Равновесие души

В комнате Моники царил творческий хаос - привычная суматоха перед вечерами, когда всё должно быть безупречно. На кровати лежали украшения, у зеркала - аккуратно разложенная косметика, а чуть поодаль - туфли на тонкой шпильке, будто специально оставленные, чтобы завершить образ в последний момент.

Она стояла перед трюмо, освещённая мягким, рассеянным светом, в чёрной сатиновой комбинации, небрежно надетой наполовину. Расчесывала волосы - тонкие пряди спадали на плечи, шелковисто обрамляя лицо. На шее уже мерцало колье с сапфиром - подарок отца на восемнадцатилетие. Серёжки она подбирала особенно тщательно - чтобы не переборщить, но и не затеряться среди гостей.

Платье село идеально, подчёркивая изгибы фигуры. Вырез красиво обнажал ключицы и верх груди, разрез на бедре добавлял смелости и грации. Она медленно повернулась перед зеркалом, чуть приподняв подол - ткань струилась по полу, как тёплая вода.

- Ну что, готова покорять сердца? - прозвучал голос Элайи за дверью.

- Почти, - откликнулась Моника, на ходу захватывая клатч. Она задержалась перед зеркалом, подкрасила губы, выдохнула.

Элайя появилась в дверях и, оглядев сестру, присвистнула:

- Ты точно не боишься вызвать массовое обморочное состояние?

Моника лишь усмехнулась:

- Кто-то ведь должен сделать вечер интересным.

- Ну, с этим ты точно справишься.

Сестры переглянулись, и в этом взгляде было немое согласие: этот вечер будет особенным.

На экране телефона всплыло сообщение:
«Увижу вас сегодня вечером. Не забудьте про речь. - А. Ле Крер»

Моника на мгновение застыла. Конечно. Речь. Отец, несомненно, договорился об этом заранее. Всё, как обычно: она - лицо семьи, голос, фасад. Вдох. Выдох.

Смахнув уведомление, она лишь на миг задумалась, стоит ли что-то ответить. Потом выключила экран и отложила телефон.

Из соседней комнаты донёсся голос Элайи:

- Слушай, а может, мне сделать волосы волнами? Или прямыми оставить? Шон же любит волны, верно?

- Значит, всё-таки хочешь ему понравиться? - с лёгкой насмешкой отозвалась Моника.

- Просто хочу, чтобы вечер был... красивым. И... весёлым.

- Делай волны, - сказала Моника, усаживаясь снова. - Он точно оценит. Хотя и будет делать вид, что нет.

- Как всегда, - засмеялась Элайя.

Моника вновь посмотрела в зеркало. В отражении - уверенная женщина, сдержанная, собранная. Но в глубине взгляда - тонкая тень. Усталость. Не от подготовки - от постоянной необходимости играть роль. Но ради Элайи, ради отца, ради себя - она справится. А может, даже и получит от вечера что-то неожиданное.

Телефон снова завибрировал.

«И кстати... не забудьте улыбнуться. Иногда это срабатывает лучше слов. Артур»

Она с лёгкой усмешкой покачала головой:

- Начинает читать меня. Опасный мужчина.

Со стороны Элайи послышался глухой стук и смешок - расчёска упала на пол. Дом наполнялся предвкушением. Моника взяла планшет, намереваясь наконец написать речь. Но мысли не желали подчиняться.

Как начать?

Ей хотелось быть искренней. Не просто читать чужие слова. Вдохновить. Убедить. Или, хотя бы, напомнить - ради чего они все там будут.

Она ввела первое предложение:

«Сегодняшний вечер - не просто праздник. Это отражение того, кем мы выбираем быть. Вместе».

Остановилась. Улыбнулась.
Пожалуй, начало уже есть.

«Сегодняшний вечер - не просто праздник. Это отражение того, кем мы выбираем быть. Вместе», - напечатала Моника и на секунду задумалась, прежде чем продолжить:

Каждый из нас может остаться в стороне. Проще отвернуться, сделать вид, что это не касается нас. Но именно благодаря тем, кто не остался равнодушным, кто вложил своё время, свои силы, свои сердца - сегодня здесь горит свет. Настоящий. Тёплый. Живой.

Наш фонд был создан не из амбиций, а из боли. И из надежды. Надежды, что даже самые трудные судьбы могут получить второй шанс. Мы не меняем мир сразу. Но мы даём шанс изменить чью-то жизнь. А это - уже многое.

Я стою здесь от имени своей семьи. От имени тех, кто верит, что доброта - это не слабость, а сила. Что поддержка - это не обязанность, а выбор. И что у нас всех больше общего, чем кажется.

Спасибо вам за то, что вы с нами. Спасибо за веру, за щедрость, за то, что делаете этот вечер - и этот мир - светлее.

И... да. Я действительно улыбаюсь. Потому что знаю: мы не одни.

Моника перечитала текст, и на губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка.

- Думаю, сойдёт, - сказала она вполголоса. - Не слишком пафосно. Но от сердца.

Из-за стены донёсся голос Элайи:

- Что там «сойдёт»?

- Моя речь. Не забудь похлопать громче всех.

- Всегда!

В дверь комнаты тихо постучали.
- мисс Моника, нам пора. Вы скоро? - послышался из за двери голос Маркуса.

- да, сейчас выйду. - сказала моника положив всё необходимое в шопер. Взяв клатч она ещё раз посмотрела в зеркало что бы удоставериться в своём сногшибательном образе. Выйдя из комнаты она чуть не столкнулась с Маркусом ожидающего её. Маркус молча взял её шопер и рукой указал на дверь.

- нам пора, лимузин у входа.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая фасад особняка в тёплые, медные тона. Возле парадного входа уже стоял чёрный лимузин с тонированными стёклами, а шофёр в перчатках терпеливо ждал, открыв заднюю дверь. В воздухе витал лёгкий запах дорогого парфюма, перемешанный с ароматом роз из живой изгороди.

Первой вышла Элайя - в светло-лавандовом платье с драпировкой и открытыми плечами. Волны её волос, как и советовала сестра, были аккуратно уложены и слегка подброшены ветром. Она выглядела юной, взволнованной, и, кажется, готовой к целому вечеру волнующих эмоций.

- Только не наступи на подол, - раздался голос Моники, когда та вышла следом.

Моника шла медленно, величественно, словно на репетиции выхода на сцену. За ней неспеша шёл Маркус неся её шопер с её планшетом и другим необходимым. Тёмно-синее платье с разрезом мягко облегало фигуру, блестя при каждом шаге. Сапфир на шее отбрасывал тонкие искры на ключицы, а взгляд был холоден, собран, как у актрисы перед самым важным спектаклем.

- Лучше скажи, как мне дышать в этом корсете, - пробормотала Элайя, ловя взгляд сестры.

- Молча, - с усмешкой ответила Моника и села в машину первой.

На крыльце появился отец - депутат Биллучи, в тёмно-сером костюме и с той самой ухоженной сединой, которую он никогда не красил. Его галстук был идеален, как и выражение лица - серьёзное, но с мягкой полуулыбкой, когда он смотрел на дочерей.

- Вы обе выглядите... опасно, - заметил он, подходя ближе. - Надеюсь, не затмите всех до того, как я произнесу свою речь.

- Не волнуйся, папа, - отозвалась Моника. - Мы оставим тебе сцену. Почти.

Он слегка улыбнулся, поочерёдно поцеловал дочерей в щёку и сел в машину. Дверца мягко захлопнулась, и через мгновение лимузин тронулся с места, медленно скользя по подъездной аллее, выложенной тёмным камнем. Маркус вместе с Дэном ехали следом за лимузином.

За окном пейзаж менялся: сначала ухоженные клумбы особняка, потом въездные ворота с гербом семьи Биллучи, и, наконец, дорога, ведущая к центру Милана - к яркому свету, вспышкам камер, столам с бокалами шампанского и десяткам пар наблюдающих глаз. Вечер встречал их тёплый и лёгким ветерком, запахом цветущих деревьев и фонарями вдоль дороги.

У каждого из них был свой мотив - видеть, оценить, запомнить. Или - не забыть.