными? Почему вы научили меня тому, что то, что вы делали, не было ни естественным, ни достойным прощения, что оно, несомненно, было злом?
Я была единственной дочерью, поэтому, если бы я тогда вышла за Уила, я бы вошла в его дом, никогда не выходя оттуда. И потом, до того дня, когда я умру, пока Лая не погибнет, я буду жить в этом миниатюрном саду. Я бы брала только то, что вижу, я бы просила только того, что вы мне показываете. Таким образом, я бы, конечно, жила, даже не зная, что моя семья была истинным злом.
Вот почему я стала меняться, не осознавая этого.
Дедушка. Бабушка. Отец. Мама.
Причина, по которой вы никогда не выпускали меня, была в том, что вы не хотели, чтобы я знала, что вы творите зло? Вы жалели, что учили меня тому, что зло было неправильным?
Обращайся с людьми доброжелательно и нежно. Никогда не используй оскорбительных слов. Никогда не ненавидь людей. Никогда не бей никого. Не делай то, что никогда не хотела бы получать от кого-то. Даже если тебе что-то не интересно, есть другие люди, которые будут думать об этом, как о чем-то ценном, поэтому ты никогда не должна смотреть на них свысока и с презрением. Никогда не забирай чужие заветные вещи. Никогда не действуй исподтижка. Дари веру тому, у кого нет проницательного ума. Никогда не сомневайся ни в ком или подозревай их в злой воле, и всегда дари улыбку. Показывай на собственном опыте, вместо того, чтобы просто слушать о чужом. Думай позитивно. Веселись со всеми. Верь в людскую доброту.
Вы научили меня всему этому. У каждого свой набор ценностей, поэтому я не должна отрицать их. Относиться к людям по-доброму. Быть доброй. Быть хорошим и добрым ребенком. Чтобы нравится людям, ты должна быть хорошим ребенком.
Да, вы всегда говорили такие вещи.
«...кхе!»
Теперь я, наконец, поняла, что это извращение.
Ваши рты, которыми вы научили меня этим вещам, те ладони, которыми вы гладили мою голову, те ноги, которыми вы бежали за мной, когда я падала. Что вы на самом деле делали ими.
И все же, почему вы не думали, что все будет так просто? Почему вы никогда не говорили, что угнетать людей разрешено для тех, кто подобен нам по статусу?
Если бы только вы это сделали, если бы я была так воспитана, я была бы просто душой, которая не знала бы ничего, кроме обиды. Я бы не поверила в доброту. Я бы обижалась, проклинала, завидовала этим улыбкам, теплу этих людей, для меня они не имели бы цены.
Чем именно я была для всех вас?
Вы не смогли измениться? Даже глядя на меня, вы не смогли?
Мое зрение было затуманено, я не могла разглядывать свою семью. Слезы, накопившиеся в моей груди, постоянно льются из моих глаз.
Могу ли я поверить, что в тот момент, когда вы проповедовали мне эти добродетели, вы ничего не чувствовали? Могу ли я думать, что вы все были хорошими людьми, даже в те времена? Доброту, которую вы мне показали, почему не другим, почему, по крайней мере, назовите причину, по которой вы переставали быть бесчеловечными только со мной, почему вы не могли этого сделать для других, я не могу перестать думать об этом.
Если бы было что-нибудь, что я могла бы сделать.
Я, по крайней мере, могла что-то сделать. Я могла бы задуматься, тогда я смогла бы заметить, я могла бы попросить вас об этом. Если бы только...
Если бы я смогла, существовали бы вы еще в этом мире?
Или я ничего не могла сделать, чтобы изменить результат?
Я не знаю. Теперь никто не знает.
Моя семья покоится под землей, не заботясь о грехах.
Его руки освободили страну, в которой теперь снова распускаются цветы.
«...»
«...?»
«...»
«...»
Беспокойные лица, нежные голоса.
Моя семья зовет меня по имени.
«...-ди!»
С тех пор вы были единственными, кто назвал меня этим именем. Я действительно задавалась вопросом, почему никто никогда не называл меня по имени, но если бы кто-то сделал это, они, конечно, не были бы прощены. Вы все этого не простите. Вы не простите никого, кроме нашей семьи, находящиеся рядом со мной. Теперь я поняла, что не только потому, что я собиралась выйти замуж за Уилфреда, я выросла одна, как единственная дочь.
«...»
Вы были единственными, кто назвал меня по имени. Все вы ушли.
Вот почему, просто заберите меня. Просто убейте меня, вот так.
Мне очень понравилось, как красиво, как прекрасно, словное мелодия, звучит мое имя.
Поэтому, пожалуйста, не дайте мне снова прийти в себя, заберите меня.
Вода заполняет до тех пор, пока она не останется глубоко в моих ушах.
Знаю, что с тех пор, как лепестки цветов опали, мой стул исчез. Моя семья здесь единственные, кто проявляет заботу. Ваши нежные руки, нежные голоса, нежные слова, нежный взгляд. Я действительно любила их.
На месте исчезнувшего цветника расцвел цветок в одиночестве. Единственный цветок.
Цветок, который колеблется в воде, словно купается под солнечным светом, поет песню ветру, радостно расцветает.
Тем не менее, как ни крути, я не вижу его цвета. Бутон раскрывается, я могу даже посчитать количество лепестков в нем, но цвет - единственное, что я не могу понять.
«...Спасибо».
Спасибо, что родили меня.
Спасибо, что вырастили меня.
Как дедушка, как бабушка, как отец, как мать, спасибо за то, что вы были на моей стороне.
Извините, я не смогла ничего дать взамен. Простите, я не смогла ничего сделать. Я не смогла стать кем-то, кем-то, кто смог бы остановить вашу гибель, мне очень, очень жаль.
И...
«...еди!»
Мне жаль.
Простите, но у меня нет сил ненавидеть. Я люблю его. Мне жаль.
Несмотря на то, что я очень хотела бы оказаться на вашей стороне, за эти пятнадцать лет, хотя я до сих пор не вижу смысла этой жизни.
Я хочу жить, я хочу попытаться жить, я собираюсь жить.
Я хочу о многом узнать.
Я никогда не выходила из особняка, тогда и сейчас, из Кайны, но все же, на этот раз, я хочу увидеть многое, услышать многое, на этот раз я хочу подумать о многих вещах.
«Госпожа!»
«... Я бы хотела, чтобы вы простили меня».
Так или иначе, я бы хотела, чтобы вы простили мое эгоистичное желание быть с ним.
«Моя Леди!»
Вдох, который я сделала, остановился водой, наполняющей мою грудь, неспособной достичь легких. Мое внимание привлечено к сильной боли, проходящей через мою грудь, мой желудок извергал воду с чудовищной силой. Я рефлекторно перевернулась на бок, яростно кашляя водой или воздухом, я не знаю, чего из них было больше.
Руки, которые поддерживают мое почти полностью согнутое, кашляющее тело, заставляют меня наклоняться вниз, чтобы я могла легче дышать. После выдоха, наконец, появляется жгучая боль в горле и в груди, я понимаю, что кашляю над Кейдом, который держит меня.
«Я грязная».
«Такие вещи не важны, поэтому, пожалуйста, выплюни все!»
«Я выкашляла... все».
После рвоты, когда кашляешь только воздухом, я чувствую жгучую боль в горле, которое постоянно раздирается. Внутри моего носа, под ушами, внутри моей головы все болит, как будто вода проходит прямо через них.
Тупая пульсация в моей голове говорит о том, что мое тело бьется в агонии. Даже дыша, я испытываю боль.
Кайд, который поддерживает меня спиной, даже когда я не знаю, кашляю ли я или дышу, наконец-то уменьшает свою силу, убедившись, что я не теряю сознание.
Его руки приносят мне облегчение, поэтому я тоже начинаю успокаиваться. Когда я осматриваюсь вокруг, я понимаю, что мы находимся в пещере. Это уголок полукруглой формы, выщербленный в скале. Я пытаюсь вернуться на прежнее место, но не могу собраться с силами из-за всей той воды, которая попала в меня. Между тем, сюда снова и снова вымываются коряги и травы. Кроме того, в пространство широко раскрытого уголка, ни свет, ни мутная вода, не проходят внутрь.
Обычно, не должно ли такое место быть сухим? Я рассеянно смотрю на удивительно растущий на поверхности земли мох. Более чем сухая пещера, тем не менее, это больше похоже на то, что вода просто не достигает этого места.
«Где мы?»
«В Колкии. Это место называется карманом удачи. Большинство вещей, которые падают в ручей, обязательно всплывают здесь. Среди тех, кто руководит их поиском, есть мой старый друг, который обязательно осмотрит это место раньше, чем кто-либо еще.
-«А ... Уил?»
Как бы я ни оглядывалась, я не могу отыскать его маленькую фигурку. Кайд молча качает головой.
«Это место размером с карман, но...»
Кайд слегка прикрывает глаза.
«Отказался ли он от спасения...?... Этот идиот».
«...куда ведет этот поток?»
«Дарич».
«.......ох...»
«...спас я его или нет, с такой силой воли он скоро выплывет обратно на землю».
Бросив сложный взгляд, Кейд почесал свой больной затылок.
Будучи соучастником Джоблина, Уилфред был одержим Лаей. Если Джоблин был честен, им интересовалась дочь Джоблина. В Дариче он, вероятно, мог бы жить так, как раньше, но для него было бы плохо, будь это не Лая.
Мы привели Лаю гибели. Но даже в этом случае это место все еще является нашей родиной по праву рождения. Хотя нас и наказали граждане Лая, оттолкнув от него...нет, это потому, что мы были отброшены от нее, поэтому мы не можем вернуться никуда, кроме как сюда.
Если он продолжит сейчас, если у него будет следующая жизнь, он все равно будет стремиться попасть сюда. Даже если он родился в Лае и живет как ее гражданин, он все равно будет стремиться к Лаю. Хотя у него нет другого, нет другого места, куда он мог бы вернуться, он будет жить, чтобы вернуться в Лаю и только в Лаю.
Я ничего не чувствую к нему. Ни скорби, ни печали, ни гнева, ни сострадания. Он не подходит ни одному из этих определений. Я не могу решить, какие эмоции я должна испытывать к нему.
Когда мои глаза устремляются на особенно сильный всплеск волн, я медленно встаю. Мои глаза заметили золотой блеск его глаз.
«Моя леди?»
Мои руки мокрые. Я только что откашляла всю воду из легких, поэтому вокруг меня грязь, я чувствую озноб, когда температура понижается.
Вот почему это безнадежно.
Я знаю это, но мои руки не могут остановиться.
Безо всякой силы я стискиваю зубы и отчаянно поднимаю ладонь, а Кайд не пытается избежать ее. Моя ладонь достигает его грязной щеки. Щека, температура которой обжигает мою замерзшую ладонь, интересно, горячо ли потому, что мне холодно?
Тепло его тела струится в мою ладонь, а слезы текут по щекам.
«Ты жив...».
«Да, я жив».
«Ты Кейд».
«Да, это я. Исидор был настолько раздражен, говоря мне, чтобы я отказался от прозвища Лорда Волка, и что меня должны называть Лордом Слоном, потому что я пережил даже яд, который способен убить медведя ».
«Я слышала новости о твоей смерти».
Город был полон черных тканей, скорбь пропитала небеса.
Даже сейчас, я все еще не могла поверить в это, но большая рука взяла ту руку, которой я прикасалась к нему. Когда эта рука коснулась меня, она медленно опустила мою руку.
«Это правда, я умер. Они подтвердили мою смерть, но... это была Каролина».
«Кэрон?»
Он опускает свою грудь, как будто вспоминая что-то.
«Слишком рано, особенно, если ты умрешь таким образом, моя добрая госпожа, вероятно, возражает против этого и будет злиться. Поэтому леди, которая только что отправилась отдохнуть, будет проклинать и злиться, и больше никогда не будет в покое, поэтому, просто попробуй умереть сейчас! Во время плача она произнесла эти вещи и ударила меня в грудь так сильно, что я воскрес. Хотя мое дыхание вернулось, она не заметила этого и во второй раз нанесла мне еще более сильный удар.... В следующий раз я оставлю этот процесс на доктора.
«... Кэрон невероятна, это... ее истинная сила».
Если бы мне пришлось дать этому имя, «жестокая» было бы ближе всего к правде, но почему я думаю, что это одно слово все еще не может правильно все описать?
Эти золотые глаза широко открываются и смотрят на меня, они не знают, какое лицо я могу показать ему.
«...Моя леди, пожалуйста, выпейте противоядие позже».
«...Зачем?»
«Ваше сердце однажды остановилось».
«Ах... Неудивительно, что я снова увидела свою семью. Но... я была оживлена ядом?»
Я никогда не слышала о такой реанимации, но в этом мире есть много вещей, о которых я пока не знаю. Скорее, не будет преувеличением сказать, что я состою из вещей, о которых не знаю.
Кайд неловко мотает головой.
«... Я решил, что ждать спасения будет слишком рискованно, поэтому я попытался вас оживить. Поскольку существует вероятность того, что яд полностью не исчез, пожалуйста, обязательно на всякий случай выпейте противоядие.
«...Спасибо».
Когда до меня дошло, я бессмысленно пошевелилась. Я чувствую, что мои щеки начинают гореть. Будет плохо, если я покраснею, поэтому я закрыла их обеими руками. Мои щеки мокрые. Конечно. Я тонула, конечно, они мокрые.
Независимо от того, как долго я буду ждать, мое лицо не высохнет, поэтому я убираю руки с лица и крепко обхватываю грудь, которая уже некоторое время пульсирует от боли. Я знаю причину этой боли, но почему-то начинаю думать, что дело не только в ней.
«Каид, у меня болит грудь».
«Простите меня. Я пытался вас спасти, поэтому какое-то время прилагал достаточно много усилий, но результата не было, поэтому я увеличил силу. Есть вероятность, что они были достаточно сильными, чтобы образовать трещины в ваших ребрах... Я виноват в трещине, но вы слишком худая, ваши кости стали хрупкими от недоедания. Пожалуйста, питайтесь правильно».
«Да, благодарю».
«Я не говорю, что вам нужно сразу начать много есть, но, пожалуйста, увеличивайте количество еды, которую вы едите, понемногу. И мясо. Если вам не нравится, то и рыба тоже хорошо подойдет.
«Да».
«Шеф-повар думает, что молодая женщина будет есть, если еда будет красивой, поэтому он начал вырезать котят из моркови и вместо них получались гоблины. Если возможно, пожалуйста, ешьте их как есть. У него первоклассный вкус, но обоняние полностью отсутствует. Он гений, тот, кто регулярно бросает себе вызов в приготовлении блюд, которые могут ошеломить посетителей, поэтому, пожалуйста, примите это во внимание».
«Да».
Я могу только кивнуть Кейду, который вдруг начинает говорить так много. Я не удивлена и не сбита с толку. Я действительно не могу ничего ответить, кроме как кивнуть.
«Ах, правильно. Я хочу подать запрос на изменение названия Фестиваля Освобождения. Отныне я хочу, чтобы он назывался Праздником Воскрешения. Я просто думаю, что Фестиваль Освобождения Волка - это слишком, но это лишь мое мнение. Моя леди, есть какое-нибудь название, которое вы бы хотели?
Я планировала просто кивнуть и сказать да.
Но когда я думаю, что это, вероятно, не подходящий ответ, я уже не могу говорить.
«...Пожалуйста, не плачьте».
Я должна была откашлять всю воду, но я не могу остановить это, я все еще переполнена. Она не заканчивается, сколько бы я его ни пыталась, сейчас кашель кажется еще более естественным, чем дыхание.
Я нахожусь в руках Кейда, которые касаются меня, наполняя меня непоколебимой силой. Вот так, тепло объятий, которые крепко держат меня, чтобы я не страдала, распространяется на меня, это безнадежно.
Это верно, я плачу. Я не могу понять, когда это началось, но я больше не смогу остановиться, даже если захочу.
«Я-я думала, что ты умер».
«Пожалуйста, простите меня. У меня не было времени, чтобы исправить много вещей, поэтому первые новости не были опровергнуты. Я сделал свой ход только с моими ближайшими соратниками. Это плохое решение было принято из-за моей неопытности... Моя леди, моя леди, моя леди!»
Я отчаянно поднимаю руки, цепляясь за него. Тепло. Он жив. Это тепло, сердцебиение, которое я могу чувствовать от прикосновения к нему, они говорят о том, что он жив, и я больше не могу остановить свои слезы.
Я сжимаю его влажную одежду и крепко держу его, игнорируя боль в теле, но Кайд мягко удаляется.
«... Моя леди, я... Я знаю, что у меня нет права спорить с вами, и у меня нет права преследовать вас. Но, но, моя леди... Могу ли я рассматривать это как жизнь, после смерти? Могу ли я жить так, словно это моя следующая жизнь? Ты простишь меня, если я начну здесь? Прямо сейчас, обещание, которое ты даровала мне, я могу исполнить его?»
Теперь его поза, даже не рыцаря и не слуги.
С его мокрым, измученным телом, он упал на оба колена, обе его большие руки дрожали, обхватив мою слабую руку... мои пальцы, едва касаясь. Он держит лишь крошечную часть моего тела, едва прикрывающую один палец, сморщивает лоб, низко опускает шею, исчезая в тишине.
«...Я люблю тебя. Так сильно люблю».
Прямо сейчас, что несет в себе золотой свет его глаз.
«я..я люблю тебя».
Несмотря ни на что, я хочу это увидеть.
Обе его руки, которые сжимали мою, медленно удаляются... на самом деле, остаются там. Интересно, слишком ли я слаба, чтобы приложить силу к моей руке, но как бы я ни старалась, она не сдвигается ни на дюйм, как будто наши суставы слились воедино. Я не такая слабая, но мне кажется, что я не смогу набраться сил, чтобы отмахнуться от них, что бы я ни делала. Я поражена, кажется, мои ребра действительно сломаны.
Я отказываюсь от попытки вернуть мою ладонь, затем вздыхаю.
«... Я смущена».[1]
Пораженный, его большая фигура дрожит. Другой рукой, которую он не держит, я уже касаюсь его замерзшей щеки, он вздрагивает.
«А я уже планировала соблазнить[2] тебя».
Проходит полных пять секунд.
Тело, которое полностью прекратило движение, наконец, снова начинает двигаться. Чтобы дойти до абсолютно неподвижной фигуры, я улыбаюсь голове, которая медленно поднимается.
Встревоженный, обеспокоенный Кайд, наконец, поднимается, я вижу основание его шеи и ключицы. Я смотрю на голубой цветок, раскачивающийся на его груди, который заставляет меня улыбнуться так широко, что я даже удивляюсь.
«Я наконец увидела твое лицо. Хехе... Теперь ты стал еще больше похож на Хельта, Кайд.
«Моя леди.......?»
Выражение его лица стало более мужественным, детская округлость исчезла, и его лицо стало более изможденным. И все же, похоже, Хельт здесь. Этот глупый непонимающий взгляд на его лице выглядит невероятно восхитительно, и думая об этом я, безусловно, уже безнадежна.
Не предупреждая его о моем действии, я касаюсь раскачивающегося цветка на его груди.
«Мои слова Жасмин были действительно жестокими, но... она передала его тебе».
«... Если бы вы сказали, что выбрасываете его, она не смогла бы поднять его. Тем не менее, вы сказали, что собираетесь оставить его. Что ты оставляешь его здесь. Вот почему она взяла его и передала мне... Значение цветка заставляет меня не желать возвращать его вам, но это связь между вами и Жасмин, поэтому я возвращаю его».
Я удивлена, когда он неохотно снимает новую цепочку. Он починил его для меня.
«Кайд, ты знал о языке цветов?»
«... В прошлом моя леди просила меня позаботиться о цветущем в саду цветке, поэтому я изучал его. Хотя, после этого, у меня не было никакого интереса к большему, чем изучение того, является ли оно ядовитым, будет ли плодоносить, и какой у него вкус».
«Я-то не имела в виду значение всех этих цветов».
«Я знал это, но человек это тот, кто будет цепляться за самые мелкие крупицы, что он получает от своей первой любви, размышляя, имеет ли этот цветок какое-то значение или нет».
Я думала, что я уже совершенно другая, но я внезапно была загнана в угол.
Кайд смотрит на мое испуганное лицо со странным выражением лица.
«Моя леди?»
«...Первая любовь?»
«Так это правда?»
«...Я этого не знала».
«Я вижу. Но я даже не догадывался, что моя леди собирается соблазнить меня... Позволите ли мне? Уже сейчас, по-настоящему, рассматривать это как мою загробную жизнь».
Мучительно, каждое его слово произнесено с осторожностью. Это так печально, так сильно, что больно.
«Даже если это не загробная жизнь, все в порядке, сейчас все хорошо. Извини, я в порядке, все в порядке, Кайд».
Я обнимаю его лицо обеими руками, его золотые глаза широко открыты.
«Я люблю тебя».
Я тоскую по тебе.
Ты моя драгоценность.
«Я хочу быть с тобой».
Я потеряла свой дом, рассталась со своей семьей, потеряла себя.
Несмотря на это, эта любовь - единственное, чему я не позволю исчезнуть.
«Я хочу знать о многих вещах. О других городах, других деревнях, о городе, где можно собрать этот вкусный чай. В этот раз я многое увижу, многое узнаю, я хочу жить. Я хочу знать обо всех... и о тебе тоже».
Капля течет по его щеке. Слеза, которая падает из его широко раскрытых золотых глаз, покрывает его щеку, а затем падает с его челюсти. И затем, следуя по тому же пути, мои слезы тоже льются, отскакивая от земли.
Я открываю рот, собираясь что-то сказать, но снова смыкаю дрожащие губы.
Это первый раз, когда я вижу, как взрослый мужчина плачет. Более того, это первый раз, когда я вижу кого-то с текущими слезами, даже не замечающего этого.
«Не плачь, Кайд».
«...Ты тоже плачешь, моя леди».
«Это правда, мы похожи».
Прислоняясь лбами, мы смеемся вместе.
«... Моя леди, мне скоро исполнится 30, вы не возражаете?»
«Зрелый мужчина - это хорошо».
«... Это значит, что молодой человек не очень хорош?»
«...беспокойная ты личность, не так ли?»
Я разразилась смехом из-за по-детски надутого Кайда. Поскольку я думаю о человеке, которому скоро исполнится 30 лет, о том, что он невероятно милый, любовь - это действительно неприятная вещь. И, как я и ожидала, она замечательна.
Кайд, чье лицо становится сдержанным из-за моего смеха, настолько очарователен, так прекрасен, что я хочу сделать то, чего не могла сделать в прошлом из-за смущения.
Его лицо, которое смотрит на меня, уже чудовищно близко, оно выглядит сбитым с толку, поэтому я двигаюсь, чтобы коснуться его губ.
«Ты не можешь, моя леди. Там еще есть яд».
«Ты говоришь это сейчас, после того, как спасал меня «рот в рот»?
«... Это, ну, правда, но...» Он сказал это, краснея.
«Это потому, что ты спас меня... и ты краснеешь? Тебе тридцать, не так ли?»
«Почти, но пока нет... Пожалуйста, остановись. Сложная первая любовь мужчины не должна поддразнивать его»
Но я женщина, которая также пережила первую любовь, поэтому мы подходим друг другу.
Кайд опускает глаза вниз, одна рука на моих губах, а другая закрывает его лицо. Из щелей между пальцами я вижу, как он делает выдох или испускает стон. Нет, я даже не могу понять, голос это или посторонний звук.
«... Вот так».
Выдохнув так сильно, что казалось, будто его легкие опустели, Кайд поднимает голову.
«Я собираюсь сказать это, потому что вы, кажется, не отдаете отчета своим действиям, а на основе чистоты, невинности и незрелости юной девушки, а также аристократического великодушия, естественной склонности к искренности и доброте, щедро выражая, осыпая ими ваших слуг, без какого-либо ущемления, слуги чувствовали себя несколько запутанно. Я не мог этого сказать, но ради того, чтобы не закончить плохо, слуги, которые были близки с вами, моя леди, все чувствовали себя запутанно. Просто, пожалуйста, знайте, что ничего из этого не было только вашей виной».
Я не понимаю смысл того, что хочет сказать Кайд, но пока я понимаю, когда он назвал меня скрытной девушкой. Сейчас я думаю, что лучше подождать, пока он скажет все, что хочет сказать до конца. Послушно дожидаясь его продолжения, Кайд обхватывает мои щеки обеими руками. Он делает то же самое, что я пыталась сделать с ним несколько мгновений назад.
«Это всегда было у меня в голове, но если бы к этому всему добавилась сила, ты бы стала невероятной ведьмой[3]. Глядя на тебя сейчас, твоя семья поступала правильно, скрывая тебя ото всех».
- Что ты имеешь в виду...? Меня называют ведьмой Лая? Не Бесплодным цветком?
- Пожалуйста, перестань излучать свет. Пожалуйста, показывай его только мне.
...Просто Кейд ... Он только что сказал мне стать ведьмой волков? Стать демоном?
Интересно, было ли это потому, что самонадеянно с моей стороны сравниваться с цветком. Что бы я не думала, меня ненавидели до такой степени, что посмертно присудили новое прозвище, я хотела понять чувства Кайда, но, как я ни думала, я не понимаю, что он пытается сказать, совершенно».
Я объяснила ему это и Кайд снова застонал.
«...Я говорю, что даже если ты живешь на улице, моя леди действительно моя леди».
«...Это значит?»
Золотой свет становится ближе.
«Это значит, мне интересно, буду ли я чувствовать себя запутавшимся на протяжении всей моей жизни».
Контакт длился всего лишь доли секунды, но их хватило, чтобы я сполна прочувствовала эту эйфорию, любовь действительно доставляет беспокойство.
И даже это чувство драгоценно. Более того, он драгоценен. Это чувство, которое ни тоской, ни любовью, ни пустотой, ни страданием, печалью или радостью вырывается из моей груди, и все же все они смешаны вместе. Это слезы, которые падают из наших глаз, которые мы видим друг у друга, но ни один из нас не замечает их в себе.
____________________________________
[1] Troubled - обеспокоена, встревожена.
[2] I alredy planned to seduce you - ну, может она подразумевала очаровать? Sеduse - соблазнить, обольстить, совратить, прельстить, искусить. А может тут другое значение. Не знаю.
[3] Witch - ведьма, чародейка, колдунья, знахарь, а как глагол - околдовывать, обвораживать, очаровывать. Не знаю что именно подразумевалось. Поэтому пусть будет просто ведьма.
Самая сложная глава. Простите за этот убогий перевод.