Глава 9
Преимущество маленьких городов в том, что из одной точки в другую всегда можно попасть быстро и чаще всего пешком. Все рядом: железнодорожная станция, кафе-мороженое, где работают Розэ с Сыльги, школа (для тех, кто учится не в собственной спальне), пристань. Надо отдать Лисе должное: она выбрала самое романтическое место во всем городке.
Мы бродим вдоль причала, держась за руки. Вода блестит в лунном свете. Лодки покачиваются на волнах, позвякивают снасти. Над нашими головами сверкают звезды. Лиса показывает на судно с голубым флагом и красивой золотой надписью «Калифорния».
– Вот что прикольно, – говорит она. – Я выиграл стипендию для пловцов и должена была ехать в Беркли . Сейчас как раз открылась вакансия, которой я ждала.
Самое время ответить: «Вот что еще прикольнее. Розэ не ошиблась: я действительно та самая бедняжка со странным заболеванием. Называется пигментная ксеродерма. Я не могу выйти на солнце, потому что боюсь поджариться». Но, посмотрев в глаза Лисы, я понимаю, что ей и без меня тяжело.
– Должена была? – спрашиваю я. – А теперь не поедешь?
– Нет. Мне сделали операцию, и неизвестно, смогу ли я снова плавать. Поэтому денег на обучение не выделили.
Я смотрю на свое отражение в покрытой рябью воде и вспоминаю письмо Гэбби. Действительно, у каждого свой сэндвич с дерьмом. Оказывается, она есть даже у Лалисы Манобан, которая производит на меня впечатление самого совершенного человеческого индивида на планете.
– А ссуду взять нельзя?
Лиса пожимает плечами:
– В принципе можно, но у отца сейчас и так бизнес шатается. Не хочу напрягать его дополнительно. К тому же плавание было для меня главным в жизни. Теперь, когда это отвалилось, я перестала понимать, кто я такая. Эгоистично было бы тратить по шестьдесят штук родительских баксов в год, если я даже не могу определиться, какой предмет хочу изучать.
– Ой… Я правда очень тебе сочувствую. – Печально слышать, что Лиса потеряла стипендию, но еще печальнее другое: она считает, будто без плавания у неё нет права на университетское образование. – А как это произошло? Я имею в виду – как ты получила травму?
Больше минуты мы шагаем молча. Я уже начинаю думать, что Лиса не слышала моего вопроса, но она наконец отвечает:
– Дурацкое происшествие. Упала с лестницы и… – Она останавливается и замолкает. Потом поворачивается ко мне, делает глубокий вдох и начинает заново: – Я всем так говорю, но вообще-то это неправда. На самом деле я была дома у Джису. Напилась. Она подбила меня на спор прыгнуть с крыши в бассейн. Я прыгнула и ударилась о борт. Я идиотка.
Так вот, значит, что печальнее всего: Лиса разрушила свое прекрасное будущее, сделав глупость по пьяни, и вместо диплома прославленного университета получила сплошную неуверенность в себе. Свой сэндвич с дерьмом она приготовила сама. Что же она теперь будет делать вместо учебы в Беркли?
– Ты не идиотка, ты суперидиотка, – говорю я ласково, хотя и качаю головой с укоризной. Зачем сыпать соль на рану? Ей и без этого плохо. – Спасибо, что рассказала мне.
– Тебе спасибо за «суперидиотку», – смеется Лиса совсем не так весело и беззаботно, как обычно. Её смех напоминает звон пустого сосуда. – А знаешь, что самое обидное? В тот вечер я и пить-то не собиралась. Ужасно глупо вышло… Не хочу больше быть той девушкой.
– Ну так не будь.
Я уже достаточно хорошо изучила её, чтобы понять: она не часто позволяет людям видеть себя такрй. Уязвимой. Ей привычнее быть королевой. Королевой вечеринки, класса, бассейна. Наверное, со мной ей проще, ведь я человек со стороны. И все-таки я польщена, что она доверилась мне.
Это наводит на мысль о том, что я тоже должна ей довериться. Сейчас как раз подходящий момент. Но прежде чем я успеваю заговорить, тишину нарушает Лиса:
– Нравится мне здесь. Особенно когда никого нет. Ночью лучше всего.
Нет, пожалуй, я расскажу ей не о своей болезни, а о другом. Об очень важном для меня. Я храню это в своем сердце, но от такого признания наши отношения не окажутся под угрозой, как в том случае, если я назову свой диагноз.
– Когда я была маленькой, меня сюда приводила мама.
– Правда? – произносит Лиса с вежливым интересом, не подозревая, что я скажу дальше.
– Да. Я хорошо помню, как она сажала меня к себе на колени и показывала, как играть на гитаре.
Эта картина встает у меня перед глазами настолько отчетливо, что дыхание перехватывает. Мы с мамой недолго были вместе, она давно умерла, но я все равно так сильно по ней скучаю! Я дотрагиваюсь до циферблата маминых часов: это всегда помогает почувствовать связь с ней. Я думаю о том, что мама сейчас на небе, среди звезд, и нас разделяют световые годы, но она видит и оберегает меня.
– Это были ее часы. Она играла на гитаре, а я сидела, смотрела на них и все думала: «Вот бы и мне научиться так же!» Она умерла, когда мне было семь лет. Погибла в автокатастрофе.
Лиса молчит. Вдруг я слишком её напугала и теперь она не хочет связываться с девушкой, пережившей такую трагедию? А она ведь еще не знает про ПК.
– Ой… Это ужасно, – говорит Лиса наконец. – Я тут жалуюсь тебе на свою травму, которую получила по собственной вине, а ты маму потеряла… Я действительно идиотка.
Я качаю головой и улыбаюсь:
– Да нет, все нормально. Правда. Я рада, что сегодня на этом месте у меня появятся новые воспоминания.
Лиса берет меня за руку:
– Позволь мне загладить свою вину.
Мы идем вдоль причала, пока не останавливаемся перед роскошной сверкающей яхтой. Если я и видела такие раньше, то только по телевизору, в сюжетах о том, как провела отпуск Ким Кардашьян. Лиса взбирается на борт, потом помогает подняться мне.
– Она твоя? – спрашиваю я.
Глаза у меня становятся как две луны. В голове не умещается: девушка говорит, что бизнес отца не в порядке, а яхта, судя по всему, стоит несколько миллионов!
– Нет, – отвечает она, внося в ситуацию некоторую ясность. – Летом я просто помогаю за ней ухаживать. Это моя работа. Теперь ты знаешь, чем я бываю занята днем. Твоя очередь.
– А ты до сих пор не догадалась? Розэ права: я та самая девочка по прозвищу Кровопийца.
Так сказать, в шутке доля шутки. Может, надо было подчеркнуть, что я говорю серьезно? Чтобы уж сразу и наверняка. А то потом может оказаться поздно. Если я позволю себе слишком сильно привязаться к Лисе, мне будет слишком трудно перенести вероятные последствия моего признания.
– Я подозревала, – усмехается Лиса. – А какая, черт возьми, разница? Неужели из-за этого я тебя упущу?
Да, похоже, она действительно думает, что я шучу. Нет, я все-таки не буду его разубеждать. Может, завтра. Но точно не сейчас.
Лиса проводит для меня подробную экскурсию по яхте:
– Это судно фирмы «Йесперсен». Грот армирован кевларом. Палуба из бирманского тика с бамбуковыми вставками.
Я дотрагиваюсь до всего, что Лиса называет. Каждый предмет на борту источает аромат богатства, изысканности.
– Мне все эти детали ни о чем не говорят, но посмотреть приятно! Откуда ты так много знаешь о яхтах?
Лиса обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к ней.
– Помнишь, я говорила тебе про стипендию?
Я киваю. В свете луны и звезд Лиса кажется мне ангелом с нимбом над головой. Моим персональным ангелом-хранителем.
– Ну так вот, мистер Джонс, хозяин этой яхты, – выпускник Калифорнийского университета. Занимался плаванием, как и я. Когда узнал про стипендию, то взял меня под свое крыло и всему научил.
– Хорошо, – тихо говорю я, – если есть человек, который в тебя верит. Особенно вне семьи.
Лиса делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
– Ага. Зато разочаровывать такого человека паршиво. В семье-то тебя простят, а вот мистер Джонс после того случая стал смотреть на меня по-другому. Хорошо еще, что по-прежнему доверяет мне работать на яхте.
– Наверняка он не разочаровался в тебе, просто… – начинаю я, но Лиса не дает мне закончить мысль.
– Еще как разочаровался. Но все нормально. Не в воде, так на воде… Спасибо мистеру Джонсу. В последнее время эта яхта стала для меня единственным местом, где я в состоянии думать.
– А о чем ты думаешь? – спрашиваю я и беру Лису за руку.
Она смотрит на луну:
– Да так… О том, что теперь делать, если прежние планы порушились. Куда я хочу поехать. Кем быть. Ну, о всяких таких мелочах.
Я мягко усмехаюсь:
– Прекрасно тебя понимаю. Сама постоянно об этом думаю.
Лиса смотрит на меня удивленно:
– Серьезно? Ты тоже?
– Да, – улыбаюсь я. – Чаще, чем ты можешь себе представить.
– Хм… – Она, похоже, размышляет над моими словами. – А знаешь что? Как-нибудь, в один из ближайших дней, мы с тобой поплаваем по бухте, полюбуемся закатом.
– Супер, – тихо говорю я.
Предложение действительно звучит заманчиво. Жаль только, что для меня эта прогулка – фантазия, которой не суждено сбыться. Но сейчас это нереальное «как-нибудь» ласкает мой слух.
Наши взгляды встречаются. Шикарная яхта, ночное небо, нежный плеск волн – казалось бы, что может быть прекраснее? Но в довершение всего этого Лиса наклоняется и целует меня. По-настоящему.
На секунду я теряю способность двигаться, думать, даже дышать, потому что все, о чем я мечтала, сбылось, как по волшебству. Но вскоре инстинкт приходит мне на помощь, и я начинаю все-все чувствовать. Ощущения обострились, мозг горит, сердце чуть не разрывается. Я обнимаю Лису за шею. Она еще теснее прижимает меня к себе. Наш поцелуй все длится и длится.
Наверное, мы никогда не смогли бы друг от друга оторваться, если бы не таймер моих часов. Мы вздрагиваем от звука, напоминающего набат. Я нажимаю на кнопку выключения и качаю головой. Почему, ну почему мой комендантский час начинается так рано? Я ведь редко выхожу из дому, и для этих особых случаев папа вполне мог бы делать исключение из правил.
– Тебе пора домой? – спрашивает Лиса.
Я упираюсь лбом ей в грудь и слышу, как сильно и четко стучит сердце. Этот звук кажется мне родным.
– Иногда я ненавижу свои часы, – говорю я, хотя, конечно, понимаю: часы не виноваты в том, что отец излишне меня опекает; мамы, когда-то их носившей, нет в живых, а мне самой редкая болезнь никогда не позволит совершить вместе с Лисой ту морскую прогулку на закате, о которой она говорила.
Мы идем по городу, держась за руки. Примерно в квартале от моего дома Лиса останавливается.
– Ты чего?
– Ты говорила, твой отец чутко спит.
Мне не хочется, чтобы этот чудесный вечер заканчивался, и я пытаюсь растянуть разговор:
– Когда ты выходишь на яхте в море и начинаешь думать, тебе удается придумать что-нибудь хорошее на будущий год? Я имею в виду: чем ты займешься, если не поедешь в Беркли?
Лиса кивает и расплывается в улыбке:
– Все по порядку. Сначала я куплю новый грузовик.
Я хмурюсь: вместо того чтобы ехать куда-нибудь волонтером, учиться в муниципальном колледже или поступать в какую-нибудь фирму стажером, Лиса собралась покупать грузовик. Грузовик – это ведь не план на будущее, это просто вещь.
– А чем тебе твой нынешний не нравится?
– Новый будет гораздо круче! – Глаза Лисы загораются. – Полуторная кабина с лифт-комплектами, хромированные колесные диски, матирование…
– Звучит классно. И дорого, – отвечаю я, а про себя думаю: «Мечтать о грузовике – не твой уровень. Ты должен стремиться выше. У тебя же такой потенциал!»
– Как я уже говорила, ты не одна бываешь днем занята. Я ношусь как электровеник, и к концу лета деньги на грузовик должны появиться. А относительно того, что будет потом, определенного плана нет. Может, поеду колесить по стране. Я ведь всю жизнь из бассейна не вылезал и поэтому очень многого не видела.
Я киваю. Знакомая ситуация. Сама я вообще ничего не видела за пределами штата Вашингтон.
– А что ты собираешься делать…
Я прерываю Лису, чтобы она не успела спросить о чем-либо конкретном. Не хочу врать или недоговаривать. Ведь она была со мной откровенена.
– Я? Ничего. То есть никуда не еду, – тараторю я и как будто бегаю по кругу, но надеюсь, что Лиса этого не заметит, – буду учиться онлайн по университетской программе, но уезжать не собираюсь…
Лиса смеется:
– Это хорошо, но вообще-то я спрашивала о твоих планах на завтра.
Я выбираю самый простой ответ:
– А… Ну… днем я занята, а вечером свободна.
– Тогда буду ждать тебя здесь.
Я поднимаюсь на цыпочки и быстро целую её в щеку. Потом разворачиваюсь и бегу к дому, но далеко убежать не успеваю: что-то меня беспокоит. Может, совесть; может, сверчок из «Пиноккио»; может, ангел на плече, – как ни назови это «что-то», оно мне твердит: «Лиса заслуживает того, чтобы знать правду!»
Я возвращаюсь. Лиса стоит на том же месте. Делаю глубокий вдох и начинаю:
– Мне нужно тебе кое-что сказать…
На этот раз я настроена решительно, и название моей болезни почти слетает у меня с языка. Честное слово. Но у Лисв такое искреннее, открытое лицо, она смотрит на меня и видит ту, кем я очень хотела бы быть, – совершенно нормальную девушку. И я опять не могу заставить себя признаться.
– Кота у меня никогда не было, – говорю я.
Лиса заливается смехом:
– Да ты что? Офигеть!