Глава 18. Четыре года, как одна миллисекунда
Четыре года спустя
В тату-студии было светло и играла музыка. Качающий бит нового трека наполнял зал и заставлял легонько и покачивать плечами.
Закинув ногу на ногу, я сидела на кожаном диване, пила охлажденный латте, который принесла с собой, и ждала мастера. Его ещё не было, и я разглядывала постеры на кирпичной стене, слыша из-за двери звук тату-машинки.
Мой мастер появился спустя пару минут, когда я допила кофе. Высокий, крепко сложенный парень с забитыми татуировками рукавами и несколькими надписями на лице. Он казался брутальным, но с идеальной стрижкой, будто только что вышел из барбера.
- Привет, Катя, - улыбнулся мастер.
- Привет, Антон, - вернула ему улыбку я.
- Рад видеть.
- И я тебя. Ты начал забивать лицо? Прикольно.
- Нравится? – Спросил он, с интересом рассматривая меня.
Я понимала, что симпатична ему. В прошлом году Антон невзначай предложил мне погулять вместе. Но я отказала. Я часто отказывала. Но если всё-таки шла, то начинала чувствовать раздражение, а то и отвращение. С Антоном хотелось сохранить хорошие отношения. Он классный тату-мастер.
- Очень, - кивнула я. – Смело и ярко. Тебе идёт.
- Спасибо! Идём?
- Идём.
Я направилась следом за ним. Мы прошли по коридору и оказались в зале с несколькими кушетками для клиентов. На одной из них другой мастер набивал крупному парню тату на ноге. Остальные были свободны. Четкие нотки другой песни слышались ещё отчетливее, чем в холле. На стенах красовалась картина. Стильно.
Ант6 закрыл своё рабочее место плотной шторкой, и я стянула футболку. Бить тату предстояло на ключице. Эскиз мы утвердили заранее – по переписке. Как и всегда.
Каждый год – новое тату. Я решила это тогда, когда переехала к бабушке.
Первый год – та самая фраза «Я буду любить тебя всю жизнь» на ребрах с левой стороны. Ниже – две даты. Дни, когда умерли папа и Келт.
Второй год – летящий вверх самолёт, за которым тянулся тонкий след в виде сердца на руке.
Третий год – созвездия на предплечье, соединённые тонкими точками. Символ любви.
Мастер дезинфицировал нужный участок кожи, нанёс специальный гель, сверху – трансферную бумагу с эскизом. Потом попросил меня лечь на кушетку, включил тату-машинку и принялся наносить краску. Я попыталась расслабиться.
По большей части мы молчали – Антон был сосредоточен на работе, а я вслушивалась в звучание музыки на заднем плане. Было немного больно, но я сдерживала себя. Привыкла не реагировать ни на душевную боль, ни на физическую. Иногда мне казалось, что я стала какой-то бесчувственной. Но, наверное, это хорошо. Так легче.
- Больно! – в очередной раз раздался из-за ширмы крик парня, которому набивали татуировку на ноге.
- Да потерпи ты! – раздался голос его мастера – кажется, они были приятелями. – Вон девочка за ширмой ни разу даже не пискнула!
- Она у меня героиня, - громко ответил Антон, стирая салфеткой краску с кожи и обратился ко мне: - Слушай, разве тебе не больно? Я ж вижу, как ты иногда вздрагиваешь.
- Больно, - равнодушно ответила я.
- А почему не говоришь? На ключицах кожа чувствительная.
- Зачем? Что от этого изменится?
Мастер заглянул мне в глаза.
- Ты права. Ничего.
Спустя несколько часов я покинула тату-студию с новой татуировкой на ключице. Она была закрыта пленкой, и я всё ещё чувствовала небольшое жжение, но настроение было хорошим. Даже несмотря на то, что Антон снова позвал меня на свидание. А я снова отказала.
- Твоё сердце, оно занято? – спросил он, не обидевшись на отказ.
- Разбито - ответила я и, улыбнувшись, ушла.
В нем навеки остался Келт.
Я села за велосепед, который был припаркован неподалеку, надела шлем и погнала по душным безветренным улицам.
С тех пор, как Келта не стало, прошло четыре года.
Лишь каких-то четыре года. А всё изменилось.
Я осталась жить в родном городе вместе с бабушкой. Отучилась в школе, но так и не смогла сблизиться с теми, с кем раньше дружила. Будто мы стали совершенно чужими за то время, пока я отсутствовала.
Я стала одиночкой, и мне это даже нравилось, хотя те, с кем я общалась, даже Влад, некогда лучший друг, смотрели на меня странно и часто шептались. Кажется, они не верили, что я с кем-то встречалась, хоть и видели наши с Келтом совместные фото. А рассказывать о том, что случилось, я никому не хотела.
Единственными людьми, с которыми я хорошо общалась, стали Лера и, как ни странно, Миша. Они оба поддерживали меня, мы часто болтали по видео звонку и даже встретили рождество вместе – они специально прилетели ко мне на каникулах.
Я продолжала хорошо учиться, занималась с репетиторами, но при этом пошла в секцию по самообороне для девушек и стала заниматься физической формой, хотя раньше никогда об этом даже не думала. Бегая, или делая силовые упражнения, я отвлекалась от плохих мыслей. Чем больше я выматывалась на тренировках и в спортзале, тем меньше думала о Келте, о маме, о самой себе…
Уроки помогли. Действительно сделали меня сильнее. В конце одиннадцатого класса я вступилась за девочку из девятого класса, к которой привязались уроды прямо на школьном дворе. Лапали её, хохотали и дразнили. Пока остальные стояли в стороне, я попросила их замолчать и извиниться. Вместо этого меня послали, потом попытались ударить. Я ответила. Да так, что в итоге во всём пришлось разбираться директору.
В школу вызвали бабушку. Я думала, ей будет стыдно за меня, но она сделала директору выговор – мол, почему ваших учеников защищают не учителя, а другие ученики? И гордо удалилась домой. Меня, конечно, поругала, но сказала, что к директору ей идти не впервой. Из-за папы она ходила в школу как на работу. Зато та девочка поблагодарила меня и даже подарила шоколадку. Она была милой и смешной. И чем-то напоминала меня саму раньше.
Я не ходила на дискотеки, не была даже на выпускном. Жила сама по себе. В колледж поступила легко, но там ни я нашла, тех кто смогстать мне близким человеком,но не таким близким как Лера, Миша, Лёха и Келт.... А ещё поняла, что профессия повар и швея, которые раньше казались мне чем-то невероятным, мне не очень-то и нравится. Я переподала документы в Витебск на дизайнера, устроилась на работу, сдала на права. Накопила первые деньги, купила дом.