Глава 12
Лиса останавливает машину, я выхожу, иду к дому, а отец уже ждет меня на пороге. Волосы у него всклокочены, как будто он всю ночь нервно их ерошил. Глаза ввалившиеся, усталые. Он обнимает меня так, что я чуть не задыхаюсь.
– Извини, – говорю я, уткнувшись ему в плечо.
Он отстраняется и в упор смотрит мне в глаза:
– Никогда больше не пугай меня так, Дженни! Я думал, ты умерла. Я понятия не имею, кто эта девушка и чего ради она вздумал всю ночь продержать тебя на улице…
– Лиса не виновата. Это все я.
– Еще чуть-чуть – и ты попала бы под действие ультрафиолетовых лучей! – Теперь, увидев, что я жива и здорова, папа начинает сердиться. – Ты сама должна прекрасно знать, к чему это может привести!
– Пап, остынь. Посмотри на меня. Все же в порядке.
– Просто на этот раз тебе повезло! – Сейчас он так взвинтился, что прямо-таки выплевывает слова: – Поверь мне, Дженни, ты играешь с огнем! А я делаю все, чтобы ты не обожглась.
Я глубоко вздыхаю. Отец обращается со мной как с ребенком. Это становится невыносимо.
– Папа! Послушай. Я уже выросла и могу сама принимать решения. Мне жаль, что мое позднее возвращение заставило тебя переживать, но со мной все хорошо. – Чем сильнее я нервничаю, тем выше и громче становится мой голос. – Нет, мне не просто хорошо. Я еще никогда в жизни не была так счастлива! Можешь ты это понять?
Папа грустно качает головой:
– Я могу понять только одно: моя девочка готова отбросить все, над чем мы так упорно работали, ради какой-то девушки, которая не уважает правила нашего дома и легкомысленно относится к ее здоровью.
– Перестань осуждать Лису! Ты её даже не видела! – кричу я. – Она лучше всех, кого я встречала! Она добрая, и я не знаю девушку, которой была бы лучше воспитана. Проблемы у тебя не с ней, а со мной, твоей дочерью. Если ты не заметил, я уже взрослая, папа! Это когда я была маленькой, ты мог увеличить фотки, которые сделал на сафари, и устроить для меня в подвале искусственную африканскую саванну. Но теперь мне этого недостаточно. Я хочу выйти на свободу и жить по-настоящему!
У отца глаза на мокром месте. Я так разнервничалась, что тоже вот-вот заплачу. Подумать только! Ночь была чудесной, но за считаные минуты сказка обернулась кошмаром.
– Доктор Флеминг предупреждала меня, что в определенном возрасте это может начаться, – говорит папа так, будто обращается к самому себе. – Но до сих пор ты была такой дисциплинированной, что я ей не верил.
Я подхожу, обнимаю его и кладу голову ему на плечо:
– Папа, все в порядке. Более того, все замечательно. Пожалуй, с того дня, как мне поставили диагноз, я ни разу не чувствовала себя так прекрасно. Позволь мне быть нормальной. Пожалуйста.
Отец немного расслабляется и тоже обнимает меня:
– Я просто хочу защитить тебя, Орешек. Ты же моя девочка. Мне даже думать невыносимо о том, что с тобой может случиться беда.
– Знаю. Я люблю тебя. В следующий раз, когда задержусь, обещаю прислать эсэмэску. И еще обещаю, что ты полюбишь Лису, как только её увидишь. Она хорошая, папа. Напоминает мне тебя.
– Дай бог, чтобы ты была права. Надеюсь, Лиса воспримет известие о твоей болезни как воспитанный и зрелый человек, каким ты её считаешь. Не испугается и не убежит.
Значит, папа думает, будто Лиса может бросить меня из-за моего диагноза… Это больно задевает меня, и я вру так бессовестно, как не врала еще никогда:
– Она уже знает. Её отношение ко мне нисколько не изменилось.
Папины морщины разглаживаются. Сейчас он действительно за меня рад:
– Отлично! Именно этого я всегда желал для тебя.
Я чувствую себя мерзко, оттого что солгала, но отказываться от своих слов не буду. Уверена: ложь станет правдой, как только я наберусь смелости и наконец-то все расскажу своей девушке.
Вхожу к себе в комнату и сразу же отправляю эсэмэску Айрин: «Я дома. Жива-здорова». В ответ получаю отточие. Набираю еще одно сообщение: «Не сердись! Даже папа не сердится!» Три кружочка появляются и исчезают, снова появляются и снова исчезают. Наконец приходит ответ: опять одни точки. Кажется, Айрин разозлилась на меня в первый раз за все время нашей дружбы.
«Знаю, ты привыкла, что во внешнем мире у меня, кроме тебя, никого нет. Но хотя бы постарайся порадоваться за меня, пожалуйста!» – пишу я. Опять всплывающие и исчезающие пузырьки. А потом это: «Издеваешься, черт возьми?! Не завидую я тебе! Целуйся со своим дурацкой девушкой на здоровье! Только, если бы ты зажарилась, тебе было бы уже не до неё. Прости за заботу».
Я набираю пресловутую реплику Гертруды из «Гамлета» – намек на то, что моя подруга много на себя берет. Отправлять это я, конечно, не собираюсь. Но случайно нажимаю на кнопку, и эсэмэска улетает. Ответ приходит быстро: «Очнись! И не беги ко мне плакать, если она окажется свиньей, когда узнает про твою ПК. Не все могут относиться к этому, как я».
Ну вот. Сперва папа, а теперь Айрин считает, что Лиса меня бросит. Если я совру во второй раз, это, наверное, будет считаться как одна ложь? Ведь я повторяю то же самое. Итак, я пишу: «Лиса может. Восприняла совершенно нормально». Айрин отвечает: «Рада за неё. И за тебя. Выключаю телефон: всю ночь не спала. Пока».
Оказывается, отношения – это так сложно! Я ворочаюсь в постели и думаю, думаю… Как извиниться перед подругой. Как убедить отца в том, что мне действительно нужно больше свободы. Как на самом деле рассказать Лисе о том, о чем она якобы уже знает. Ко мне приходит беспокойный сон.
– Жду её сегодня, – говорит папа.
– Угу, – откликаюсь я, грызя ноготь.
По идее, я не должна нервничать. Разве Лиса может не нравиться? Она же идеальная. И все-таки мне неспокойно: от того, какое у отца сложится мнение о Лисе, слишком многое зависит. Для меня очень важно, чтобы все прошло хорошо.
Звонок в дверь. Как мы договорились заранее, папа открывает сам. Я, согласно плану, должна пойти в свою комнату и ждать, когда меня позовут. Но нет, неизвестность для меня невыносима. Я замираю на середине лестницы и прислушиваюсь. Вот Лиса поздоровалась и назвала свое имя. Папа ведет её в свою каморку.
– Садись. В полицию когда-нибудь попадала?
Да уж, умеет отец завязать беседу. Я в шоке!
– Нет, сэр.
Дальше вопросы сыплются как из пулемета. Наконец огонь начинает потихоньку ослабевать.
– До какого времени тебе разрешают находиться на улице?
– До часу ночи.
– Во сколько возвращаешься на самом деле?
– Около двух, – признается Лиса. – Иногда позже. Как в прошлый раз. Извините, сэр, что так поздно привезла Дженни. Мы совсем забыли о времени.
– Больше так не делай. Теперь скажи мне: почему ты не едешь учиться?
Ой! Наверное, зря я сказала отцу, что, на мой взгляд, Лиса следовало бы не разъезжать по стране на новом грузовике, а вложить деньги в образование. Его сбережений хватило бы на двухгодичный курс в местном колледже. Потом можно было бы перевестись в Вашингтонский университет. Если учишься в своем штате, обучение частично оплачивается из бюджета, к тому же существуют займы и гранты…
– Я получила травму и потеряла стипендию, – отвечает Лиса.
Интересно, смотрит ли она моему отцу в глаза или разглядывает собственные ботинки, как обычно делает, когда ей грустно или не по себе?
– За какую команду болеешь? – продолжает папа.
– За «Морских ястребов».
Такой ответ должен подкупить моего отца.
– Почему?
– Они классные, а еще я как-то раз встретила Ричарда Шермана в нашей бургерной, он ел мою картошку фри.
Лиса получает еще несколько бонусных баллов. С минуту, а то и больше оба молчат. Лиса наверняка нервно ерзается. Ужасно хочется поскорее её спасти. Я не свожу глаз с телефона. Жду, когда мне напишут, что я могу спускаться. Наконец отец прерывает молчание:
– Это замечательно. Это важно.
Я прямо вижу, как он улыбается. И я счастлива. Но мое счастье длится только секунду, до следующей папиной реплики:
– Лиса, я знаю: Дженни кажется сильной. Но на самом деле она хрупкая. Она…
Ждать больше нельзя. Надо помешать этой бомбе взорваться. Я вприпрыжку спускаюсь по лестнице и на бегу кричу:
– Привет! О чем вы там, ребята, болтаете?
Лиса встает с дивана, чтобы меня обнять.
– Ни о чем, просто знакомимся, – отвечает папа.
– Вау! – произносит Лиса и смотрит на меня так, будто не может поверить, что я существую.
Забавно. Я ведь особенно не наряжалась. На мне футболка, джинсы и старенькие белые кеды. Правда, я причесалась и накрасилась, как показывала мне Айрин. Видимо, дело в этом.
Широко улыбаясь Лисе, я беру стоящую в углу гитару. Она зачем-то просила, чтобы я ее взяла. Зачем – не знаю, но голос у неё был таким веселым и таким взволнованным, что я не смогла сказать «нет». Свободной рукой обнимаю отца.
– Береги себя, ладно? – говорит папа.
– Люблю тебя сильно-пресильно, – киваю я.
Лиса протягивает моему отцу руку, тот ее жмет.
– Спасибо, что разрешили встречаться с Дженни, мистер Ким. Я буду о ней заботиться.
Когда мы уже собираемся уйти, отец нас окликает:
– Погодите! Дайте-ка я вас сфотографирую!
Я резко оборачиваюсь:
– Папа!
Но Лисе этот каприз как будто нисколько не смутил. Довольный тем, что может угодить моему отцу, она обнимает меня сзади и провозглашает:
– Примем позу «Окончания ада по именни Школа»?
Я смеюсь. Папа держит фотоаппарат наготове:
– Снимаю!
Я вскидываю глаза на Лису, а она глядит на меня. Мы улыбаемся друг другу, и в наших улыбках нет ни капли притворства. Загорается вспышка, мы убегаем