слишком нежные они
Сначала это казалось правильным. Сделать паузу. Отступить. Развязать узел, который давно стал тугим, тяжёлым, тянущим вниз. Они не расставались с криками — просто выдохнули одновременно, и каждый пошёл в свою сторону, будто нуждались в воздухе.
Но воздух оказался чужим.
Руслан пробовал — он честно пробовал.
Чужие лица. Чужие голоса. Всё как надо: встречи, лёгкие ужины, нейтральные разговоры, прикосновения осторожные, словно к фарфору. Кто-то склонился ближе, заглянул в глаза и спросил:
— «Я могу тебя поцеловать?»
Он не ответил сразу. Не потому что колебался — просто в груди будто ничего не среагировало. Ни «да», ни «нет». Пусто.
Поцелуй был мягким. Правильным. Совсем не тем.
Даня пил один, плечами касаясь стенки бара. Лёд в стакане стучал, время от времени он смотрел на телефон — привычка, которую невозможно было выбить. У него были тоже другие. Один или два. Может, три. Все — какие-то слишком вежливые, слишком влюблённые в идею, а не в него. Один гладил по плечу и шептал.
— «Ты такой красивый. Я не трону тебя, если не захочешь.»
Даня молчал.
Он не знал, что отвечать.
Руки в этих чужих ладонях казались словно спрятанными под пледом — без огня, без боли. А он привык иначе. Привык к грубости. К тому, как Руслан вжимал в стену, шептал сквозь зубы, царапал спину и не отпускал. Там не нужно было спрашивать.
Там хватали. Давили. Держали так, будто мир рушился за спиной.
Теперь — всё не то.
Одежда, взгляд, запахи, слова — все были чужими. Даня вдыхал, но не чувствовал, не проживал ни секунды.
Он помнил, как Руслан однажды схватил его за ворот, затащил в подъезд и молча прижался лбом к его лбу. Там было столько бешенства, что даже боль казалась живой. Даже тишина говорила громче любого "я люблю тебя".
А теперь — пауза. Как будто они поставили свои тела в режим ожидания.
И всё бы ничего, если бы не одиночество, которое стало осязаемым. Оно не кричало, не плакало. Оно просто сидело рядом — в комнате, в постели, в лифте.
И когда чужие руки снова дотрагивались, Даня вспоминал Руслана. Не потому что хотел. Потому что не мог не помнить.
Потому что тот единственный, кто не боялся его ярости. Кто не убегал. Кто не просил разрешения. Кто был с ним не вопреки, а именно поэтому.
Руслан однажды сказал: — «Мы не нормальные.»
Даня тогда усмехнулся: — «Ну и что?»
А потом они столкнулись, случайно. Между улиц, где-то поздно вечером, где фонари тускло били по асфальту. Несколько секунд — и всё снова вспыхнуло. Без слов, без приветствий. Только дыхание. Только взгляды.
Руслан шагнул первым. Даня — не отступил.
Они будто ударились друг о друга, как две волны, и тут же вцепились. Руки в волосах, пальцы на шее, губы — врывающиеся, жадные, без «можно?».
Они не говорили. Они знали.
Не прощали. Просто возвращались.
С яростью. С голодом. С собой.