Крылья. Песнь Бездны

Ровен резко поднял голову, вглядываясь в тусклое, затянутое пеплом небо. Я последовала за его взглядом и тоже увидела — силуэт, тёмный на фоне серых облаков, медленно снижавшийся по дуге.

Грифон.

Огромные крылья, мощные лапы, ужасающая тень на фоне неба. Его крик я узнала бы где угодно. Они слышались нам в церкви по ночам, когда шум города затихал и любой звук казался оглушающим. Грифоны жили в особом загоне на окраине Шентели, за стенами ангельского двора. Иногда старших послушников отправляли туда помогать: убирать перья, кормить, чистить вольеры. Это считалось наказанием, но для многих становилось тихим благословением — не каждому выпадает возможность увидеть вблизи тех, кто служит небесам.

Я вспомнила, как стояла у ограды, глядя на этих могучих существ, не решаясь приблизиться. Было что-то волшебное в этих созданиях. Что-то, что заставляло сердце замирать.

Теперь, однако, мне было не до ностальгии.

Грифон над нашими головами был здесь по делу. Точнее, летел за нами по следу.

— Бездна! — тихо выругался Ровен, сжимая кулаки. — Теперь понятно, почему у трактира не было их лошадей.

— Чьих?..

— Его и Легиона. Он долетел на этой пернатой громадине до ближайшего поселения и приказал местному церковном гарнизону идти за ним.

— Так это Лейтан... — наконец-то я поняла, почему силуэт всадника кажется мне таким знакомым.

— Мы должны бежать. — Ровен схватил меня за руку и потянул вперёд.

Мы мчались через пустую, выжженную равнину. Почва под ногами становилась всё жёстче, а воздух всё плотнее. Дышать здесь и без того было тяжело, а уж на бегу... почти невыполнимая задача. Мне казалось, что я задохнусь раньше, чем мы доберёмся до Бездны или Лейтан доберётся до нас. Чем быстрее мы бежали, тем больше мне казалось, что это бессмысленно. Нам не спастись.

— Оставь меня... — с трудом выговорила я, но Ровен то ли не услышал, то ли решил не обращать внимания на глупости.

Мы продолжали бежать. Я не видела ничего, кроме серой пыли вокруг и даже не понимала, в нужную ли сторону мы движемся. Голова кружилась от усталости и страха, а ноги едва слушались. В какой-то момент я оступилась и почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Но прежде чем я осознала, что падаю, Ровен подхватил меня, как тряпичную куклу, закинув себе на плечо. Я едва успела моргнуть, как перед моими глазами оказалась его спина, а он при этом даже не замедлил шага, проделывая всё это со мной.

Он был невероятно силён. В его движениях не было ни малейших признаков усталости. Ровен бежал с огромной скоростью, несмотря на тяжесть моего тела. Я только судорожно цеплялась пальцами за ткань его плаща, ощущая, как его мышцы работают.

Внезапно он остановился, и мир вокруг меня вновь изменил своё положение. Ровен поставил меня на ноги, крепко обхватил за плечи, вынуждая смотреть ему прямо в глаза.

— Черноглазка, верь мне. И что бы ты сейчас не увидела — не бойся.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бешено колотилось в груди, но в глазах шеда было нечто, что вселило в меня странное спокойствие.

И тогда, без всякого предупреждения, Ровен громко свистнул.

Казалось, всё замерло, даже пыль не оседала на землю, будто сама природа затихла в ожидании. Только грифон вдалеке продолжал свой спуск, и сердце с каждой секундой билось всё быстрее. Я всматривалась в горизонт, но не видела ничего — ни спасения, ни угрозы, ни движения.

И вдруг — облако. Тёмное, клубящееся, поднимающееся прямо от земли на линии, где начиналась Бездна.

— Что это? — прошептала я, отступая на шаг.

Но Ровен не ответил. Он лишь смотрел вперёд, прищурившись.

Из пепельной завесы вырвался силуэт. Тяжёлые копыта ударяли по выжженной земле, разбрасывая клубы пыли и сажи. Лошадь. Нет, не лошадь... нечто большее, чем любое животное, которое я видела раньше.

Она была огромной, как боевой жеребец, но куда мощнее. Чёрная, как сама Бездна. Глаза — багровые, светящиеся, почти как у шедов. Она мчалась к нам с невероятной скоростью, будто пепел не мешал, а, наоборот, подталкивал её вперёд.

Я инстинктивно сделала ещё один шаг назад.

— Что это?.. — повторила я, в панике вцепившись в руку Ровена.

Но он не двинулся с места. И не испугался.

Его губы тронула едва заметная, почти облегчённая усмешка.

— Это Гермаэль, — только и сказал он. — Теперь мы спасены.

Гермаэль. Серафим жизни. Этот красноглазый мужчина назвал огромную чудовищную лошадь в честь одного из наших святых. Была ли я удивлена? Немного. Но это было вполне в духе Ровена.

Наверняка за этим именем стояла целая история, но сейчас было не до неё. Снова раздался птичий крик. Я оглянулась и увидела, как грифон приближается к нам. Казалось, чем ближе он был, тем быстрее летел в нашу сторону.

— Не бойся, он уже не успеет.

Я посмотрела на Ровена, но ничего не сказала. Гермаэль уже был рядом. Ровен одним движением подхватил меня и, не дав времени осознать, что происходит, перекинул через это ужасное создание.

— Прости, черноглазка, сейчас не до церемоний, — говорил он это, запрыгивая в седло и хватаясь за поводья.

В следующий момент мы уже скакали в сторону Бездны. Это было хуже, чем я могла себе представить. Лошадь мчалась так быстро, что каждое её движение отдавалось в животе тяжёлой дрожью. Ветер ревел в ушах, и единственное, что я могла разобрать — это отчётливый крик грифона совсем близко.

В этот момент прозвучал какой-то странный свист. Он был таким резким, что я даже вздрогнула, хотя не понимала, что это. Я ещё не успела разобраться с этими странными звуками, как Ровен потянул поводья, и Гермаэль слегка замедлил шаг.

Затем я заметила — земля под копытами лошади изменилась. Сначала едва уловимо, но потом всё явственнее: она стала более тёмной, как если бы тень откуда-то падала на саму почву. Это была не просто земля — это было нечто живое, таящее в себе какую-то тёмную, зловещую силу.

Гермаэль, наконец, остановился. Ровен не медлил. Сразу спрыгнув с лошади, он ловко схватил меня и снял. Ноги не слушались, я чувствовала, как тяжело мне держать равновесие.

— Что... что происходит? — спросила я, пытаясь собрать свои мысли, но всё плыло перед глазами. Тошнота подкатывала к горлу, и каждая попытка сфокусироваться на каком-то объекте лишь усугубляла головокружение.

Ровен не спешил отвечать. Он внимательно смотрел, оценивая, насколько быстро я прихожу в себя. Его красные глаза были сосредоточены, а губы тронула едва заметная усмешка.

— Добро пожаловать в Бездну, черноглазка.

В момент, как только его слова прозвучали, я поняла — мы действительно здесь. В Бездне.

Небо было низким, облака, словно густая чернильная жидкость, тянулись вдаль, поглощая свет. Вместо деревьев — камни. Вместо пения птиц и шелеста листьев — звук движущейся лавы.

— Ровен, у нас проблемы, — раздался рядом незнакомый женский голос.

Я немного приподняла голову, всё ещё чувствуя головокружение, и поняла — мы здесь не одни. Перед нами стояла девушка. Она была чуть старше меня. Короткие тёмные волосы, лёгкий кожаный доспех не стесняющий движений и, конечно же, алые глаза.

Она махнула рукой куда-то в сторону, и я перевела взгляд. На этом бесплодном фоне, в паре сотне шагов от нас, я увидела грифона. Он уже приземлился и внимательно наблюдал за нами. А рядом с ним стоял Лейтан. Его белоснежные крылья казались неестественно яркими на фоне этого тёмного мира. И тут он шагнул вперёд.

Стоило ему это сделать, как мир вокруг меня ожил. Сначала — движение справа, затем слева, и вдруг я поняла: мы окружены. Тени, прежде скрытые в пепельном мареве, вынырнули из мрака, как призраки, принявшие плоть. Один за другим они поднимались из укрытий — чёрные силуэты в лёгких доспехах, с луками наготове. Красные глаза сверкали в полумраке, точно угли, не дающие тепла. Их не было видно раньше — и теперь казалось, что земля сама изрыгнула их, почувствовав приближение ангела.

Я замерла, как загнанный зверь, вдруг осознав, что и до этого не была в безопасности. Просто не видела ловушки. Только теперь до меня дошло, что за странные звуки слышались, пока мы скакали по выжженной равнине. Стрелы. Именно они вынудили Лейтана приземлиться.

— Они... будут стрелять?.. — едва слышно произнесла я, чувствуя, как сердце сжимается от страха.

— Его нельзя подпускать ближе, — так же тихо ответил Ровен. — Иначе нам всем конец.

Лейтан, тем временем, не останавливался. Он шёл к нам с холодной решимостью, словно ступал не по землям Бездны, а по площади Шентели. Шеды натянули луки, готовясь стрелять, но Лейтана это не остановило.

Ровен резко повернулся и бросил команду, не давая никому времени на раздумья:

— Стреляйте!

Стрелы, блеснув в тусклом свете, полетели в сторону Лейтана. Я с ужасом наблюдала, как они стремительно приближаются к своей цели. К тому, кто был моим наставником, и желал мне только добра.

— Нет! — выкрикнула я, наконец осознав, что происходит.

Но в тот момент, когда стрелы должны были достичь своей цели, случилось нечто странное. Они резко замерли, зависнув в опасной близости от Лейтана. Как только он прошёл мимо них, они продолжили свой полёт и вонзились в землю позади него.

Девушка рядом с нами замерла, её алые глаза расширились от шока.

— Бездна! Как он это сделал?! Кто он вообще такой?!

Ровен молчал. Он внимательно следил за Лейтаном, словно ища подсказки в его движениях.

— Черноглазка, — он повернулся ко мне. — Обещаю, что не убью его. Но не мешай мне, что бы я сейчас не сделал. Обещаешь?

— Хорошо... — прошептала я, ничего не понимая.

— Наама, — он повернулся к девушке. — Принеси мой лук и те стрелы.

Наама молча кивнула и, не дождавшись дальнейших указаний, отбежала куда-то в сторону. Через несколько мгновений она вернулась, держа в руках чёрный лук и колчан с такими же чёрными стрелами.

— Ровен, что ты собираешься делать? — тихо спросила я, не понимая, какой смысл стрелять в Лейтана, когда он так легко смог отразить предыдущую атаку.

— Просто не мешай мне, черноглазка, если не хочешь, чтобы я нечаянно убил его.

Ровен взял лук и одну из стрел. Она была длинной и тяжёлой, с наконечником, который будто был вырезан из самой тьмы. Чёрный материал больше напоминал стекло, чем металл — хрупкий на вид, но наполненный какой-то зловещей силой.

Ровен двигался быстро, уверенно, будто делал это сотни раз. Но в этих движениях была не просто ловкость, а решимость. Та, от которой по коже бегут мурашки. Он натянул тетиву, и весь мир вокруг замер. Даже шорохи шедов стихли.

— Не надо... — прошептала я, не зная, услышит ли он. Но Ровен не обернулся.

Лейтан продолжал идти. Не ускоряя шаг, не меняя выражения лица. Его белоснежные крылья слегка колыхались от ветра, а взгляд был направлен прямо на Ровена.

И тогда я поняла: он не собирается защищаться. Он не будет уклоняться. Не станет атаковать в ответ.

— Он ведь не хочет сражаться... — выдохнула я, чуть слышно.

Но в следующий миг тетива дрогнула, и стрела сорвалась с пальцев Ровена.

Она летела — быстро, точно, по прямой, словно само предназначение.

— Нет! — вырвалось у меня, но слишком поздно.

Стрела вонзилась в плечо ангела.

Лейтан тяжело опустился на одно колено, его белоснежные крылья дёрнулись, а лицо исказилось от боли и удивления. Он не мог поверить, что был ранен. Стрела, чёрная и зловещая, торчала прямо из его плеча, и кровавое пятно быстро расползалось по белоснежной одежде.

Я хотела подбежать к нему, но стоило мне сделать шаг, как Ровен резко схватил меня за ворот и удержал на месте.

— Не переживай, — сказал он, не отпуская меня. — Это не смертельно.

Лейтан поднял голову. Его взгляд встретился с моим. Он не был обвиняющим. В нём не было ни злобы, ни страха — только непонимание. Как будто он не мог осознать, что кто-то смог его ранить.

А стрела продолжала торчать из его плеча, словно напоминание, что никакая вера не делает тебя неуязвимым.

— Добей его, — почти прошипела Наама.

Ровен ничего ей не сказал, но и не взял вторую стрелу. Он стоял, сжимая лук в руках, и наблюдал за Лейтаном, как опытный воин, ожидающий следующий шаг своего врага. Его глаза не выражали ни радости, ни злости — только холодный расчёт.

Лейтан с усилием поднялся и, к моему ужасу, сделал шаг к нам.

— Ты больше не сможешь остановить ни одну стрелу! — крикнул ему Ровен. — Не знаю, что за силы у тебя, но эти стрелы блокируют магию!

Но ангел не остановился.

— Идиот, — выдохнул Ровен, опуская лук. — Ещё хуже меня.

Он вернул оружие Нааме, а затем обернулся ко мне.

— Он больше не опасен. Уходим.

— Не опасен? Что ты сделал? Что это за стрелы? — я уже ничего не понимала.

— Потом расскажу, когда будем в безопасности.

— Мы просто оставим его здесь? Он же ранен!

— Если хочешь вернуться обратно в церковь — иди, я тебя держать не буду.

— Я не об этом. Мы должны помочь ему! — всё внутри меня кричало о том, что Лейтана нельзя здесь так оставлять.

Он ангел, который сейчас один находился около самой Бездны. И был ранен. Лейтан столько всего сделал для меня, пытался защитить от Верховного священника и даже сейчас он летел за мной. Чтобы спасти от шеда.

— Мы ему ничего не должны. Твоему ангелу хватит сил дойти до грифона и улететь обратно в Шентели.

— Он не мой ангел, — прошептала я, с трудом подавляя подступающий ком. — Но он действительно хочет меня спасти.

Ровен только устало вздохнул.

— Черноглазка, ты всё ещё не понимаешь, где находишься. Это не Невея. Это Бездна. Здесь выживают те, кто умеет идти дальше, даже если сердце рвётся на части.

Он шагнул ко мне ближе, понизив голос.

— Он — ангел, а ты — человек. И если ты сейчас выберешь его вместо себя, он не будет тебе благодарен. Он просто продолжит исполнять свой долг. Ты должна понимать это лучше меня.

Я обернулась. Лейтан снова припал на одно колено, его крылья дрожали, а алое пятно на одежде с каждым мгновением становилось всё больше. В нём больше не было прежней силы. Только усталость. И одиночество.

Мне казалось, что он сейчас поднимет голову и посмотрит на меня. Скажет хоть что-нибудь. Назовёт по имени. Протянет руку... Но он не сказал. Не назвал. Не протянул.

Я стояла, как вкопанная, чувствуя, что мир тянет меня в две стороны сразу. Ровен держал меня — крепко, решительно. Его голос звучал где-то рядом, но я почти не слышала слов. Всё внутри меня было обращено к Лейтану.

— Черноглазка... — Ровен чуть наклонился ко мне. — Нам уже пора.

Шеды ждали. Мир ждал. Даже ветер будто замер.

А я...

Я не могла ни шагнуть вперёд, ни сделать шаг назад.

Я не могла уйти. Не могла остаться. Моя воля застряла где-то между «спасти» и «выжить».

— Она не пойдёт, — раздался голос Наамы сзади. Резкий, чёткий, раздражённый. — Оставь её.

— Нет, — ответил ей Ровен. — Мы никого здесь не оставим.

— Бездна, когда ты стал таким сентиментальным? — фыркнула Наама.

И прежде чем кто-либо успел ей ответить, она резко шагнула вперёд.

Я даже не поняла, что произошло. Только увидела её силуэт — тень с алыми глазами.

— Что ты... — начала я, но договорить не успела.

Удар — резкий, точный. Всё тело обмякло, но я не упала — меня кто-то поймал. Где-то рядом выругался Ровен, но уже глухо, как сквозь воду.

В голове шумело. Перед глазами всё плыло, а сознание уходило.

— Ты что творишь?! — прокричал Ровен.

— Решаю твои проблемы, — резко ответила Наама.

И мир провалился в темноту.

Сначала была тишина. Я ничего не видела, ничего не слышала, ничего не осознавала. Но постепенно в моём мире появлялись какие-то чувства.

Я куда-то шла. Один шаг. Второй. Третий. Я ничего не видела вокруг, но слышала. Ту странную Песнь.

И вот я снова стояла на краю Бездны. Но не той, настоящей, где был Ровен, Лейтан и отряд шедов. Это была другая Бездна. Та, которую я не так давно видела во сне.

Песнь звучала откуда из глубины этой безжизненной пустыни. Небо здесь было укутано густым слоем пепла, сквозь который не пробивалось ни единой звезды, а земля под ногами трещала от жара, словно огонь медленно пожирал её изнутри. Воздух был густым, насыщенным запахом серы. Вокруг двигались неясные силуэты. Мой разум упорно отказывался распознавать их, будто пытаясь уберечь от безумия. Алые вспышки глаз мелькали то в одном месте, то в другом. Они пристально наблюдали за мной, как за беспомощной жертвой. Я ощущала эти взгляды — острые, проникающие прямо в душу. От этого страх внутри меня разрастался, словно тяжёлый комок, который невозможно было проглотить.

Но, несмотря на него, я уверенно пошла вперёд. Песнь с каждым мгновением звучала громче, подсказывая, что я на верном пути. Каждый шаг приближал меня к истине... или к гибели. Я ощущала, как паника пытается сковать моё тело, но внутренний голос, полусонный и тихий, шептал, что это дорога, которую я смогу осилить.

Не знаю, как много я так прошла, но пространство вокруг начало преображаться. Густой воздух Бездны рассеялся, и вместо зловещего жара меня обдало прохладным, словно утренним, ветерком. Сначала я не поверила своим глазам. Небо внезапно стало чистым, безукоризненно голубым, а надо мной ярко светило солнце, похожее на раскалённый янтарь. Земля под ногами тоже изменилась: теперь это была зелёная трава, мягкая, как бархат.

Я не могла оторвать глаз от этого великолепия. Потаённый страх, который был моим спутником в Бездне, исчез, уступив странной уверенности, будто я наконец-то нашла своё место. Здесь я чувствовала себя частью чего-то великого, но утраченного.

И через несколько мгновений я поняла, откуда во мне это странное чувство. Передо мной был обрыв, а на его краю стояли трое.

Ангелы.

Не те, что сейчас живут среди нас, а иные. Отголоски забытой эпохи. Крылья, обрамлённые яркими ореолами, сияли так, что глазам было больно смотреть. Взгляд одного из них — холодный и пронизывающий, как сталь — устремился прямо на меня. Казалось, он видел каждую мою мысль, каждый секрет.

Другой стоял чуть в стороне, с поникшими крыльями, словно тяготы вечности пригнули его к земле. Его лицо было исполнено тоски, но глаза, похожие на глубокие бездонные озёра, смотрели на меня с еле уловимой надеждой.

А вот третий... Третий был не просто ангелом.

Шесть крыльев, сверкающих, словно раскалённое золото, обрамляли его фигуру. Два из них прикрывали ноги, два обвивали плечи, а верхняя пара тянулась к небу, будто стремясь коснуться облаков.

Серафим.

Его фигура излучала такое величие, что я не сразу осознала — это женщина. Её взгляд, тёплый и ласковый, задержался на мне, и я вдруг почувствовала странное беспокойство. В её лице было что-то неуловимо знакомое. Неясный отблеск чего-то из прошлого, что я не могла вспомнить. Высокие скулы, плавный изгиб губ, лёгкий наклон головы — всё это тревожно отзывалось в моей памяти, но я не знала почему.

Тишина накрыла всё вокруг. Даже Песнь, что вела меня сюда, смолкла. Я наконец-то пришла туда, где мне должно быть... Вот только почему я здесь? Почему мой путь лежал через Бездну? Почему именно сейчас? Кто эти ангелы? И серафим... кто она? Одна из тех, что спасла нас давным-давно? Лайла? Или я вижу ангелов, что всё ещё живут в Небесной сфере?

Но прежде чем я успела спросить хоть что-то, всё вокруг начало таять, как утренний туман. Мир рассыпался на мелкие искры света, и перед моими глазами мелькнули образы: серебряные башни, алые глаза теней, звёздное небо, затянутое пеплом, — всё это исчезло в вихре блеска и звона.

Я резко открыла глаза — и небо, пепельное, бесконечное, нависло надо мной.

Нет, не небо. Полотно. Потемневшая ткань шатра, протянутая на деревянных опорах. Я лежала на жёсткой циновке, под спиной — сваленные в несколько слоёв шкуры. Всё было неуютным, грубым, чужим — и одновременно тёплым. Безопасным.

Снаружи слышались голоса. Кто-то говорил на резком наречии, в котором угадывались слова, но ускользал смысл. Несколько шагов за пологом, бубнящие тени, лязг доспехов — лагерь жил.

Тело болело, особенно затылок. В горле пересохло. Пальцы дрожали. Я попыталась приподняться, и тут же услышала знакомый голос:

— Лежи, черноглазка. Наама тебя сильно приложила.

— Где мы?.. — скорее прохрипела, чем сказала я.

— В лагере, — он кивнул в сторону выхода. — Здесь ты в безопасности.

Я медленно приподнялась, несмотря на головную боль. Ровен сидел у входа, прислонившись к деревянной стойке. Его плащ был покрыт пеплом, волосы спутаны, взгляд уставший, но внимательный. Он держал в руках тонкий ремешок, то ли ремонтируя что-то, то ли просто успокаивая пальцы.

— Это лагерь... твоего племени? — прошептала я, чувствуя, как обжигает пересохшее горло.

Ровен кивнул и протянул мне флягу. Я сразу же сделала несколько жадных глотков.

— А Лейтан?.. — я боялась услышать ответ, но не могла не спросить.

— Наама осталась там, чтобы убедиться, что этот идиот улетел. Не переживай, я уверен, что он уже в Шентели и священнослужители бережно пересчитывают его перья, попутно ругая меня всеми возможными словами.

Я закрыла глаза на мгновение. В груди скручивалось что-то слишком тяжёлое, чтобы назвать это просто виной. Ведь всё это произошло из-за меня. И Лейтан был ранен из-за меня... Ранен.

— Та стрела... Он остановил все, кроме неё. Почему?

Ровен ответил не сразу. Он продолжал перебирать ремешок в пальцах, будто обдумывая, стоит ли говорить правду.

— Потому что она была не обычной, — наконец произнёс он, не поднимая глаз. — Её наконечник сделан из особого материала, что есть только в Бездне. Мы называем его обсидианом или вулканическое стекло.

— Это оружие против ангелов?

Ровен как-то странно усмехнулся.

— Нет, черноглазка. Это оружие против шедов. Таких, как я, обладающих особенными силами, — Ровен всё же взглянул на меня. — Мы и не подозревали, что среди ангелов тоже имеются подобные мне.

— Ты хочешь сказать, что Лейтан... как ты?

— Сложно поверить, что у ангелов и шедов могут быть схожие силы. Скорее, обсидиан способен блокировать разные виды магии.

Магия... Я всегда думала, что она была только у серафимов, что спасли нас от шедов. Мы знали их наизусть: Семиаза, открывший Врата; Ариэль, пославший ветра; Аракуэль, подчиняющий землю; Ишим, управляющий водой; Шамсиэль, несущий свет; Гермаэль, дарующий исцеление; Натаниэль, создавший Бездну силой своего пламени; Лайла, единственная девушка среди серафимов, чьей стихией была ночь и тени... Тени...

В моей голове блуждала какая-то мысль, которую я никак не могла понять. Тени, серафим, магия, шеды...

— Ты управляешь тенями... — я не спрашивала, скорее, просто хотела проговорить всё вслух, надеясь, что слова сложатся во что-то осознанное.

— Верно, черноглазка.

— И есть другие шеды, которые владеют подобной силой?

— Не совсем... — он замолчал, явно обдумывая, сколько можно мне рассказать. — Скажем так, есть ещё шеды с особыми силами, но они отличаются от моих.

— Может, именно поэтому я увидела во сне её...

— Кого?

— Лайлу, одну из серафимов. Она считалась покровительницей ночи и теней.

Конечно, я не могла быть уверена, что та девушка была Лайлой. В Книге ангелов её изображают совершенно другой — брюнеткой с тёмными крыльями. Но иллюстрации в трактатах скорее просто яркие образы, чем реальные портреты.

У девушки во сне было шесть крыльев, а это отличительная черта серафимов, а раз Лайла была среди них единственной женщиной, то... вывод очевиден.

— Вряд ли я имею к ней хоть какое-то отношение, — Ровен улыбнулся, поняв, что я только сравнила его с нашей святой. — Цветом глаз не вышел, да и крыльев не прилагается, даже двух.

Он перестал перебирать ремешок и поднялся на ноги.

— Раз есть силы болтать, значит, поднимайся.

— Зачем?

— Ты, конечно, можешь и дальше ходить в рваном пыльном платье, а вот я хочу нормально помыться и сменить одежду. Предлагаю тебе последовать моему примеру.

Я опустила взгляд — и ужаснулась. Некогда дорогое платье висело на мне лохмотьями, покрытое пятнами грязи и пепла. Руки исцарапаны, волосы спутаны, кожа под ними чесалась от пота и пыли. Я провела рукой по шее — и тут же пожалела.

Плечи ломило. Колени — как будто разбиты. А бёдра и спина... Я чуть не застонала вслух. После скачки верхом, особенно такой бешеной, мышцы дико болели. Ноги не держали, спина тянула, всё тело казалось не своим. Это был первый в моей жизни день — и ночь, — когда я ехала верхом. И, возможно, последний, если судить по ощущениям.

— У вас правда есть вода? — Я приподнялась, не без труда. — Здесь, в Бездне?

— Есть одно место. Старый подземный источник. Горячий. Он выходит прямо из камня, между трещинами. Там вода пахнет серой, но тёплая. Почти чистая. Мы называем его Плачущей жилой.

— И вы купаетесь там?

— Бывает, особенно когда кто-то слишком сильно воняет. — Он хитро прищурился. — Тебе бы точно не помешало.

— Очень любезно, — буркнула я, но внутри уже шевелилось что-то вроде надежды. — Вода... звучит как чудо.

— Тогда пошли, пока Наама не вернулась и не решила добить тебя из жалости.

— А эта Наама... Кто она?

— Как и все здесь — ещё одна несчастная, которой не повезло родиться не с тем цветом глаз.

Мы вышли из шатра — и мне сразу пришлось зажмуриться от сухого ветра, ударившего в лицо. Пепельная пыль поднималась над лагерем небольшими завихрениями, будто напоминая: ты в Бездне, девочка. Здесь не бывает лёгких дней.

Ровен не стал ждать. Он двинулся вперёд, и я пошла за ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью. Бёдра горели, спина ныла, ноги не слушались, а мышцы ныли так, будто я дралась с грифоном голыми руками. Но показывать слабость — даже перед ним — не хотелось. Слишком многое уже показала.

Лагерь простирался меж скальных гребней, как улей, слепленный из тьмы и костей. Шатры стояли близко друг к другу, сплетённые из плотной тёмной ткани и шкур, обвешанные амулетами, звериными черепами и погремушками. У каждого что-то кипело, горело, жарилось, но никто не обращал на нас особого внимания. Мимо прошли трое детей-шедов, один из них остановился и глянул на меня. Глаза — алые, но такие живые, полные любопытства и невысказанных вопросов. А ведь я никогда даже не задумывалась, что у шедов тоже есть дети. Практически такие же, как и у людей...

— У вас и правда целое племя... — прошептала я.

— Одно из многих. Это наше временное пристанище. Пока что мы только ищем место, где можно осесть. — Голос Ровена стал чуть тише. — Место, что станет нашим домом. Пока что у нас только пепел.

Он шёл чуть впереди, не оборачиваясь. Мы миновали два больших шатра и свернули в сторону склона. Здесь стало тише. Камни под ногами казались совсем гладкими — сразу было понятно, что этой дорогой часто пользовались. Скалы сжимались, образуя узкий проход. Влажный воздух коснулся лица. Он пах металлом, серой и ещё чем-то... диким.

— Почти пришли, — бросил Ровен.

За последним поворотом камни расступились, и перед нами открылся источник. Небольшое углубление в скале, тёмная гладь воды, от которой поднимался пар. Она казалась неподвижной, но внутри что-то дрожало, пульсировало. Как живое сердце.

— Это и есть Плачущая жила, — сказал Ровен негромко. — Иногда мы думаем, что Бездна тоже живая. И это — её слёзы.

Он замолчал. Я сделала шаг вперёд. Пар окутал меня, влажный и тяжёлый. Было тепло. Почти уютно.

— Одежду — на камень. Там, — Ровен кивнул в сторону плоской плиты у края чаши. — Я не смотрю. Честно.

— А если и смотришь — мне сейчас всё равно, — пробормотала я. — Лишь бы эта вода сняла боль.

— И вот ещё возьми, — он протянул мне небольшой мешочек. — Там мыло. Пригодится. Чистую одежду сейчас принесут.

Я взяла мешочек из его рук, и Ровен сразу же отвернулся, но уходить не стал.

Медленно подойдя к каменной плите, я сбросила с себя тунику. Потом подошла к самому краю чаши и осторожно опустила сначала одну ногу, потом вторую. Вода обожгла — горячая, густая, словно живущая по своим законам. Я втянула воздух сквозь зубы, но не отпрянула. Напротив — шагнула глубже.

Когда я опустилась в воду с головой, всё замерло. Только плеск. Тело словно растеклось — мышцы стали мягче, кожа — чувствительнее. Я ощущала, как тело расслабляется, как тяжесть в плечах и бёдрах уходит. Я смывала с себя не только пыль и грязь, но и саму память о произошедшем. Словно не мылась, а заново собирала себя из обрывков.

Я нашла в мешочке Ровена кусок твёрдого мыла, пахнущего горькими корнями. Намылила волосы, растёрла плечи, и с каждой каплей, стекавшей по спине, приходило ощущение реальности. Я — жива и в безопасности. Больше не нужно бежать, прятаться, бояться...

Вода вокруг дрожала от жара. Пар обволакивал меня, пряча от мира.

— Ровен, — позвала я, не оборачиваясь. — А что дальше?

— В смысле?

— Я должна здесь прятаться пару месяцев. Это ясно. Но... что я должна делать? Мыть котлы? Шить? Искать пропитание? Я же здесь не просто гостья, верно?

— Честно? Я даже не рассматривал вариант, что придётся взять тебя с собой. Это место не для людей. Но, поверь, мы найдём тебе что-то по силам. В Бездне всегда есть чем заняться.

Что ж, не совсем тот ответ, на который я рассчитывала, но лучше, чем мог бы быть.

Эта своеобразная ванна пошла мне на пользу. Головная боль чуть ослабла, дыхание стало ровнее. Я могла бы остаться здесь надолго — спрятавшись от Бездны, от прошлого, от всех решений, которые слишком давно никто не давал мне принять самой.

Я только расслабилась, как услышала чьи-то шаги. Тихие, быстрые, но уверенные.

— Ровен, я принесла то, что ты просил, — раздался незнакомый женский голос. — Переодеться ей будет во что. Нужно ещё что-ни...

Женщина резко замолчала. Несколько секунд — полная тишина, а потом:

— Кто это с ней сделал? — она даже не пыталась скрыть удивления.

Я вздрогнула. Инстинктивно подтянула колени, погружаясь глубже в воду. Спина. Она увидела мою спину.

Я даже не подумала о ней — столько лет скрывала, избегала разговоров, переодевалась в одиночестве. Шрамы. Тонкие, кривые, старые и новые. Они покрывали всё: лопатки, позвоночник, бока. Следы церкви.

Ровен, до этого сидевший ко мне спиной, ничего не мог видеть.

— О чём ты?..

Судя по звукам, он всё же нарушил своё обещание и повернулся.

— Оставь нас, — тихо сказал он женщине.

Она не стала спорить, и я сразу же услышала удаляющиеся от нас шаги.

Ровен остался.

Он молчал. Я — тоже.

Наконец он всё же нарушил эту неуютную тишину:

— Это всё... сделали с тобой в церкви?

— Да, — прошептала я.

— Кто?

Я отвела взгляд. Сколько раз я представляла себе, как кто-то неравнодушный спрашивает у меня об этом — и сколько раз отвечала на этот вопрос. Но сейчас, когда он прозвучал, прямо, без угрозы, без давления... мне не хотелось отвечать. Не потому, что я боялась. А потому, что хотела, чтобы хотя бы в Бездне это прошлое оставило меня.

— Это неважно.

— Важно, — спокойно ответил он. — Но ладно. Я понял.

Он замолчал на мгновение. Я почувствовала, как он колеблется.

— Можно... подойти ближе?

Я кивнула. Не знаю, почему. Может, потому что уже привыкла к нему. Может, потому что нуждалась в том, чтобы поделиться хоть с кем-то своим прошлым.

Он приблизился, шаг за шагом, и опустился на корточки у воды. Его тень легла на камень рядом.

Я сидела к нему спиной. Не двигалась. Просто дышала, чувствуя, как его взгляд скользит по моей коже. Он смотрел не как мужчина или воин, а как тот, кто читает старую, разорванную книгу и понимает: страницы порваны не случайно.

— Их много, — произнёс он, и в его голосе не было ни ужаса, ни жалости. Только тихое, злое спокойствие. — Это не одна вспышка гнева. И не две. Это годы.

Он замолчал, и я почувствовала, как его пальцы слегка коснулись моей кожи. Осторожно, будто боялся повредить снова.

— Последним — не больше пары лет. А вот эти... — он провёл пальцами в районе лопаток, — старше. Ещё до того, как ты стала взрослой.

Я молчала. Он говорил — и в его словах была уверенность. Он не просто смотрел, а читал по коже как по тексту.

— Это уже не наказание, — сказал он наконец. — Это пытка. Регулярная. Раз за разом. Никто из обычных священников не стал бы рисковать. Не на протяжении стольких лет.

Пауза.

— Это сделал кто-то, кто был уверен, что ему всё сойдёт с рук. Кто-то высоко стоящий, — задумчиво произнёс он. — Священник... не младший, не наставник. Кто-то, кто может делать это снова и снова — и никто не остановит.

Тишина. Я знала, к какому выводу он пришёл.

— Тот мерзкий мужик, что пытался осудить тебя? Верховный священник, да?

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в узел. Не ответила. Не кивнула. Но и не отрицала.

— Если бы я знал... — Ровен говорил медленно, будто слова давались ему с усилием. — Если бы я знал, черноглазка... я бы прикончил этого мерзавца до того, как сбежал.

Я снова ничего не ответила. Только крепче обняла себя руками, чтобы не дрожать. Не хотелось признавать, но мне было приятно это слышать. Да, он говорил об ужасном — об убийстве, — но во имя моей защиты. И именно это было приятно. Возможно, ещё и потому, что я понимала — это не пустые слова. Он бы правда сделал это.

— Может, ты хочешь... поговорить об этом? — спросил он осторожно. — Просто выговориться и отпустить.

— Нет.

Он кивнул, не настаивая.

— Можешь отвернуться? Я закончила.

— Конечно, — отозвался он сразу. Отошёл, повернулся, скрестил руки на груди, глядя куда-то в сторону скал.

Я выбралась из источника, вода стекала по коже, щекотала спину, волосы липли к лицу. Было зябко, но не холодно. На плоском камне лежала аккуратно сложенная одежда: свежая туника, плотные штаны, кожаный пояс и бельё. Чистое, простое, не грубое. Я натянула его первым и едва сдержала радостный вздох. Моё прежнее осталось висеть на сундуке в таверне, когда мы сбежали, и я даже не надеялась, что в этих не гостеприимных землях кто-то позаботится о таких мелочах.

Одетая, с мокрыми волосами и немного распаренной кожей, я чувствовала себя человеком. Впервые за долгое время.

— Готова, — сказала я, — можно идти.

Но мы никуда не пошли.

— А я — нет, — усмехнулся Ровен. — Теперь моя очередь смывать с себя пыль и грязь. Так что садись, черноглазка, теперь ты ждёшь.

Что ж, он был прав. Я уселась на плоский камень и повернулась к источнику спиной.

— Можешь смотреть, если хочешь. Я не из стеснительных.

Он сказал это нарочно. С вызовом. Явно желая смутить меня и отвлечь от грустных мыслей.

— Правда? — протянула я и... повернулась.

Не знаю, зачем я это сделала. Может, хотела что-то ему доказать. Может, хотела, чтобы первым отступил он. А может... мне просто захотелось.

Я уже видела обнажённого Ровена тогда в трактире, и... Да, наверное, это было глупо, но он показался мне красивым. Сильным, мужественным, диким... Так почему бы не посмотреть на него снова, раз он сам так великодушно это предлагает?

Сам же Ровен словно и не обратил внимания на мой столь смелый поступок. Он принялся спокойно раздеваться. Сначала плащ, потом куртка, следом рубашка. Я вновь увидела его шрам, но мой взгляд особо на нём не задержался, потому что следом Ровен принялся за штаны. И в этот раз, в отличие от трактира, он стоял ко мне лицом.

Он снял их, и я замерла.

Мой взгляд, конечно же, сразу зацепился за то, что у мужчин называют достоинством — и что у него было, прямо скажем, весьма... выразительным.

Я почувствовала, как жар приливает к щекам, и тут же отвела глаза, уставившись на ближайший камень, будто он вдруг стал самым интересным объектом в Бездне. Сердце заколотилось быстрее, и я мысленно обругала себя за эту дурацкую выходку. Зачем я вообще повернулась? Что я хотела доказать? Что я не из тех скромниц, что краснеют от одного слова «мужчина»? Или что могу бросить ему вызов, как он бросает их мне?

— Что, черноглазка, переоценила свою храбрость? — спросил он, и я услышала плеск — он, видимо, опустился в воду.

— Ничего я не переоценила, — буркнула я, стараясь звучать уверенно, хотя голос предательски дрогнул. — Просто... проверяла, не соврал ли ты про свою «нестеснительность».

— И как, прошёл проверку? — в его тоне сквозила явная насмешка, но без злобы.

— У тебя тоже есть шрам, — решила я сменить неудобную тему. — Расскажешь, откуда он?

— Как-то давно меня проткнули копьём.

— Удивительно, что при твоём образе жизни шрам только один...

— А ты внимательно успела меня рассмотреть, — снова усмехнулся он. — Почти все раны на шедах заживают быстро и не оставляют следов.

— Почти? А какие оставляют?

— Смертельные, черноглазка. Те, от которых обычный человек моментально умер бы.

Я сглотнула, не сразу найдя, что сказать. Шрам у сердца... Значит, он действительно был на грани. Не просто пострадал в бою, а стоял в шаге от смерти.

— А почему ты выжил? — спросила я, прежде чем успела себя остановить.

— Потому что я упрямый, — спокойно ответил он. — Или просто не время было умирать. У нас, шедов, свои счёты с Бездной. Иногда кажется, что она сама решает, кого оставить.

— И всё-таки, — продолжила я, чуть тише, — кто же тебя так?.. Смертельно.

— Один из тех, кому я когда-то доверял. Но не волнуйся, ему повезло ещё меньше.

Я сжала пальцы, ощущая, как внутри неприятно ёкнуло. Почему-то хотелось, чтобы тому неизвестному, ранившему его, не просто «повезло меньше», а чтобы он исчез навсегда — с лица земли, из памяти, из его прошлого. Глупая мысль. И опасная.

Вода плескала ещё какое-то время, а потом я услышала, как он выбирается из источника. Шаги приблизились, и я напряглась, но не обернулась.

— Всё, черноглазка, я чистый и приличный, — сказал он, и я уловила лёгкий шорох — видимо, он натягивал одежду. — Можешь смотреть без риска для своего чувства прекрасного.

— Очень смешно, — пробормотала я, но всё же повернулась.

Он стоял у края воды, уже в штанах и рубахе, но волосы ещё были мокрыми, тёмные пряди липли к вискам и шее. Капли стекали по коже, поблёскивая в тусклом свете Бездны. Его алые глаза встретились с моими, и на миг мне показалось, что в них мелькнуло что-то новое — не насмешка, не холодный расчёт, а что-то... мягкое.

— А теперь пошли обратно, — сказал он, подхватывая свой плащ с камня. — Наконец-то пришло время исполнить мою заветную мечту.

— Какую ещё мечту? — нахмурилась я, поднимаясь. Ноги всё ещё ныли, но после воды боль стала терпимее.

— Наконец-то я смогу... — он сделал почти театральную паузу, — выспаться.

И тут мне стало стыдно. Это я спала всю дорогу от Шентели до трактира. Потом ещё меня вырубила эта Наама, что тоже можно посчитать за сон. А вот Ровен всё это время бодрствовал, а может, и дольше. Как он после всего произошедшего держался на ногах, было для меня загадкой.

Я пошла за ним, чувствуя, как внутри смешиваются вина, любопытство и что-то ещё, чему я не хотела давать названия. Он шёл впереди, уверенный и спокойный, а я вдруг поймала себя на мысли, что этот дикий, красноглазый шед с его шрамом и насмешками стал для меня чем-то большим, чем просто проводником в этом мрачном мире. И это пугало сильнее, чем сама Бездна.

Когда мы вернулись в лагерь, он уже казался мне другим. Всё было тем же — шатры, запах дыма, алые взгляды, — но после купания, после тишины источника, он воспринимался иначе.

Некоторые шеды сидели у костров, но теперь они уже не просто готовили еду — они пели. Тихие, протяжные мелодии на резком наречии сливались с завыванием ветра. В этих песнях было что-то первобытное, древнее, но в то же время — до боли человеческое. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то точил лезвие, а один старик рисовал чем-то красным символы на ткани, закреплённой у входа в шатёр. Я снова увидела детей — теперь уже других. Девочка, чуть младше меня, перебирала бусы из костей и зубов, пока мальчишка с длинной косой плёл из верёвок странный узор. Он бросил на меня взгляд — не враждебный, но и не дружелюбный. Просто... осторожный.

Я поймала себя на мысли, что не оглядываюсь в страхе, как должна была бы. Я просто смотрю. Впитываю. Сравниваю.

Шатёр Ровена оказался ближе к центру лагеря, чем я думала. Теперь, подойдя к нему, я наконец разглядела его как следует. Он был крупнее прочих — не просто шатёр, а почти жилище. Толстая ткань, укреплённая шкурами. По краям — выжженные руны, какие-то символы, плетёные амулеты, колышущиеся на ветру.

— Один из самых больших, — заметила я вслух, разглядывая детали. — Ты у них всё же кто-то вроде... начальника?

— Не совсем, — Ровен чуть повёл плечом. — Просто тот, кто лучше всех ругается и первым получает в морду, если что-то идёт не так.

Он уже потянулся к пологу, как вдруг откуда-то справа раздался знакомый голос:

— Ровен.

Мы обернулись. К нам быстро шла Наама.

— И почему она выглядит так, словно о сне я могу забыть ещё на пару суток?..

Она не остановилась у шатра, а подошла вплотную, бросив на меня короткий взгляд — не враждебный, скорее обеспокоенный.

— У нас неприятности, — сказала она вместо приветствия.

— Ни на секунду в этом не сомневался...