Глава 18
Вечером Лиса приезжает за мной ровно в назначенный час. На мне новый наряд, заказанный по Интернету с папиного одобрения. Я причесалась и накрасилась, хоть это было нелегко. Сейчас даже самые простые вещи даются мне все труднее и труднее. Тем более нужно цепляться за каждый шанс почувствовать себя молодой и красивой. Почувствовать себя живой.
Папа опять фотографирует нас, как на выпускном, но на этот раз я не возражаю. И даже не смущаюсь. Я стараюсь хранить благодарность, о которой говорил мистер Манобан. Тревога, в последнее время ни на минуту не отпускавшая меня, отступает на второй план. Душа уже не стенает, а тихо напевает печальную песню.
Лиса открывает передо мной дверцу машины, я сажусь. Папа машет нам с крыльца. У меня дрожат руки. Я хочу спрятать их под себя, но Лиса берет мои пальцы в свои, подносит к губам и каждый по очереди целует. Я тихонько улыбаюсь: только Лиса умеет устранять неловкость подобных моментов. От её доброты, конечно, не легче мириться с болезнью, зато я понимаю, как мне повезло, что она у меня есть.
Откидываюсь на спинку кресла и с любопытством думаю о том, какой же сюрприз ждет меня сегодня. Через полчаса мы останавливаемся возле непримечательного здания, похожего на склад. Мое лицо расплывается в улыбке:
– Еще один рок-концерт?
Лиса мотает головой:
– По-твоему, я не умею мыслить творчески? Не угадала. Пойдем, сама увидишь.
– Что увижу? – нетерпеливо спрашиваю я, следуя за ней.
– Придем – узнаешь.
Лиса вводит меня в помещение, похожее на кабину звездолета из научно-фантастического фильма. На микшерном пульте размером с автомобиль – миллион кнопок и рычажков плюс рекордеры для нескольких звуковых дорожек и цифровые рабочие станции. За стеклом стоят музыканты, настраивающие свои инструменты.
Не верю собственным глазам: неужели сейчас я увижу, как происходит профессиональная звукозапись? Может, я сплю?
– Кого мы здесь услышим? – спрашиваю я.
– Ты имеешь в виду этих парней? – Лиса указывает большим пальцем на музыкантов. – Они будут играть для тебя.
Не успеваю я переварить то, что она сказала, ко мне уже подходит какой-то бородатый чувак.
– Ты Дженни? – интересуется он. – Можем начинать?
– О боже! Нет-нет-нет… – бормочу я, вытаращив глаза.
Мне опять хочется срочно заняться кошачьими похоронами, и я поворачиваюсь к двери, но Лиса ее заслоняет.
– Да-да-да-да! – заявляет она.
– Что это… Как ты… Ты с ума сошла? – запинаюсь я. – Чем мы будет платить?
Лиса пожимает плечами:
– Об этом не беспокойся.
Такой ответ может означать только одно: Лиса потратила на меня все свои сбережения. Все, что тяжелым трудом заработала за это лето, и за прошлое, и за позапрошлое. Я знаю, сколько стоит профессиональная запись. Очень и очень дорого. Я потрясена такой щедростью. Слезы, которые в последнее время вообще не заставляют себя долго ждать, застилают мне глаза.
– Нет, Лиса! Ты же на новый грузовик копила! Эти деньги так тяжело тебе достались! Я не допущу, чтобы ты так ими распорядилась!
– Дело уже сделано, – улыбается она. – Кстати, многие университеты не разрешают первокурсникам разъезжать по кампусу на машинах.
– Из Беркли звонили? – спрашиваю я, дотрагиваясь до её щеки.
– Пока нет. Но я уверена, что позвонят.
– Позовут ли тебя в Беркли или куда-нибудь еще, ты все равно перевернешь этот мир! Я даже не сомневаюсь, Лалиса Манобан!
– А ты уже его перевернула, Ким Дженни! А теперь давай, вперед! Ты помогла мне ухватиться за мою мечту. Я просто возвращаю долг.
Лиса ласково подталкивает меня. Я показываю ей свои руки. Они дрожат.
– Я больше не могу играть, – шепчу я.
Кажется, что внутри у меня все горит от страха и стыда.
– Просто пой. Как будто, кроме меня, здесь никого нет, – говорит Лиса, глядя мне в глаза и накрывая мои руки своими.
Я киваю, стараясь зарядиться её энергией. Она разворачивает меня и направляет в отгороженную стеклом часть студии. Иду туда. Нервничаю ужасно. Пожалуй, мою трясучку можно списать на волнение и неуверенность в себе, а о настоящей причине помалкивать. Не хочу, чтобы все жалели бедную умирающую девочку и говорили ей, что ее песни классные, даже если на самом деле никто так не думает. Эти люди – профессиональные музыканты. Им виднее, у кого есть талант, а у кого нет. Может, от них я наконец-то услышу объективную оценку.
Парни кивают мне в знак приветствия. Инструменты настроены. Инженер за стеклом включает громкую связь:
– Если ты готова, Дженни, поехали.
В принципе, я готова, осталась самая малость – выбрать песню. Я в растерянности.
– А что мы играем?
Гитарист, накачанный парень, весь в татуировках и пирсинге, передает мне ноты. У остальных они уже есть. Я читаю заглавие: «Песня Лисе».
– Это же мое! – удивляюсь я.
Лиса с улыбкой глядит на меня из-за стекла.
– Откуда у тебя эти ноты?
– Опять украла твой блокнот, – отвечает она по громкой связи.
– Песню написала ты? – спрашивает гитарист, а когда я киваю, смотрит на меня с некоторым недоверием. – Неплохо, – улыбается он.
Я тоже улыбаюсь и надеваю наушники. Ударник задает ритм, группа играет. Мою песню, песню Лисе. Первые такты звучат даже лучше, чем я представляла. Музыка обволакивает меня. Пора вступать. Я делаю шаг к микрофону и начинаю. Сначала мягко. Потом, с каждой нотой, во мне крепнет уверенность, какой я в себе даже не подозревала.
Закрыв глаза, я пою для всех, кого люблю. Я вижу папу: он проявляет потрясающие фотографии из путешествия, которое ждет его в недалеком будущем. Вижу Айрин и Сыльги: они разъехались по разным колледжам, но не расстались. Лиса легко скользит по воде огромного бассейна в Беркли. Здесь она тоже бьет рекорды, как и в нашем маленьком городке. А вот моя мама. Она играет свою любимую песню фолк-рок-группы «Кросби, Стиллз, Нэш энд Янг».
Я бродила одна под печальной луной,
Я бродила одна – только звезды
со мной.
А теперь мы вдвоем, смело в ночь
я смотрю:
Пусть вокруг все темно, я живу
и люблю…
Музыка смолкает, и я понимаю: это было супер! Лиса снимала меня на айфон. Она подталкивает сидящего за пультом инженера, тот кивает. Кажется, в их глазах я вижу изумление. Да я и сама изумлена. Даже не знала, что могу так петь!
Мы с Лисой едем обратно. Оба очень взволнованы и еще не совсем пришли в себя. Как всегда, нам не хочется, чтобы ночь заканчивалась. Задолго до въезда в наш городок Лиса сворачивает с шоссе.
– Куда мы едем? – спрашиваю я, положив голову ей на плечо.
Мне сразу становится уютно и спокойно, как дома. Кажется, что в мире все хорошо, все правильно, хотя моя жизнь и катится под откос.
– Я покажу тебе место, куда иногда приезжаю, чтобы подумать.
Грузовичок ползет вверх, пока Лиса не съезжает на обочину и не глушит мотор. Выскочив из кабины, она обходит ее, открывает дверцу и помогает мне вылезти. Потом показывает на небо. Я раскрываю рот от восхищения: прямо на нас смотрят миллионы звезд. Как будто мы стоим на пороге неба.
В кузове приготовлены подушки, одеяла и термос с горячим шоколадом. Лиса наполняет две чашки, накрывает их крышечками и одну подает мне. Я удобно устраиваюсь, прислонившись к ней, и, сделав глоток, указываю на небо:
– Знаешь, как называется вот та звезда?
– Чарлиниум, – смеется она. – Потому что это светило большое и мощное.
Я закатываю глаза и показываю на другую звезду:
– А вон та?
– Бурриториум. По форме похожа на буррито.
– Это Процион, . Одиннадцать световых лет от нас.
Лиса заглядывает мне в лицо:
– Значит, нам было по семь, когда загорелся этот свет?
Я киваю:
– С математикой у тебя хорошо. В том году тебе подарили первый скейтборд, верно?
Глаза Лисы расширяются:
– Откуда ты знаешь?
Пора рассказать ей правду. И на этот раз всю. Потому что нам недолго осталось быть вместе.
– Лиса, в тот вечер, когда мы встретились на железнодорожной станции… я тебя уже знала.
Хотелось бы понять, что она сейчас чувствует. Ей просто странно слышать мои слова или они ей неприятны? По лицу не поймешь. Она смотрит на меня так невозмутимо, будто я сказала что-то совершенно невинное, например: «Завтра пойдет дождь».
– Как это?
Я поднимаю глаза к небу:
– В начальной школе ты каждый день рано утром шла мимо моего окна в бассейн. – Украдкой поглядев на Лису, я вижу, что она вроде бы не шокирована. Можно продолжать. – В четвертом классе ты начала кататься на скейте. В шестом целый месяц не вылезала из бейсбольной формы с фамилией «Гриффи» на спине. В девятом сделала каре. Я сидела у окна и ждала. Те несколько минут, когда я тебя видела, были главным событием моего дня. Еще до того, как мы встретились, ты стала частью меня.
Заканчиваю свою исповедь и сижу затаив дыхание. Несколько секунд Лиса молчит. Я не тороплю её: разумеется, то, что я сейчас сказала, нужно сперва переварить. Наконец она говорит:
– Не могу поверить! Ты видела меня с каре – и я все равно тебе нравлюсь?
Я смеюсь. Да, Лиса такая. Она может рассмешить меня, когда мне тяжело, как теперь. Она не судит меня, а просто любит такой, какая я есть. И её чувство не изменится, даже если я признаюсь в том, что следила за ней, как самый стремный в мире маньяк.
– Жаль, что я не заглядывала в твое окно. Тогда мы были бы вместе все те годы.
Лиса пока не понимает той истины, которую я поняла уже давно…
– А мы и так были вместе. – Я делаю глубокий вдох и бросаюсь в омут с головой. – Я люблю тебя, Лиса.
Она дотрагивается до моего лица. Заглядывает мне в глаза. У неё самой в глазах стоят слезы, но это слезы счастья.
– Я тоже тебя люблю.
Она привлекает меня к себе и целует. Столько раз, сколько на небе звезд. Мы сейчас потратим все те поцелуи, которых лишимся в будущем. Я знаю, что ночи мои сочтены, а дни становятся все короче. Нужно хвататься за каждую оставшуюся минутку. Я прижимаюсь к Лисе изо всех сил, какие у меня еще есть