Глава 11
Через несколько часов я запрыгиваю в грузовик Лисы.
– Ну? Куда? – спрашивает она.
Теперь мне становится понятно, почему она копит на новую машину: одометр показывает больше ста пятидесяти тысяч миль, матерчатое покрытие на сиденьях протерлось почти до дыр, а двигатель тихонько пыхтит, явно намекая, что с ним не все в порядке.
– Поехали в город, – предлагаю я.
Прежде чем Айрин ушла, мы с ней разработали отличный план. Думаю, Лисе понравится.
– Твое желание для меня закон, – с улыбкой отвечает она и жмет на газ.
Чуга-чуга-чуга-чуга… Трогаемся с места. Когда Лиса паркуется и мы вылезаем из машины, на часах только без пятнадцати десять. Но наш крохотный городишко уже почти опустел. Мы бродим по улицам, смотрим на окна, болтаем о том, как прошел день. А вот и кафе-мороженое. Я останавливаюсь:
– Пришли.
– А зачем мы сюда пришли? – удивляется Лиса.
Я заглядываю в окошко и машу Айрин. Кроме нее, в кафе никого из сотрудников не осталось. Клиенты тоже давно разошлись по домам. Я уверена, что почетная обязанность закрывать заведение обычно возлагается на Сыльги, но сегодня Айрин каким-то образом уговорила её уйти.
– Как странно! – произносит она неестественным тоном, впуская нас. – Я не видела, чтобы кто-то пробрался внутрь после закрытия. Клянусь вам, мистер Боссман!
Лиса удивленно глядит на меня:
– Ого! А ты ловкая, Дженни!
– Ребята, не подведите, – говорит Айрин, передавая мне ключи. – Уберите за собой все, выключите свет и заприте дверь, когда будете уходить.
– Можешь быть спокойна, – заверяю ее я.
– Утром зайду за ключами, – обещает она и, наклонившись ко мне, шепчет: – Веселитесь, детишки! Ни в чем себе не отказывайте!
Все стулья перевернуты ножками кверху, поэтому мы направляемся к стойке. Лиса садится на высокий табурет, а я надеваю фартук и дурацкую бумажную шапочку, которую должны носить продавщицы. Это помогает мне войти в роль.
– Что желаете, мисс?
– Двойное банановое с горячей помадкой, взбитыми сливками, орехами и всем таким прочим.
– Фу! – отвечаю я, не двигаясь с места. – Орехи! Они не сочетаются с мороженым. Это всем известно.
Лиса притворяется возмущенной:
– А как насчет того, что покупатель всегда прав?
– Только не тогда, когда она требует орехов к мороженому! – дразню её я.
Лиса щелкает пальцами:
– Орехов!
–Перебьешься!
О
на подается вперед и касается лбом моего лба. Я тону в её глазах. Она мягко меня целует. Движения губ, движения языка, длительность – поцелуй идеален, как и сама Лиса. Потом мы смотрим друг на друга. Улыбаясь во весь рот, я беру ложку и большую миску для нас двоих. Кто бы мог подумать, что влюбиться – это так круто! А я столько лет просидела одна в своей комнате – какая обидная трата времени!
– Вернемся к предмету нашего спора, – говорю я. – Орехи мы уже исключили. Может, теперь обсудим бананы?
Лиса качает головой:
– А в чем дело? Ты что-то имеешь против калия?
– Мне просто не нравится, как бананы выглядят. А в тех, которые привозят из Центральной и Южной Америки, могут и пауки прятаться. Огромные, волосатые, с твою ладонь величиной.
– Больше слушай всякую ерунду!
– Нет, я провела собственное исследование. Гляди. У банана листья растут вверх пучком, а соцветие свисает вниз, – объясняю я, помогая себе жестами. – Это идеальное место для пауков. Пауки блуждающие, из инфраотряда аранеоморфных, когда им что-то угрожает, поднимаются на задние ноги и демонстрируют челюсти.
– Вот так? – спрашивает Лиса скаля зубы и растопырив пальцы. – Ррррр!
– Почти, – смеюсь я. – Правда, вряд ли пауки рычат. Рискну предположить, что они вообще никаких звуков не издают.
– Это мелочи. Ну а какие еще пауки прячутся в бананах?
– Пауки-охотники. Они даже страшнее блуждающих. Бегают везде, как крабы, и больно кусаются.
Губы Лисы сжаты, а в глазах так и пляшут черти. Она с трудом сдерживает смех.
– Что это с тобой? – спрашиваю я.
– Ты просто прелесть. А еще – эрудитка! Как ты умудряешься все знать?
Я слишком поздно спохватываюсь: Айрин не советовала мне вываливать на Лису свой ботанический багаж. Но ничего не могу с собой поделать. Я люблю научные факты, люблю природу, небо, звезды, бесконечность и то, что за еe пределами.
– Я не все знаю, далеко не все, – говорю я, запуская ложку в мороженое с печеньем. – По крайней мере, пока. Но хотела бы. Знать всего нельзя, ну а стремиться к этому, по-моему, очень даже можно.
– На мой взгляд, ты знаешь очень много. Школу буквально вчера окончила, а зачетных баллов столько, что на первые два года колледжа хватит. Я, к примеру, тоже получила аттестат, но умею лишь плавать и приводить в порядок яхту, больше ничего.
Плюхаю шарик с хрустящим ирисом поверх шарика с печеньем и шоколадной крошкой, а потом добавляю еще один – со вкусом соленого карамельного бублика. Вместе с банкой взбитых сливок и двумя ложечками ставлю все это на прилавок между нами.
– Послушай, тебе же только восемнадцать лет. Ты и не должена знать всего, – говорю я, украшая каждый шарик мороженого большой сливочной шапкой. Теперь наш десерт похож на сказочный замок. – Да и вообще, век живи – век учись, как говорится.
– Просто иногда мне кажется, что все лучшее позади, и от этого становится страшно, – вздыхает Лиса, окуная ложку в мороженое с печеньем и задумчиво ее облизывая. – Сейчас я как в тумане. На расстоянии вытянутой руки ничего не вижу. Еще никогда будущее не казалось мне таким неопределенным. Это странно?
– Странно? Нет. Это естественно. Очень по-человечески. А с чего ты взяла, что лучшее позади? Жизнь только начинается. Она может быть такой, какой ты захочешь ее сделать.
Лиса зачерпывает мороженое с соленой карамелью и вздыхает:
– Закончилась довольно большая часть моей жизни. За это время я стала самим собой… или тем, кем была всегда. Таким меня знали в школе. Но теперь я уже не та. И не пойму, куда мне деваться и что делать.
Эти её слова я в некотором смысле могу отнести и к себе. Как сложилась бы моя жизнь, не будь я девочкой, которая примечательна главным образом своей редкой и опасной болезнью? Ясно, что по-другому. Может, и мне сейчас было бы трудно выбрать для себя путь.
– Ты считаешь, что после того происшествия люди стали иначе к тебе относиться?
Лиса кивает.
– Извини, если тебе неприятно об этом слышать, но возьмем, к примеру, Пак Розэ. На вчерашней вечеринке она впервые со мной заговорила с тех пор, как я получила травму. И то, наверное, потому, что увидела меня с тобой. Розэ из тех девочек, которые никому не отдают свои игрушки, даже если уже расхотели с ними играть.
– Мне кажется, это ты точно подметила. Так, значит, ты думаешь, она тебя использовала и ее привлекали главным образом твоя известность и большие перспективы? А когда ты перестал каждую неделю бить рекорды и газеты о тебе замолчали, она тебя бросила?
– Да, пожалуй. – Вдруг выражение её лица меняется. – Погоди-ка. А откуда ты знаешь про рекорды и про газеты?
«Осторожнее надо быть! – мысленно ругаю я себя. – А то еще проболтаешься, что всю жизнь следила за девушкой, как маньяк!»
– Мы, ботаники, умеем отыскивать нужную информацию, – говорю я.
Она улыбается:
– Загуглила меня, что ли?
– Mais oui . Должна же я знать, с кем связалась, верно? – отвечаю я, пожав плечами, и целую Лису.
У её губы на вкус сахара, сливок и чистого блаженства. Этот поцелуй длится дольше предыдущего. В жизни не чувствовала себя такой забалдевшей. Когда мы все-таки отстраняемся друг от друга, Лиса говорит:
– Знаешь, что мне напоминает этот наш вечер? «Шестнадцать свечей». Особенно ту сцену в конце, где Саманта и Джейк целуются над тортом.
Я киваю. Лиса даже не представляет себе, насколько метко попала в цель. «Шестнадцать свечей» Джона Хьюза – мой самый-пресамый любимый фильм. О таком поцелуе, как там, я мечтала лет с десяти. А теперь появилась Лиса, и мои мечты сбываются.
– Я всегда думала, что круто было бы, если бы такое случилось в реальной жизни. И оно случилось, – говорит она и тянется ко мне.
Мы снова целуемся. Неужели я тоже помогаю сбываться её мечтам?
Все вечера этой недели начинаются и заканчиваются одинаково: я прошу папу, чтобы он разрешил мне прожить еще один день так, как живут нормальные девушки, и он неохотно соглашается. Потом я запрыгиваю в машину Лисы и мы едем развлекаться: сегодня – боулинг, завтра – прогулка мимо витрин закрытых магазинов, послезавтра – поздний киносеанс в торговом центре соседнего городка.
Мы разговариваем, смеемся, целуемся без конца. Потом Лиса привозит меня домой и, перед тем как со мной расстаться, спрашивает, когда мы увидимся снова. Я каждый раз говорю, что освобожусь только вечером, и она принимает этот ответ, не задавая новых вопросов. Раньше я и не думала, что моя жизнь может превратиться в такую идиллию. Наверное, так себя чувствовали мои родители, когда познакомились: они были молоды, свободны и невероятно счастливы.
Все настолько идеально, что я начинаю себя обманывать: пожалуй, можно вообще не говорить Лисе о моей болезни. Но папа выводит меня из этого заблуждения. Когда я в очередной раз затягиваю свою песню: «Пожалуйста, разреши мне еще денечек пожить нормально!» – его губы складываются в прямую линию.
– Я соглашаюсь в последний раз, Дженни, – отрезает он. – Потом я встречусь с этой "Лисой".Я должен узнать её, а она должена узнать о твоей ПК.
Эти слова для меня как удар тупым предметом по голове. Я так не хочу, чтобы сказка заканчивалась. А она закончится, если я скажу девушке, в которую, похоже, всерьез влюбилась, что все обстоит не совсем так, как я позволила ей думать. Если приподнять занавес и вместо волшебника страны Оз увидеть дядьку с микрофоном и комплексом Наполеона, будет, наверное, тот же эффект: все изменится.
– Ладно, папа, – говорю я, надеясь найти выход, но зная, что выхода нет. – Завтра я рассказываю Лисе про мою ситуацию и ты с ней знакомишься. Ну а сегодня я обычная девчонка.
Папа улыбается, и я вдруг вижу, что морщинки вокруг его глаз стали глубже, заметнее. Я не хочу, чтобы мой отец преждевременно состарился. А сердце все равно просит чуда, и остановиться я уже не могу, даже если бы захотела.
В этот раз мы с Лисой идем на пляж. Там тихо и никого, кроме нас, нет. Лиса собирает сухие палочки и листья и разводит костерок в центре круга из камешков, который кто-то сложил. Мы сидим на одеяле. Я прижимаюсь к Лисе, кладу голову ей на плечо. Кажется, все у нас хорошо, все правильно: мы можем разговаривать о чем угодно или молчать, не чувствуя неловкости, наши руки соединяются, как две частички мозаики, мы никогда не раздражаем и не утомляем друг друга, хотим проводить вместе как можно больше времени.
Лиса показывает на небо. Она уже знает, что я интересуюсь созвездиями и мечтаю стать астрофизиком.
– Какая это звезда?
– Альтаир. Если не ошибаюсь, до него шестнадцать световых лет. То есть свет, который мы сейчас видим, возник, когда нам было по два года.
– С ума сойти! – смеется Лиса. – А вон та как называется?
– Сириус.
– Как радио?
Я шутливо подталкиваю её локтем:
– Входит в созвездие Большого Пса. До Сириуса девять световых лет.
Лиса замолкает. Я почти слышу, как она переключает передачи у себя в голове. Мое сердце начинает биться учащенно: вдруг она все про меня узнала? Может, Розэ втихаря навела справки и сообщила ей эсмской, что я серьезно и опасно больна. Трудно самой сказать Лисе правду, но будет ужасно, если её просветят другие. Доверию, которое возникло между нами за несколько дней нашего знакомства, придет конец. Я собираюсь с силами и осторожно спрашиваю:
– О чем ты думаешь?
Лиса отвечает не сразу. Видимо, ей тяжело говорить об этом.
– Мне позвонил тренер из Беркли. Кто-то из пловцов переводится в другой колледж, значит освобождается место.
Я выдыхаю.
– Серьезно?! Ты все-таки можешь поехать?!
Я безумно рада за неё. Если кто и достоин счастливого шанса попасть в колледж, так это Лалиса Манобан. Она умная, милая, внимательная, трудолюбивая – всех её достоинств не перечислишь. К счастью, судьба оказалась к ней справедлива. Конечно, из-за одной ошибки нельзя отнимать у человека его мечту.
Лиса пожимает плечами:
– Теоретически – да. Через месяц сборы, и там будет тот тренер из Беркли. Нужно успеть восстановить форму и выступить так, чтобы все видели, что я полностью реабилитировалась. Это почти невозможно.
Я хватаю её за плечи:
– Возможно! У тебя получится!
Лиса смотрит на костер, будто надеется увидеть в его пламени ответы на свои вопросы.
– Не знаю… У меня есть кое-какие причины никуда в этом году не уезжать.
Пожалуй, это самое приятное, что мне когда-либо говорили.
– Ты же приедешь на каникулы. Я буду здесь. Обещаю.
Весь вечер мой телефон вибрировал в кармане как сумасшедший, но я до сих пор не обращала на это внимания. Когда я встречаюсь с Лисой, предпочитаю быть с ней наедине. Чтобы никто нам не мешал. Но уже поздно, я должна была вернуться несколько часов назад, – скорее всего, об этом отец и хочет мне напомнить. Вздохнув, лезу проверять входящие эсэмэски. Пять от папы и двадцать пять от Айрин.
– Черт!.. – произношу я вполголоса.
– Что-то случилось? – спрашивает Лиса. – Отец сердится, что ты еще не дома?
– Нет… То есть он, конечно, не в восторге, – говорю я, качая головой. – Но сейчас я беспокоюсь из-за Айрин.
Начинаю просматривать сообщения: в каждом из них уровень психоза возрастает. Оказывается, с ней самой ничего не случилось. Она волнуется за меня. Моя тревога уступает место раздражению. Айрин мне не мать, а лучшая подруга. Если я гуляю допоздна с девушкой своей мечты, она должна радоваться за меня, а не гнать меня домой.
«Ты где?»
«Ты должна была вернуться к 11».
«Твой папа делает вид, что спокоен. На самом деле сходит с ума. Спрашивает, знаю ли я, где ты».
«Час ночи. Дженни, спускайся с небес на землю!»
«Два часа. Ты знаешь, где твоя лучшая подруга? Я не знаю, где моя».
«Три. От тебя ни слуху ни духу».
«Ок, начинаю сходить с ума!»
«Ты умерла? Да или нет? Ответь!»
«До восхода два часа. Дженни~я, ты рискуешь!»
«Домой!!!»
«Живо!!!»
Непонятно, с чего это Айрин так на меня напустилась: она ведь и сама все эти дни до утра гуляла с Сыльги. Я помню, что скоро нужно возвращаться домой. Неужели подруга держит меня за круглую дуру?
– В чем дело? – спрашивает Лиса.
– Да так, пустяки, – говорю я, и у меня возникает идея. – Видимо, Айрин просто не привыкла меня с кем-то делить. Я ведь провожу так много времени с тобой! Завтра надо будет побыть с ней, чтобы она не чувствовала себя брошенной.
– Ох, девчонки! – вздыхает Лиса, закатывая глаза. – Ну а сейчас, наверное, я должена отвезти тебя домой, да?
Мне хочется этого меньше всего, но я соглашаюсь. Лиса встает, отряхивает песок и подает мне руку:
– Жаль, что мы не можем заночевать прямо здесь. Здорово было бы проснуться, обнимая тебя, а не старого плюшевого медведя.
Мне тоже хочется проснуться рядом с ней. Но мне понравилась эта картинка: Лиса тискает мягкую игрушку – друга своего детства.
– Как-нибудь, перед тем как ты… займешься тем, что решила делать осенью, мы обязательно здесь заночуем.
– Договорились, – отвечает она. – Ну а завтра я веду тебя на свидание по всей форме, ладно?
Кивнув, я сбрасываю бомбу:
– Отлично. Завтра ты познакомишься с моим отцом.