кулак с крестом
Даня засыпал с крестом в руке. Он всегда так делал — пальцы на цепочке, гладкий металл под подушкой.
В лагере было шумно даже ночью: кто-то шаркал в коридоре, щёлкали двери, снизу играла музыка из чьего-то телефона.
Во сне было тихо.
Он стоял в лесу. Темнота лежала плотно, как будто воздух стал вязким. Ветки не шевелились. Под ногами хрустело. Луна была слишком белой — как лампа в медкабинете.
И кто-то шёл к нему.
Сначала Даня подумал, что это человек. Парень. Возрастом, может, как он сам, чуть старше. Голый по пояс, кожа будто мокрая, в бликах. Двигался медленно, прямо, и взгляд не отводил. Глаза были чёрные — не просто зрачки, а всё. Ни белков, ничего живого. Только тьма.
Он не останавливался. Даня сделал шаг назад.
— «Кто ты?» — спросил.
Парень наклонил голову. Улыбнулся. В этой улыбке не было ничего человеческого — рот слишком широк, губы порваны в уголках, зубы острые, неровные. Всё будто нарисовано наспех.
— «Зачем ты держишь его?» — спросил он вдруг, глядя на грудь Дани.
Даня взглянул вниз. Крест. Он висел, блестел тонко.
Парень подошёл ближе. Почти вплотную. Горячее дыхание. Он не поднимал рук — только медленно наклонился, приоткрыл рот и зубами взял цепочку.
Даня замер.
Он оттянул её — медленно, намеренно. Так, будто пробует. Сначала слегка, потом сильнее. Цепь натянулась, кольнула шею. Улыбка не исчезала.
— «Ты боишься меня,» — прошептал он.
Голос — низкий, сиплый, как будто говорил изнутри самого сна. Даня хотел закричать, но не смог.
Он проснулся резко.
Кровать дрожала от его движения. Комната была тёмной, воздух — сухой, будто пыльный. Где-то снаружи шелестел ветер, но внутри было глухо.
Он сел. Закрыл глаза. Ладони дрожали. Цепочка запуталась в пальцах. Крест тёрся о кожу — остро, как будто горел.
— «Отче наш, Иже еси на небесех… — начал он шёпотом.
Губы еле двигались. Он говорил быстро, словно боялся, что если остановится — сон вернётся.
— Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…»
Он не знал, молится ли он по-настоящему или просто пытается вычистить этот образ из головы. Но повторял — снова и снова, пока не стал слышать только себя и свой шёпот в темноте.