Крылья. Песнь Бездны

Я сразу же вскочила и через пару секунд уже смотрела в окно вместе с Ровеном.

Легион Стражей Веры.

Небольшой отряд приближался к трактиру, и с каждым шагом, который они делали, я чувствовала, как пространство вокруг меня сужается, снова превращаясь в тесную клетку, из которой я впервые в жизни смогла сбежать. Но самым ужасным было то, что впереди них шёл Лейтан. Его светлая фигура с белоснежными крыльями выделялась на фоне остальных, лишний раз подчёркивая то, как сильно ангелы отличались от нас.

Я не хотела, чтобы мой побег закончился так быстро, но была рада, что обратно в Шентели меня будет сопровождать Лейтан. В том, что это конец, я не сомневалась. Лейтан и люди Легиона направлялись прямиком к трактиру.

— Это же тот самый ангел, что отпустил нас? — уточнил Ровен, хотя прекрасно видел, что это он.

— Да, — бесцветным голосом ответила я.

Ровен промолчал. Он всё также смотрел в окно, оценивая приближающийся отряд. На его лице не было ни паники, ни страха, ни волнения... Полное спокойствие и сосредоточенность. Как будто это он большую часть жизни провёл в церкви обучаясь подавлению эмоций.

Стало даже немного стыдно, потому что я, стоило покинуть стены церкви, словно совсем утратила все свои навыки. Но сейчас было самое время вспомнить их, ведь мне предстояла встреча с ангелом.

— Черноглазка, — Ровен наконец нарушил молчание. — Если ты всё же знаешь хоть что-то про его способность, то сейчас самое время рассказать. Я не знаю, что он сделал со мной в прошлый раз, но это было нечто, что я не смог предугадать.

Я понимала, о чём он говорит. Лейтан просто заставил Ровена и его тени застыть. Как по щелчку пальцев. Вот только пальцами он не щёлкал. Мне кажется, он вообще ничего особенного не сделал. Всё просто замерло, словно повинуясь его воле.

Вот только я не могла ничем помочь Ровену, ведь и сама знала не больше него.

— Если он это повторит, мне конец, — мрачно добавил Ровен.

Разумнее всего было бы не попадаться Лейтану, но что-то мне подсказывало, что это уже невозможно. Он с отрядом Легиона был слишком близко.

Я закрыла глаза. Вместе нам не сбежать. Даже если в трактире есть тайный чёрный ход, вокруг была слишком открытая местность. Нас сразу же заметят. И тогда мы обречены. Точнее, обречён Ровен, ведь беглого шеда, владеющего тенями, вряд ли оставят в живых.

А вот меня ждёт, может, не самая завидная участь, но точно не смерть. Значит, выход у нас всего лишь один.

— Я выйду к ним, — произнесла я, глядя в окно.

Ровен медленно повернул голову. На его лице явно читалось «Ты идиотка?». Наверное, точно также он смотрел на меня из-под капюшона, когда я попросила снять нам одну комнату.

— Ты что?

— Я отвлеку их, — продолжила я. — Не знаю, кого именно они ищут, но я точно смогу перетянуть внимание на себя. А ты в это время воспользуешься моментом и сбежишь. Или сначала спрячешься, а потом сбежишь.

Я ждала его реакции. Думала, он скажет, что это безумие. Уверит, что он не бросит меня, что попробует найти другой выход.

Но вместо этого он кивнул.

— Хорошо.

Я замерла.

Вот так просто? Он даже не попытается меня отговорить? Не сделает вид, что моё решение важно для него? Просто примет это, как данность?

— Хорошо?.. И всё?..

Он пожал плечами.

— Ты сама предложила.

— Мог бы хотя бы сделать вид, что беспокоишься обо мне.

Он усмехнулся.

— Не люблю врать.

И всё же Ильва была права, отвесив ему звонкую пощёчину. Я провела с Ровеном всего несколько часов, а уже не первый раз хотела поступить так же, как и травница.

Но я сама предложила этот план и не могла теперь винить Ровена в том, что он всего лишь согласился, что это самый разумный выход в этой ситуации. Не могла, но очень хотела.

В любом случае, всё, что мне теперь оставалось — следовать этому плану.

Но сначала надо было одеться.

Я оглядела комнату, замечая, как на краю сундука висело моё только что выстиранное бельё. Оно всё ещё было влажным, и надевать его не имело смысла — ощущение холодной ткани на коже будет невыносимым. Прекрасно. Выходит, придётся идти без него.

Я подняла платье, натянула его через голову. Ткань была немного мятая, пахла дорогой, но хотя бы была сухой.

Я скосила взгляд на Ровена. Он стоял у окна, всё так же сосредоточенно наблюдая за улицей.

— Ты собираешься ждать здесь или всё же постараешься выбраться? — спросила я, расправляя платье.

Ровен медленно повернул голову.

— Посмотрю по обстоятельствам.

Его голос был спокойным, но я заметила, как он едва заметно сжал пальцы на подоконнике. Всё-таки не такой уж он хладнокровный, как пытается казаться.

— Тогда постарайся выжить, чтобы всё это... не было напрасным, — сказала я тише.

Ровен ничего не ответил, но, когда я открыла дверь, на секунду мне показалось, что он хотел что-то сказать, но промолчал.

Это были наши последнии совместные мгновения, и мне почему-то совсем не хотелось уходить вот так. Я всё же обернулась и произнесла:

— Не просто выживи, а проучи этого Шеола и подари своим людям мирную жизнь.

Вот теперь я была готова.

Выйдя в коридор, я огляделась по сторонам. Никого. Только тусклый свет свечей, чуть колышущиеся занавески у окна и тяжёлый, густой воздух трактира, напитанный запахом дыма и старого дерева.

Внизу раздались непривычные шаги. Глухие, размеренные удары сапог о деревянный пол. Легион уже был внутри.

Я мягко прикрыла дверь за собой и направилась вперёд. Половицы поскрипывали под ногами, но я старалась ступать тише.

У лестницы я остановилась.

Последние мгновения свободы.

Я могла бы развернуться, зайти обратно в комнату, спрятаться, придумать что-то другое. Но что? Ровен был прав — если Лейтан использует свою силу, бежать будет бессмысленно. Всё уже решено.

Я сжала перила, словно могла удержаться за них, удержаться за эти несколько секунд, когда я ещё сама управляла своей судьбой.

Внизу послышался голос.

— У вас останавливалась девушка?

Лейтан.

Только услышав его, я поняла, что в трактире было как-то непривычно тихо.

Не абсолютная тишина, нет. Где-то в углу всё ещё кто-то шептался, слышался скрип деревянных стульев, стук кружек, но всё это было... приглушённым. Как будто люди намеренно старались не привлекать к себе внимания.

Обычно трактиры шумные. Даже ночью кто-то да разговаривает, смеётся, кто-то заказывает ещё эля, а кто-то ругается с соседом за то, что тот задел его локтем. Здесь же казалось, что все просто затаились.

Лейтана, конечно, никто не называл небожителем, но ангелы редко покидали Шентели. Они не заходили в придорожные трактиры, не беседовали с трактирщиками. Они существовали отдельно — возвышенные, неприкасаемые, почти легендарные.

Но вот один из них стоял в этом трактире, среди запаха жареного мяса, пролитого эля и затхлого дыма.

— У вас останавливалась девушка? — спокойно повторил Лейтан.

— Девушка, говорите... — наконец ответил трактирщик. Я услышала, как он нервно вытер руки о передник. — Да у меня их тут добрый десяток. Вы бы описали бы немного ту, что ищите... господин ангел.

— На вид ей около двадцати лет. Она может выглядеть как угодно. Могла одеться богато или бедно. Могла покрасить волосы в любой цвет.

В трактире кто-то коротко усмехнулся, но сразу осёкся, будто осознав, что смех в присутствии ангела — не лучшая идея.

— Ну, тогда, господин ангел, боюсь, ничем вам не помогу, — в его голосе ещё оставалась натянутая вежливость, но теперь он звучал немного увереннее. — Под ваше описание добрая половина всех девушек Невеи подходит.

— Она могла зайти сюда несколько часов назад. И у неё есть отличительная черта — очень тёмные глаза.

Трактирщик замер. Я почти слышала, как он перебирает в голове всех постояльцев, вспоминая. И тут я поняла, что за последние несколько часов я, возможно, была чуть ли не единственной девушкой в этом отдалённом месте. И если трактирщик сейчас заговорит, он наверняка упомянет, что я была не одна, а с мужчиной. И тогда всё будет зря, они начнут искать здесь ещё и Ровена.

Я разжала пальцы, отпустила перила и медленно, но уверенно шагнула вниз по лестнице.

— Привет, Лейтан, — произнесла я прежде, чем трактирщик успел сказать что-либо.

Я не пыталась бежать, не показывала страх, не делала лишних движений. Только медленно шла вниз. За те несколько секунд, что мне понадобились, чтобы добраться до последней ступеньки, никто не заговорил. Ни трактирщик, ни легионеры, ни Лейтан.

Тишина была даже хуже, чем слова. Но я уже приняла решение. Назад дороги не было.

— Ты не ранена, — в голосе Лейтана, как обычно, не звучало каких-то сильных эмоций, но мне показалось, что он рад.

Он подошёл ближе. Один шаг. Второй. Осторожно, будто боясь спугнуть.

— Но ты печальна, — произнёс он негромко, но в этих словах не было сочувствия. Обычный факт.

Я отвела взгляд. Конечно, он почувствовал. Интересно, что он теперь думает обо мне после всего произошедшего?

— Мужчина, с которым ты сбежала, — Лейтан предусмотрительно не стал делать акцент на том, что это был шед. — Где он?

Его вопрос был логичным, но я не ожидала его. Всё произошло слишком быстро, я не успела не то чтобы придумать какую-то легенду, я даже не подумала о том, что она мне понадобится.

Соображать нужно было быстро, а главное — взять свои эмоции под контроль. Лейтан не должен догадаться, что Ровен где-то здесь.

— Он бросил меня ещё в Шентели, — разум в спешке рождал новую версию событий. — Думал, что я дочь Верховного священника, и он сможет использовать меня, как заложницу. А когда понял, что я обычная послушница, просто исчез.

Мы и правда ненадолго разошлись в Шентели, чтобы выбраться из города. И он правда спрашивал, не дочь ли я Светлейшего Самуила. А я правда посчитала, что он интересуется этим, потому что ему нужен заложник. Ложь с примесью правды. Или правда с примесью лжи.

— Ты отведёшь меня обратно в церковь? — я решила не давать Лейтану возможности развить тему с шедом.

— Нам нужно восстановить твоё доброе имя, а побег не способствует этому.

— А остальные знают... с кем я сбежала?

— Нет.

Я подняла на него взгляд, даже не пытаясь скрыть своё удивление. Неужели Лейтан соврал? Снова?

— Они не спрашивали, а я решил, что сначала нужно во всём разобраться.

От его слов стало невыносимо больно. Лейтан не выдал меня, потому что считал, что я всё ещё могу вернуться. Что во мне ещё осталось что-то правильное.

Но он ошибался. После всего произошедшего я уже никогда не смогу жить в церкви так, как раньше. И дело было даже не в Верховном священнике и тех нелепых обвинениях.

Просто сейчас, стоя в этом самом трактире, я понимала, что мне хотелось бы уйти отсюда с шедом, а не с ангелом. Потому что Ровен для меня был олицетворением свободы, а Лейтан — частью моей клетки.

— Прости, что втянула тебя в это, — выдохнула я, не в силах сказать больше.

— Мне не нужно твоё раскаяние, — спокойно ответил Лейтан. — Я чувствую, что ты не жалеешь. И что боишься возвращаться.

Страх. Эмоция, которую сложнее всего скрывать.

— Как ты меня нашёл? — я не могла не задать этот вопрос. Он оказался здесь слишком быстро, хотя мы старались скрыть свой побег.

— Не знаю. Я просто... чувствую?

И в этот момент, за его спиной, где-то в дальнем углу, раздался резкий щелчок.

Быстро подняв взгляд, я успела увидеть, как у дальней стены — там, где под потолком висели охапки сухих трав и старая тканевая занавеска, отделявшая проход на кухню — сорвалась вниз масляная лампа. Всё вспыхнуло почти моментально, а через секунду огонь перекинулся на деревянную балку.

— Пожар! — заорал кто-то. — Эй, вода! Где вода?!

Трактир загудел. Люди начали срываться с мест, кто-то толкнул стол, кто-то опрокинул скамью. Грохот, крики, дым — всё слилось в один неуправляемы поток.

Я смотрела на это всё, будто издалека. Как во сне.

— Не убегай, Лариэль. Ты в безопасности.

Лейтан, всё это время смотревший только на меня, стоя спиной к залу, наконец обернулся. Он сделал два шага к центру и поднял руку. Спокойно, уверенно, будто точно знал, что нужно делать.

Пламя у стены, которое ещё секунду назад ползло вверх по сухому дереву, вдруг замедлилось. Не полностью, как тогда Ровен, но давая людям так необходимое сейчас время.

И в этот момент кто-то внезапно коснулся моего локтя.

— Тихо, черноглазка, — шепнул знакомый голос.

Ровен.

Он потянул меня обратно вверх по лестнице.

— Мы не выходим? — прошептала я.

— Там огонь. Здесь — окно. Выбор очевиден.

Позади всё ещё слышались крики. Кто-то звал трактирщика, кто-то ругался, кто-то искал ведро. Но всё это звучало словно сквозь толщу воды. Всё — кроме стука собственного сердца.

Я не оборачивалась. Знала: Лейтан всё ещё стоит там. Стоит и сдерживает огонь. Пытается спасти людей.

А я — ухожу. С другим.

С тем, кого он ищет и кого я не выдала.

С шедом.

Мы с Ровеном дошли до конца коридора, где было окно, выходящее на безлюдный дворик. Оно было открыто, занавеска колыхалась от сквозняка, а с улицы тянуло ночной прохладой с запахом гари.

Я выглянула из окна и замерла. Под окнами были камни, телега, чьи-то брошенные ящики. Высота была не смертельной, но достаточной, чтобы я почувствовала резкую слабость в ногах.

— Я не смогу...

— Сможешь, — отозвался Ровен и залез на подоконник. — Тебя подхватят.

— Кто? Земля?

— Тени. Доверься мне.

Он шагнул из окна и просто исчез в темноте. Ни крика, ни удара, ни звука. Я сразу же выглянуло в окно, ища глазами его силуэт.

— Ровен?..

— Я здесь, — донеслось снизу. — Теперь ты.

Сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в ушах, оглушая. Я забралась на подоконник и стиснула раму дрожащими руками. Воздух пах дымом, горящей древесиной и свободой.

Нужно было сделать всего один шаг. Из окна.

Я закрыла глаза и прыгнула.

Что-то обхватило меня в полёте — невесомое и холодное. Воздух вокруг меня словно стал плотнее, замедляя моё падение. Приземление было таким мягким, что я не сразу поверила, что всё. Я уже снаружи. Не в трактире.

Ровен тут же схватил меня за руку и повёл прочь от окна. Мы юркнули между двумя строениями, обогнули навес и вышли на задний двор, где находились конюшни.

На улице тоже царила суматоха. Кто-то бегал с вёдрами, кто-то звал жену, кто-то кричал о шедах. Никто на нас не смотрел. Им было не до того.

— Это ведь ты устроил? — я не сомневалась в этом, но не могла не спросить.

— Да.

— А если кто-то погибнет?..

— Значит сегодня был не его день, — равнодушно ответил Ровен. — Но я уронил лампу в самом дальнем углу, где никто не сидел. Если ангел и Легион не полные идиоты, то пострадавших не будет.

Ровен быстро подошёл к лошади и отвязал поводья.

— Но если хочешь, черноглазка, можешь остаться и убедиться, что ужасный шед не загубил ещё пару невинных душ.

Я сжала кулаки. В его ответе была логика, которую мне не хотелось признавать. Он устроил пожар не ради мести или прихоти, а чтобы увести меня. Ведь только серьёзная опасность жизням людей могла отвлечь внимание Лейтана.

— Так что? — спросил он. — У нас ровно столько форы, сколько ангел позволит себе потратить на героизм.

И даже факт того, что он спокойно рискнул чужими жизнями не остановил меня.

Я шагнула ближе. Он подхватил меня, и через миг я уже сидела в седле. Ровен вскочил сразу же следом за мной и уселся позади.

— Держись как можно крепче. Если свалишься, я тебя по кустам искать не буду.

Он ударил пятками по бокам лошади, и она сразу же сорвалась с места. Мы вылетели со двора, как порыв ночного ветра, оставляя позади горящий трактир.

Ветер бил в лицо, слёзы вырывались из глаз от его силы, но я не закрывала их. Боялась, что если хоть на секунду отвлекусь, то нас сразу же догонят. Дорога под копытами менялась: сначала камни, потом утоптанная земля, потом — лесная тропа, почти невидимая.

Сколько прошло времени, я не знала; Пятнадцать минут? Полчаса? Час? Я чувствовала, как одежда впитывает пот и ночную сырость. От тряски гудели плечи, а пальцы я уже не чувствовала. Но молчала.

Ровен гнал лошадь, пока та не начала сбиваться с дыхания, и только тогда, когда тропа сузилась, а деревья сомкнулись над нашими головами, он натянул поводья.

— Всё, — бросил он и остановил лошадь.

Лес был тихим. Здесь уже не пахло гарью. Только хвоя, влага и прелые листья. В темноте не было видно ничего, кроме силуэтов стволов и слабого света звёзд над верхушками деревьев.

Он спрыгнул первым, снял с себя плащ и, не спрашивая, набросил мне на плечи. Я только сейчас поняла, как сильно дрожу.

— Слезай, лошадь должна передохнуть.

Я спрыгнула неловко, чуть не упав, но он поддержал. Мы отошли чуть в сторону и сели на ствол поваленного дерева.

— Они пойдут следом? — спросила я хрипло.

— Скорее всего они уже преследуют нас.

— Скажи честно... — начала я, глядя в землю. — Ты ведь с самого начала не собирался меня оставлять?

— А ты как думаешь?

— Думаю, что ты гад, — я даже не пыталась скрыть обиду в голосе.

— Верно думаешь, — кивнул он.

Я прищурилась.

— То есть ты согласился с моим планом просто так?

— Не просто так, а чтобы ты выглядела убедительно. Чтобы сама в это поверила.

— Мог бы предупредить.

— А ты тогда скрыла бы от ангела свои эмоции? Не выдала бы себя случайным взглядом или жестом?

Я замолчала.

— Вот именно, — усмехнулся он. — А так ты вышла вся такая решительная, героическая, готовая принести себя в жертву... Красота. Я аж прослезился.

— Ужасный ты человек.

— Я и не человек, — невозмутимо напомнил он.

— А если бы я сдала тебя? Вышла к Лейтану и сказала: «Он там, в комнате, держите!» — я сделала театральный жест в сторону леса.

— Но ты меня не сдала, — Ровен равнодушно пожал плечами. — А теперь надо решить, что же делать дальше. Боюсь, изначальный план нам больше не подходит. Не знаю, как они нашли нас так быстро, но теперь ни в одной деревне ты не будешь в безопасности.

Он был прав. Лейтан изначально искал не седовласую послушницу. Он допускал, что у меня другая одежда, образ, цвет волос... А теперь ещё он знал, в какую сторону от Шентели мы направились. Легион перевернёт здесь каждый камушек, но отыщет меня. Среди людей мне больше не было места...

А ещё Лейтан сказал странную фразу, прежде чем начался пожар. Он сказал, что чувствовал меня... Но что это значило?

— Ты можешь вернуться, — продолжал Ровен. — Тогда я просто оставлю тебя в ближайшей деревне, и Легион скоро сам тебя найдёт.

Мне этот вариант не нравился. Если бы я хотела обратно в церковь — осталась бы в трактире.

— А других вариантов нет?

— Ты можешь отправиться со мной. В Бездну.

— В Бездну...

Родина шедов. Место, куда ангелы изгнали их многие сотни лет назад. Безжизненная пустыня, полная опасностей. В церкви нам рассказывали о ней с дрожью в голосе: будто сама земля там пропитана тьмой, будто воздух обжигает лёгкие, а звери носят человеческие лица.

Там каждый за себя, а выживает сильнейший.

Даже если в этих рассказах лишь половина было истиной — этого хватало, чтобы понять: я не выживу там одна.

И вдруг я осознала: он предлагал не столько спасение, сколько жизнь рядом с ним в мире, где он вырос. Мире, где он был не изгнанником, а частью чего-то. Пусть страшного, дикого, непонятного — но всё же чего-то живого.

— Это... — я сглотнула. — Это звучит... страшно.

Ровен кивнул.

— Потому что так и есть.

Он не стал лгать, и это немного успокаивало.

— Это не навсегда, — продолжил он. — Месяц. Может, два. Пока здесь всё не уляжется. А потом... я помогу тебе вернуться.

— А если я не захочу возвращаться?..

Ровен усмехнулся. Не зло, не насмешливо, а скорее, устало.

— Даже шеды с удовольствием сбежали бы из Бездны. Скорее всего ты захочешь вернуться раньше, чем мы окажемся там.

С этими словами он поднялся и протянул руку. Я посмотрела на неё, потом — на него.

Было ли мне страшно? Очень. Но глядя в красные глаза Ровена я верила — он правда защитит меня. Даже если ради этого придётся пострадать самому. Даже если ради этого придётся поджечь трактир и рискнуть не только собой, но и другими. Наверное, я должна была осуждать его за подобное, но внутри почему-то, наоборот, становилось тепло от этих мыслей.

Я вложила ладонь в его руку. Он крепко сжал её, помогая подняться.

— Спасибо, Ровен.

— Не торопись с благодарностями, черноглазка. Ты ещё не видела Бездну.

Он помог мне забраться обратно в седло и уже привычно устроился позади. Лошадь чуть всхрапнула, словно чувствуя, что ночной путь будет долгим, но подчинилась. Ровен не подгонял её, лишь мягко вёл вперёд, выбирая направление по каким-то своим ориентирам.

Некоторое время мы ехали молча, и я уже начала клевать носом, но тут Ровен наклонился ко мне ближе и сказал:

— У тебя будет очень важное задание, черноглазка.

Я напряглась, обернувшись через плечо.

— Какое?

— Говорить со мной.

— Что?..

Он чуть улыбнулся, но голос его был на удивление серьёзным:

— Я не спал двое суток. Сначала была темница, потом побег, потом ты со своими идеями про одну кровать. Сейчас тепло, темно, у меня есть седло и твоя спина, к которой можно прижаться — идеальные условия, чтобы вырубиться.

— Ты хочешь, чтобы я... болтала с тобой всю дорогу?

— Ага. И задавала вопросы. Смешные, личные, абсурдные. Какие угодно. Только не дай мне заснуть.

— А если заснёшь?

— Тогда скорее всего, мы свернём с дороги, я свалюсь с лошади, ты окажешься подо мной, и всё это закончится парой переломов и чьей-нибудь разбитой головой.

— А почему бы просто не остановиться и не поспать?

— Слишком велик риск, что небольшой привал может затянуться, и тогда они нас нагонят. Лучше потратить ночь на дорогу.

Мне не приходилось раньше болтать, чтобы не дать кому-то уснуть. Но если это всё, что я могу сделать — я сделаю.

— Ладно. Тогда начнём.

— Слушаю. Удиви меня.

— Сколько у тебя было женщин до меня? — спросила и сразу же замерла.

Что?

Почему именно это вырвалось первым? Из всех возможных тем — истории, пророчества, детство, нелепые случаи, любимая еда... я выбрала это?

— Ну... — протянула я, прежде чем он успел ответить. — Это был просто... вопрос из головы. Первый, что пришёл. Наверное. Не обязательно, чтобы ты...

— Нет, нет, — перебил Ровен с хриплым смешком. — Всё отлично. Ты верно поняла суть задания.

Он устроился чуть удобнее за моей спиной, и я почувствовала, как он медленно потянул поводья. Лошадь перешла на уверенную рысь — ровную, убаюкивающую.

— Ну что ж... если ты ждёшь красивого числа, я тебя разочарую. Я не считал. Но мало.

— Почему? — спросила я, стараясь делать вид, что просто продолжаю игру и на самом деле мне это совсем не интересно.

— Потому что в Бездне от того, с кем ты ложишься, может зависеть, проснёшься ли утром. А я слишком осторожный, чтобы позволять себе слабость рядом с кем попало.

— Ладно, — сказала я, подбирая следующий вопрос. — Каким ты был ребёнком?

— Голодным, — ответил он почти сразу.

— Это не черта характера.

— Но это то, что делает тебя таким, какой ты есть, — спокойно пояснил он. — Когда с малых лет знаешь, что лишняя крошка хлеба может стоить тебе удара по рёбрам, ты быстро учишься держать рот закрытым, а глаза — открытыми.

Я слушала и чувствовала, как сердце сжимается от жалости.

— А теперь — твой черёд. Каким ты была ребёнком, черноглазка?

— О, — выдохнула я, и сама не поняла — то ли от растерянности, то ли от того, насколько глупо прозвучит мой ответ на фоне его. — Я... слушалась.

Ровен тихо рассмеялся.

— Вовремя перестала, — заметил он. — Иначе вряд ли мы бы сейчас неслись куда-то по ночному лесу, убегая от ангела и Легиона.

— Мне кажется, что не перестала, — сказала я, уставившись в темноту. — Просто начала слушаться кого-то другого.

— Надеюсь, не меня. Я плохой ориентир.

— Ну уж прости, другого под рукой не оказалось, — фыркнула я.

— А тот ангел?

Я замерла. Вопрос прозвучал будто между делом — лениво, с той самой привычной тенью насмешки в голосе, но я знала: он ждал ответа. Не просто для того, чтобы не уснуть.

— Что — ангел? — попыталась я сделать вид, что не поняла.

— Ты ведь слушалась его раньше, — спокойно уточнил Ровен. — Он же был твоим наставником. И вдруг выбрала меня. Странная замена.

— Он справедливый. Умный. Понимающий. Всегда казалось, что если он рядом, то всё будет хорошо.

— А теперь?

Я не ответила сразу. Как объяснить то, что чувствовала в трактире, когда Лейтан стоял передо мной, и я знала, что он не причинит мне зла — но всё равно хотела убежать?

— Мир оказался сложнее.

Настолько, что я стала сомневаться в понятиях «добра» и «зла». Верховный священник бил меня, говоря, что это ради моего блага. Это точно «добро»? А Ровен устроил пожар в трактире, чтобы спасти меня. Это точно «зло»?

— Ладно. Достаточно душевного. Теперь ответь, кого бы поцеловала первым — ангела, шеда или повара из трактира?

Я захлопала глазами.

— Что?..

— Ты слышала. Повторять не буду. Задача — не дать мне заснуть. А я вот-вот рухну. Выбирай: кто из троих достоин чести.

— Повара. Без сомнений. Он хотя бы накормит.

— Мудрый выбор, — кивнул он одобрительно. — Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

Мы оба засмеялись, и с этого момента разговор понёсся как вода с горы.

Мы говорили обо всём: о том, какая настойка в монастыре была самой мерзкой и кто однажды закрыл кота в кладовой с просфорами; о том, как Ровен впервые выбрался из Бездны и принял месяц за светящегося духа; о моём страхе перед глубокой водой и о его — перед тишиной.

Я узнала, что он не умеет плавать, но умеет играть на самодельной флейте. Что когда был совсем мал, мечтал стать лекарем, пока не понял, что даже к раненым стоит подходить с ножом, а не с бинтами.

Он узнал, что я, будучи послушницей, однажды сбежала на три часа, чтобы просто сидеть в поле и петь себе под нос — и считала это самым смелым поступком в жизни. Тогда.

Мы смеялись. Иногда по-настоящему. Иногда из усталости. Но смеялись.

А потом настал рассвет. Он пробрался сквозь деревья с краю, тёплым, молочным светом. Мы оба притихли, но я знала, что, если нужно будет — не замолчу до следующей ночи.

Ровен приподнялся в седле, потянулся, с хрустом разминая плечи, потом потёр глаза ладонью. Притормозил лошадь, внимательно вглядываясь в лесную чащу.

— Здесь, — бросил он. — Дальше — открытый участок. Лучше отдохнуть до него.

Мы свернули с дороги и вскоре нашли низкий овраг, почти скрытый под нависающим буреломом. Место было тихим, прохладным, с мягкой подстилкой из прошлогодних листьев. Здесь нас вряд ли кто-то увидит.

Ровен помог мне слезть с лошади, небрежно бросил поводья на ветку и обернулся ко мне.

— Сиди здесь. Не уходи. Если кто-то появится — кричи. Или кусай...

— Куда ты?..

— Побуду поваром, раз уж они тебе больше нравятся.

Он исчез в лесу прежде, чем я успела задать ещё один вопрос.

Я осталась одна. С лошадью, дрожащими руками и безмолвным рассветом. Всё тело ломило от усталости, и стоило присесть, как я поняла, насколько сильно замёрзла. Я закуталась в плащ, вжимаясь в землю, прислушиваясь к каждому шороху.

Он вернулся через четверть часа — быстро, бесшумно. В руках нёс что-то, завернутое в листья.

— Полевой кролик. Молодой. Удача.

— Мы будем есть его... прямо так? — я поморщилась.

— Не беспокойся. — Он опустился рядом и вытащил из сумки маленький кожаный мешочек. Развернул его: внутри были тонкие деревянные щепки и что-то вроде чёрного порошка. — Мы не будем разводить огонь. Но у меня есть грелка. Шедская. Держи.

Он зажёг смесь — она вспыхнула, но не дала ни дыма, ни пламени. Только ровный, тёплый жар, как от гладкого камня, нагретого солнцем.

— Что это?

— Тлеющая смола. Добывают из корня одной мерзкой штуки, которая растёт в трещинах камня. Горит долго, почти не пахнет. Очень удобна, если не хочешь, чтобы тебя нашли по дыму.

Пока я с интересом рассматривала эту странную смолу, Ровен уже аккуратно нарезал мясо, выложил кусочки на плоский камень и поднёс его к теплу. Удивительно, но этого жара хватило, чтобы мясо слегка зарумянилось. Запах был... не аппетитный, но и не отталкивающий.

— Ешь, — сказал он. — По меркам Бездны почти королевский завтрак.

— Знаешь, в монастыре нас учили, что трапеза — это форма благодарности. Что в неё вкладывается душа, и даже простая пища может стать благословением.

— А нас учили, что если ты не сожрёшь добычу, пока она тёплая, её сожрёт кто-то другой... Или она сожрёт тебя.

Я усмехнулась, взяла тёплый кусочек и попробовала. Мясо было жёстким, чуть солоноватым, но съедобным. Главное — горячим.

Когда мы доели, Ровен собрал остатки, бросил сухие листья в яму и аккуратно засыпал всё землёй.

— Собирайся. До границы осталась пара часов, если ехать прямо.

— Значит, мы уже почти там? — я поднялась, поправляя съехавший плащ.

Ровен кивнул.

— Скоро начнёшь замечать сама. Природа станет другой. Молчаливой. Сухой. Листья потускнеют, живность исчезнет.

— А люди?

— Людей дальше нет. Последние деревни остались позади ещё ночью. Дальше — только тени, камень и пыль.

Прежде чем уехать, Ровен достал из седельной сумки бурдюки и сходил до ручья, наполнив их свежей водой.

Мы сели на лошадь. Она всё ещё держалась стойко, но в её движениях ощущалась усталость. И, как ни странно, тревога. Животные всегда чувствуют приближение того, что не поддаётся объяснению.

Я сначала не понимала, о чём говорил Ровен — всё вокруг выглядело как обычно: лес, трава, птичьи крики где-то в кронах. Но чем дальше мы ехали, тем чётче я понимала: что-то не так.

Цвета становились бледнее. Трава будто выцвела, листья на деревьях висели неподвижно. Не было ни звуков воды, ни щебета, ни шелеста крыльев — только глухой стук копыт по всё более каменистой земле.

Кора на стволах трескалась, папоротники вдоль тропы были ломкими, и когда мы проезжали мимо, я видела, как один просто рассыпался в пыль, стоило лошади наступить на него копытом.

А потом, на повороте дороги, лес вдруг кончился.

И я увидела Бездну.

Она не была бездной в буквальном смысле — не яма, не провал, не зияющая чернота. Она была пространством без цвета, без звука, без жизни. Выжженное мёртвое плато, покрытое трещинами, сухим камнем и пепельно-серыми холмами, которое протянулось вдоль всего горизонта. Даже облака над этим краем не двигались, будто боялись тревожить то, что спит внизу. Воздух изменился. Он стал плотным, тяжёлым, будто насытился чем-то невидимым. Я вдохнула — и на языке остался привкус железа.

Лошадь начала сбиваться с шага. Она мотала головой, ржала тихо, умоляюще.

— Дальше идём пешком, — сказал Ровен. Он спрыгнул первым и снял с седла сумку.

— С лошадью всё будет в порядке? — спросила я слезая за ним следом.

— Для этого мы её сейчас и отпустим, чтобы она не погибла. Дальше будет хуже.

— Выходит, в Бездне нет лошадей?

— Есть... Но свои, местные. Более крепкие и выносливые.

Ровен отвязал повод, погладил животное и тихо сказал:

— Возвращайся.

Она стояла несколько секунд, моргала. Потом медленно повернулась и пошла обратно по следу.

Мы остались вдвоём.

Впереди простиралась опустошённая равнина — выжженная, потрескавшаяся, будто под ней всё ещё тлел вулкан.

И небо. Тяжёлое, тёмное, пепельное, с тусклым солнцем, словно его закрыли слоем грязного стекла.

— Это и есть Бездна? — спросила я.

Ровен посмотрел вперёд и кивнул.

— Её край, но если выживешь здесь, дальше будет легче, — он достал из сумки кусок ткани и протянул мне. — Надень платок на лицо, если не хочешь потом выкашливать пыль всю ночь.

Я сделала, как он сказал, и мы продолжили свой путь.

Сначала было странно. Потом — тяжело. Потом — страшно.

Я старалась не думать. Просто идти, считать шаги, следить за дыханием. Но мысли всё равно пробивались сквозь страх и усталость. Как шедам удаётся выжить в подобных условиях? Почему Ровен добровольно возвращается в этот мрак? У него там семья? Возлюбленная? Почему я не спросила об этом ночью, когда мы говорили так о многом? А кто ещё живёт в этих землях, кроме шедов? Ровен упомянул лошадей, но, наверное, есть и другие животные. Они тоже похожи на тех, что водятся в Невее, как шеды похожи на людей?

Я в очередной раз посмотрела на Ровена, удивляясь, что если не его цвет глаз, то ничто в нём не выдало бы шеда. Люди видели бы в нём обычного наёмника, а если бы оделся поприличнее и причесался, то и вовсе походил бы на рыцаря из Легиона. Даже сейчас он шёл уверенно, спина прямая, движения выверенные. Он знал, как идти по этой земле, и не только по ней. Видимо, если ты способен выжить в Бездне, то никакие проблемы в Невее не способны тебя сломить.

А ещё чувствовалось, что он принадлежал этой земле, а вот я — нет.

Чужая земля под ногами словно отталкивала меня, как будто каждое моё движение нарушало её мёртвое спокойствие.

— Всё в порядке? — не оборачиваясь, спросил Ровен.

— Да, — выдохнула я. — Немного тяжело, но не смертельно.

— Не удивительно. Тут даже шеды задыхаются, — он хотел пошутить. Или подбодрить. Но даже в его голосе чувствовалась усталость. — Скажи, если захочешь попить.

И тут... что-то прорезало небо.

Птичий крик. Резкий, слишком громкий для этой мёртвой тишины.

Я остановилась, не сразу поняв, что произошло. Звук, каким бы он ни был, казался здесь таким же чужим, как я сама.

А потом я вдруг поняла, что уже слышала этот крик раньше. И, судя по следующим словам, Ровен тоже узнал его:

— Да вы издеваетесь.