Глава 17. Конец старой жизни
Я думала, что буду уезжать из этого города с лёгким сердцем, но нет. В действительности на сердце было так тяжело, что я хотела выть. Но держалась. Держалась так уверенно, будто ничего и не произошло. Даже улыбалась, когда стояла на вокзале с вещами и слушала, как неразборчивый женский голос объявляет поезда. На самолете было бы быстрее, но я не могла. Боялась до безумия. Папа умер в небе. Оно стало для меня прокоятьем.
А вот мама плакала, обнимая меня и прощаясь, будто бы навсегда. Она гладила по волосам, заглядывала в глаза, прося звонить несколько раз в день, то и дело проверяла, все ли я взяла документы. Мама до последнего не хотела меня отпускать, но, наверное, и она понимала, что так будет лучше для нас всех.
- Пожалуйста, будь со мной на связи всё время, - в который раз умоляющим тоном попросила мама.
- Конечно, - ответила я, крепче сжимая лямку рюкзака.
- Может быть, я всё-таки поеду с тобой, дочка?
- Алеся, как ты это себе представляешь? У тебя нет билета, - мягко заметил отчим, который сегодня был в маске тактичного и заботливого мужа и папы, чем ужасно бесил меня с самого утра.
- Мы можем взять другие билеты! – воскликнула мама. – Для меня и для Катеньки! И поехать вместе! Я первое время побуду с ней.
Вася поморщился. Её отпускать он не собирался.
- Алеся, ты в положении. Какие поезда? – чуть более твердым голосом сказал Вася. – Тебе нужно отдыхать, как сказал врач. Твоя дочь взрослая. Сама благополучно доберётся. А там её встретят.
- Мама, всё будет хорошо, - сказала я, не понимая, почему мой голос звучит так холодно.
- Ты точно будешь мне звонить каждый день? Обещаешь?
- Обещаю.
Объявили мой поезд, и я первой направилась к выходу, который вёл к нужной платформе. Свой чемодан я катила сама – не хотела, чтобы это делал Вася. Мне хватило того, что он привёз нас на вокзал. С собой я взяла самое необходимое – остальное мама должна была отправить транспортной службой.
Мы оказались на шумной платформе. Я сама нашла нужный вагон и показала проводнице документы и билет. Пока мама просила её присматривать за мной в пути, а отчим разговаривал по телефону, я смотрела на людской поток, и отстраненно думала, что исполнилась моя мечта. Уехать обратно.
Только почему так больно? И почему я чувствую себя такой взрослой?
Несмотря на эту боль я всё так же не плакала. А вот у мамы слёзы текли, не переставая, и, заглянув ей в лицо на прощание, я поняла – она чувствует вину.
- Мам, всё будет хорошо, - тихо сказала я, обнимая её. – Нам всем будет лучше. Я сосредоточусь на учёбе в прежней школе, буду помогать бабушке, мы с тобой всё время будем на связи. Я возвращаюсь в наш родной город, а не переезжаю в другую страну.
- Но это всё равно неправильно – оставлять тебя, - всхлипнула она.
- Не ты уезжаешь, а я, - пришлось напомнить мне. Внутри стало больно, и, наверное, я бы тоже всё-таки проронила слезу, если бы мама вдруг не выдала:
- Понимаю тебя… Ты хочешь сбежать отсюда – слишком больно думать о Келте. Я тоже хотела всё бросить и уехать, когда твоего папы не стало.
И всю ту нежность, которая была во мне в этот миг, оборвало.
Я отпустила маму.
Серьёзно? Она думает, что я уезжаю только из-за Келта?
«Ты что, не видишь, что происходит?! – хотелось выкрикнуть мне. – Неужели ты не видишь, как твой муж относится ко мне? Почему ты не веришь родной дочери?! Почему ты сделала вид, будто забыла, что он поднимал на меня руку?»
Этих «почему» внутри скопилось столько, что действительно хотелось кричать. Но я молчала.
В этом нет смысла. Мои слова ничего не изменят. Отчим заколдовал её. Будто паук пробрался в нашу семью и опутал маму паутиной, чтобы высосать из неё душу.
- Пора занимать своё место, - появилась рядом с нами вежливая проводница, и я кивнула. Поскорее бы уже оказаться в вагоне.
- Обними напоследок Васю, - добила меня мама и, увидев, как я закатила глаза, сделала умоляющее лицо.
Хорошо, обниму. Но не для того, чтобы поблагодарить. За другим.
- Обидишь её – тебе будет плохо, - тихо сказала я отчиму, с отвращением дотрагиваясь до его плеча.
- Не появляйся в нашей жизни, не порти будущее матери, - ответил он тихо, но с угрозой. До меня даже не дотронулся – ему явно было противно.
Больше ничего не говоря, я поднялась в вагон. Нашла своё купе, села на нижнее место возле окна и даже устало помахала маме.
С протяжными гудками поезд тронулся. Я откинулась назад, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает меня. А вот боль – нет.
Она всё так же удавкой обвивалась вокруг шеи. Разве что стала чуть свободнее, не давая мне задыхаться.
Мимо проносились дома, в окнах которых играло заходящее солнце. Потом – пригород. Затем – луга и поля, которые вскоре сменил смешанный лес, над которым горело январское зарево. Яркое, словно небесный пожар.
Точно так же горело моё сердце. Мне действительно было тяжело уезжать.
Сложно было оставлять маму с этим придурком. Хотя я понимала, что быть с ним – это её выбор. Я не проживу её жизнь за неё.
Сложно было оставлять Леру. Нас связывала не только любовь к любимой музыкой, разговоры, смех и шоколадки, которые мы вечно делили на двоих. Она была не просто моей подругой, а буквально пожертвовала собой ради, чтобы помочь тогда, когда меня травили. За это короткое время она стала для меня настоящей сестрой. Я надеялась, что наше общение не прекратится.
А ещё сложно было оставлять Келта. На могиле папы я бывала часто, а на его – всего раз. Не могла приходить туда. Меня начинало трясти от ужаса от одной только мысли… Что-то в глубине меня, какая-то частица продолжала верить в то, что он не умер… И что это не его могила. И что он однажды появится.
Небо стало темнеть и похолодало. Сверху футболки я надела рубашку Келта – всё, что у меня от него осталось. Я берегла её, будто сокровище. В ней было теплее, чем в самом толстом свитере.
Чувствуя его запах, который сохранился на ткани, я успокаивалась. Свернувшись калачиком на своей нижней полке, я смотрела в окно, слушала мерный стук колес, крутила браслет на запястье и вспоминала его голос.
Встреча с ним – это лучшее, что со мной случилось.
Я действительно буду любить тебя всю жизнь и даже больше, мой родной.
Моё сердце разбито на мелкие осколки. Но это не значит, что я опускаю руки.
Я стала другой. Новой Катей, сильной и смелой.
И я проживу эту жизнь за нас двоих. А через вечность мы встретимся.
Обещаю.
Бабушка встретила меня на платформе, хоть я и говорила, что доеду сама. Она обняла меня, и мы обе заплакали – очень сильно друг по другу соскучились. Домой поехали не на такси, а на машине сына её подруги.
Бабушкина квартира в старой хрущевке кардинально отличалась от квартиры Васи в новом комфортном жилом комплексе. Но всё здесь было родным и привычным. Всё, начиная от запаха бабушкиных духов, заканчивая кружевными салфетками на столе.
Первым делом я схватила свою любимую кошку, по которой безумно соскучилась и, прижимая её к груди, села в любимое кресло.
Я дома.
Наконец-то я дома.
Не выпуская кошку, который, разумеется, начала мяукать от негодования, я подошла к окну кухни, что выходило во двор, сейчас заваленный снегом. В небе – неожиданно ярко-голубом – вдалеке пролетал самолет, оставляя после себя белую полосу.
Я грустно улыбнулась.
Пап, я скоро приду к тебе, не обижайся, что долго не было.
Всё случилось так, как и должно было случиться. Зло всегда возвращается обратно, словно бумеранг. Иногда это просто случается не сразу, и порою нужно просто подождать.
Зарембо, Коновалову и её банду выгнали из школы. Директор, видимо, побоялся, что они могут навредить другим ученикам. Всё-таки в нашем учебном заведении учились разные дети – в том числе, непростых родителей. Кроме того, их всех поставили на учёт в полицию.
Класс расформировали и остатки разбросали по параллели. Лизе, правда, повезло, и она оказалась в классе парнем, с которым продолжала встречаться.
Мать коноваловой уволили. Директор велел написать ей заявление по собственному желанию, та не согласилась, тогда он быстренько нашёл причину, из-за которой сам уволил её.
Уже потом Лера рассказала мне, что по словам знакомой её мамы, он дал своим коллегам такую рекомендацию, что мать Коноваловой не могла устроиться ни в одно учебное заведение в районе. Никто не хотел её брать, к тому же на место завуча. Сама Конва перешла в другую школу. И опять-таки по словам той самой знакомой, училась она отвратительно, да и поведение её было просто ужасным. А ещё её бросил Зарембо. А сам замутил с дочерью какого-то там депутата.
С Полиной и Женей я больше не общалась. Она перестала мне писать – резко пропала. И я подумала, что они решили не общаться с дочерью новой жены отца. Наверное, это было правильно. Мы должны оставаться в стороне друг от друга.
Лера тоже не осталась в старой школе. Не хотела видеть лица одноклассников из вспоминать обо всём, что произошло. Поговорив с мамой, она перевелась на домашнее обучение, решив, что должна по максимуму выжать из себя всё до конца девятого класса. Ей не хотелось быть глупой, как она сама говорила. И подруга усиленно занималась с многочисленными репетиторами, которых ей наняли.
С Лёхой они больше не общались. Он не писал ей, а когда она всё-таки осмелилась написать ему, то получила долгий игнор. Лёха не отвечал ей почти неделю, зато засветился в сторис у какого-то их общего знакомого, где обнимался с какой-то девушкой. После этого Лера ревела целый день. А затем снова заблокировала его. Решила, что пусть он идёт на все четыре стороны. Но я знала – подруга продолжала его любить. И никакие другие парни не могли заменить ей его.
Лера шутила, что теперь любит только одного Келтара, который быстро освоился, в первую неделю ободрал им новые обои, пару раз нагадил в папины тапки, разбил дорогую вазу и разодрал тетрадь сестры. И в итоге стал всеобщим любимчиком, которому все члены семьи едва ли не поклонялись.
Сама я с Лёхой поддерживала контакт – ради Кея. С псом всё было хорошо, хотя он очень скучал по Келту и часами лежал на пороге, положив голову на лапы, будто ждал хозяина. Но это общение было редким и мимолетным, словно Лёхе неловко было со мной общаться, а мне – с ним.
Я восстановилась в старой школе, но сблизиться, как прежде, со старыми подругами, не могла. Отстранилась от всех. Стала одиночкой. Но это меня не напрягало – так мне было комфортнее.
Я часто общалась с Лерой, и она обещала прилететь ко мне на Новый год. В отличие от меня она не боялась самолетов. Созванивалась с мамой, которая сначала переживала за меня так, будто бы я улетела на Луну, а потом, поняв, что со мной всё хорошо, и сама, наверное, поняла, что без меня лучше. Она всё время говорила о своем новом ребёнке и надеялась, что это будет мальчик. Ведь этого хочет Вася!
Бабушка молчаливо осуждала её, но ничего мне не говорила, только раз проронила: «Глупая она, твоя мать». И жить с ней было комфортно и тепло. Даже моя кошка простила меня за долгое отсутствие и снова стала ласковой, как и прежде.
А ещё я вновь заинтересовалась велосипедами.
Жизнь продолжалась.