Крылья. Песнь Бездны

— Что на этот раз? — спросил Ровен, не меняя интонации, будто обычный день для него всегда был полон неприятностей.

Наама окинула взглядом лагерь, потом чуть понизила голос:

— Нам не нужны лишние уши. Поговорим внутри.

Ровен коротко кивнул и, откинув полог, пропустил нас с Наамой в шатёр. Только когда за нами опустилась тяжёлая ткань, она продолжила:

— Тот ангел... С ним возникли сложности.

Больше всего я сейчас боялась услышать, что рана оказалась смертельной.

— Какие сложности, Наама? — голос Ровена всё ещё звучал спокойно, но было заметно, что он начинает терять терпение. — Я ясно дал понять, что он должен выжить.

— В этом и сложность, — внезапно огрызнулась Наама. — Этот пернатый идиот не полетел в Шентели.

— Что значит «не полетел»?

— А что ещё это может значить? Как ты и просил, я осталась там, чтобы убедиться, что он доберётся до грифона. Вместо этого он поднялся и пошёл дальше вглубь наших территорий. Игнорировал всё. Меня, угрозы, кровь, собственную боль. В итоге он потерял сознание.

Моё сердце сжалось.

— Что ты сделала? — тихо спросила я, прежде чем Ровен успел вмешаться.

Наама бросила на меня быстрый взгляд — в нём не было раздражения, только холодная, спокойная усталость.

— Что я могла сделать? Убивать его Ровен запретил. Оставлять умирать на границе — тоже. Мы привезли его сюда, но тайком. Сейчас он под охраной недалеко от лагеря. Вроде бы жив. Пока.

— Бездна... — выдохнул Ровен, прикрыв на миг глаза. — То есть теперь у нас в лагере ангел. Полуживой.

— И нам нужно решить, что с ним делать, — хмуро бросила Наама. — Потому что лично у меня идей нет. Кроме одной — добить его.

— Нет, Наама, — сразу же сказал Ровен. — Он должен остаться в живых и покинуть Бездну.

— Ровен, это глупо! — не сдержалась она, бросив на него яростный взгляд. — Если Шеол узнает о том, что ты укрываешь пернатую тварь, он нам этого не простит! Всё, над чем мы трудились, обратится в пепел! Ты должен в первую очередь думать о племени!

— Я и думаю о нём.

— Если это правда, тогда давай отдадим его Шеолу. Это точно откроет нам дорогу в город!

— Если мы так сделаем, он просто убьёт его в итоге.

— Я бы и сама это сделала, если бы не твой приказ, — мрачно добавила Наама. — К чему нам переживать за жизнь какого-то ангела?

— Я его должник, — тихо, но уверенно ответил Ровен. — Он отпустил нас, хотя не должен был.

Ровен не знал, что Лейтан поступил так лишь потому, что моему дару никто не способен сопротивляться, даже ангел... Хоть до того момента я и не была в этом уверена. Если бы не это, если бы я тогда осталась... Лейтан не был бы ранен, не был бы один в Бездне, не был бы в смертельной опасности.

— Где он сейчас? — устало спросил Ровен.

— В пещере за северной грядой.

— Стрелу не трогали? — уточнил он, уже зная ответ.

— Конечно, нет, — отозвалась Наама. — Если вытащим, нам всем не поздоровится.

— Но долго он с ней не протянет...

Ровен на мгновение замолчал, затем поднял голову и посмотрел на Нааму:

— Принеси кандалы.

Та вскинула бровь.

— Думаешь, сработают?

— На таких, как я, работают, — коротко бросил он. — А другого выхода у нас нет. Когда вытащим стрелу, нужна будет замена,

— Раньше твои вылазки к людям не приносили таких проблем, — пробормотала Наама, разворачиваясь к выходу. — Чтобы ты знал, я считаю, что ты совершаешь крупную ошибку.

Она скрылась за пологом, оставляя нас в шатре. Я молчала, не зная, что сказать. Мой взгляд скользнул по лицу Ровена — усталому, напряжённому, но собранному. Он будто заранее знал, что всё именно так и обернётся, просто ждал, когда же наступит этот момент.

— Эти кандалы... — неуверенно заговорила я. — Они... не причиняют боли?

— Нет, — Ровен чуть усмехнулся. — Они только подавляют силы. Может быть неприятно, но точно не смертельно.

Я колебалась, но всё-таки спросила:

— Почему ангел в лагере — угроза, а я — нет?

Ровен приподнял бровь, чуть склонив голову.

— Ангел — это символ. Даже если сам ничего не сделал, уже само его существование напоминает шедам о том, что однажды нас изгнали. Вышвырнули, как грязь, и теперь ждут, что мы вечно будем за это каяться.

— Но то, что совершили шеды с людьми и правда ужасно...

— Все, кого ты встретила или ещё встретишь, родились спустя века после изгнания. Мы не жгли города, не гнали людей в цепях по их родным землям. И просить прощения за то, что совершили не мы, не собираемся. Мы живём в пепле, который оставили нам ангелы. И каждый их шаг по этой земле — насмешка над нами.

— А я не насмешка?

— Ты — человек. А люди здесь ничего не значат.

— В смысле?

— В прямом. На той стороне, может, вы и свободны, строите свои города, молитесь ангелам, мечтаете быть равными. Здесь же ты — слабое существо, которое выживает лишь потому, что рядом есть кто-то сильнее. Людей у нас не боятся. Их крадут. Используют. Они всегда были ресурсом. До прихода ангелов — и после.

— Ресурсом?..

— Ты знаешь, сколько людей исчезает с приграничных территорий? Их не съедает Бездна. Их уводят.

Я сглотнула. То, что он говорил, было чудовищно. Но ещё чудовищнее был его спокойный тон. Без стыда. Без оправданий.

— И никто... не пытается их вернуть?

— Иногда пытаются и исчезают вместе с ними, — Ровен пожал плечами. — Кто-то из ваших всё ещё верит, что можно договориться с теми, кто живёт по другим правилам, потому и подходит слишком близко к Бездне.

— А ты... — я сделала шаг ближе. — Ты в этом участвовал?

Возможно, впервые за всё это время Ровен отвёл взгляд.

— Я не крал людей, если ты об этом. Но я живу в мире, где это считается нормой.

— Так они считают меня... твоей рабыней?

— Скорее просто моей женщиной. Пока я рядом, тебя не тронут.

Я не стала спрашивать у него, считает ли он меня «ресурсом». Знала, что нет. Это было понятно по его действиям. Но всё равно внутри что-то заныло — будто он поднёс зеркало, в котором я вдруг увидела, как на нас смотрят здесь. Не как на личностей. А как на... имущество. Вот почему шеды в лагере не обращали на меня особого внимания. Я не была угрозой или диковинкой, а просто очередной слабой дурочкой, которой не повезло попасться на пути сильному шеду.

— А если ты уйдёшь? — спросила я тише. — Если тебя не будет рядом?

— Тогда тебя либо прогонят, либо заберут. Всё зависит от того, кто окажется первым.

Он чуть помедлил, а потом добавил:

— Но я не собираюсь уходить.

И я верила ему. Не потому что у меня не было выбора, а потому что чувствовала, что так и будет. Иначе бы он не привёл меня сюда.

Ткань шатра вновь колыхнулась, пропуская внутрь поток пыльного воздуха и Нааму. В руках она держала свёрток, обмотанный кожей, из которого доносился глухой металлический звон. Кандалы. Настоящие.

— Нашла, — сказала Наама. — Один комплект. Целый.

Она бросила мешок Ровену. Он поймал свёрток на лету, и аккуратно развязал ремешки, разворачивая кожу. Внутри — массивные кандалы, чёрные, с гладкой поверхностью, будто отполированной до зеркального блеска.

— Но я всё ещё считаю, что ангела лучше убить, — сказала Наама, скрестив руки на груди.

— Я обязательно учту твоё мнение.

Наама нахмурилась, но спорить не стала. Она понимала, что решение принято, и отступать Ровен не собирается.

— Черноглазка, пойдёшь с нами. Если твой пернатый друг придёт в себя, лучше, если он сразу увидит, что с тобой всё в порядке.

Ровен обмотал кандалы обратно кожей и закинул свёрток на плечо. В тусклом свете шатра его силуэт стал почти чужим — резким, грубым, решительным. Лидером. Тем, кто готов нести ответственность. Даже если придётся держать в живых того, кого все вокруг сочли бы угрозой.

— Идём, — сказал он, обернувшись ко мне. — Только не отставай. И что бы ни случилось, молчи, пока я не скажу.

Я кивнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Шедов я не боялась. Но была уверена, что ещё немного — и начну бояться того, что увижу в пещере. В каком сейчас состоянии Лейтан? И каким станет после?

Наама откинула полог, первой шагнув в пыльный сумрак снаружи. Ветер снова ударил в лицо. Бездна встретила нас безмолвием. Лагерь жил своей жизнью, пока мы, втроём спешили к тому, кто даже не должен был быть здесь.

Ангел среди шедов.

И, может быть, впервые — не как враг, а просто как раненый, которого они не добили. Пока что.

Путь занял меньше времени, чем я ожидала. Может, потому что шли быстро, почти бегом. Может, потому что я не отрывала взгляда от спины Ровена, стараясь не думать, что нас ждёт впереди.

Пещера обнаружилась в расщелине между двух тёмных скал, будто её специально прятали от чужих глаз. У входа стояли двое шедов. Один сидел, привалившись к валуну, другой лениво точил клинок, но при виде Ровена оба молча выпрямились.

— Всё спокойно? — коротко бросил Ровен.

— Пока да, — отозвался один из них. — Не очухался. Только жар.

— Не трогали? — уточнила Наама.

— Подложили тряпки под голову и всё. Остальное — как велели.

Ровен кивнул и, не дожидаясь больше вопросов, шагнул внутрь. Я последовала за ним.

В пещере было влажно и прохладно. От каменных стен отражалось эхо наших шагов. Где-то капала вода. Света почти не было, только слабое свечение от фонаря, оставленного у стены.

Лейтан лежал на расстеленных плащах, почти не двигаясь. Лицо бледное, покрытое испариной. Губы треснули, дыхание прерывистое, тяжёлое. Грудная клетка поднималась рывками. Чёрная, зловещая стрела всё ещё торчала из плеча. Но не она привлекла моё внимание.

Его крылья.

Левое лежало на земле расправленное, всё в пыли и пятнах крови. Правое неестественно согнуто, прижато ближе к телу, как у раненой птицы. Но даже в этом состоянии они казались... неуместно прекрасными. Светлыми на фоне всей этой тьмы.

— Лейтан... — выдохнула я, опускаясь рядом на колени.

Он не ответил. Только едва заметно дрогнули ресницы.

Ровен опустился рядом со мной и приподнял краешек одежды Лейтана, осторожно осматривая рану. Кожа вокруг стрелы почернела, будто обожжённая. Вены отходили от раны тёмной паутиной, а сам обсидиановый наконечник словно врос в плоть.

— Повезло, — буркнул Ровен. — Не задело кость.

Он протянул руку к кандалам, расстегнул их и примерил на запястья Лейтана. Щелчок. Ещё один.

Мне было больно смотреть на ангела в таком состоянии. Лейтан всегда был олицетворением всего светлого и возвышенного. А сейчас он лежал раненный, в бреду, с кандалами на руках, словно раб, а не ангел.

— Всё будет хорошо?.. — в моём голосе не было уверенности. Разве хоть что-то теперь может быть хорошо?

— Скоро узнаем, — тихо ответил Ровен, но и в его голосе уверенности я не слышала.

Наама в это время вытащила узкий кожаный свёрток и развернула его. Внутри оказались полоски пропитанной ткани и маленький флакон с густой чёрной жидкостью. Она капнула несколько капель на один из лоскутов, и в воздухе повис запах железа и трав.

— Это остановит кровь, — бросила она, подавая бинт.

Ровен достал кинжал. Он поднёс его к основанию стрелы, осторожно поддев ткань, пропитавшуюся ангельской кровью. На лбу у него выступили капли пота, хотя он ни на секунду не дрогнул.

— Готова? — бросил он, не глядя на Нааму.

— Готова, хоть и считаю это ошибкой, — она опустилась на одно колено, зафиксировав плечо Лейтана.

— Тогда на счёт три. Один... два...

Он не сказал «три» — просто резко дёрнул. Из тела с хлюпающим звуком вырвалась стрела, из раны тут же хлынула кровь. Лейтан зашевелился, издал глухой стон, но глаза не открыл. Я подалась вперёд, но Ровен жестом остановил меня. Он знал, что я чувствую, но в этот момент я была бессильна.

Наама уже прижимала пропитанную ткань к плечу, стараясь остановить кровь, затем принялась туго обматывать бинтом. Я видела, как вены постепенно светлеют, кожа теряет тот зловещий чёрный оттенок, а дыхание становится чуть ровнее.

— Всё, — выдохнул Ровен, откидываясь назад. — Теперь только ждать.

— И надеяться, что никто не узнает, — мрачно добавила Наама.

Она вытерла ладони о штаны, поднялась и кивнула Ровену.

— Я вернусь в лагерь, — сказала она. — Прослежу, чтобы твоё отсутствие не вызвало подозрений.

Наама ушла, а Ровен уселся чуть поодаль и прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданными мгновениями отдыха, когда никуда не надо бежать, кого-то спасать или что-то поджигать.

Я не отрывала взгляд от лица Лейтана. Оно уже не казалось таким смертельно бледным, но всё ещё выглядело болезненным. Влажные волосы прилипли ко лбу. Под глазами залегли непривычные тени. Кандалы на его запястьях смотрелись неестественно — слишком грубо на фоне его светлой кожи и расправленных крыльев.

Долгое время я просто сидела рядом, прислушиваясь к его дыханию. Казалось, оно убаюкивало.

И вдруг — шорох. Легкое движение ресниц. Едва заметный вздох.

— Лейтан? — прошептала я, подаваясь вперёд. — Ты слышишь меня?

Его веки дрогнули. Затем — ещё раз. И, наконец, глаза медленно приоткрылись.

Я замерла. Сердце застучало где-то в горле, дыхание перехватило. В его взгляде не было злости, осуждения или разочарования, только... тепло?

— Ты... — хрипло выдохнул он. — Ты здесь.

— Да, я здесь, с тобой.

— Он... он же не... обидел тебя?..

Рядом послышался короткий смешок — усталый, беззлобный. Ровен.

— Нет, Лейтан... Я ушла добровольно.

— Почему?

— Я... Это сложно объяснить.

— Ты подумала, что я... не смогу... защитить тебя от... Самуила?

— Никто бы не смог. Он же Верховный священник. В стенах церкви он почти равен Господу...

— Только пока... ангелы не знали... что он с тобой сделал... Эстель... он на нашей стороне... он поможет... просто...

Он замолчал и прикрыл глаза. Разговор со мной отнимал у него слишком много сил.

— Ты потом мне всё расскажешь, а сейчас отдыхай.

— Нет, — он вновь упрямо открыл глаза. — Если бы побег... шеда... не прервал заседание... всё сложилось бы иначе... У нас был план... Самуила скоро лишат сана... Я дал показания. Я говорил, Лариэль... Я не молчал.

Он ненадолго затих, переводя дыхание.

— Ангелы уже давно... сомневаются... в честности Самуила... И ты нужна нам, чтобы доказать... его жестокость...

— На том заседании ты обвинил его в том, что он меня избивает. Но архиангел сказал, что вы не вправе вмешиваться в дела церкви.

— Да, если... наказания справедливы... но я видел твою спину... это не может быть справедливым... — голос Лейтана дрогнул, но в нём сквозила та же ясность, что и прежде. — Лариэль... давай вернёмся обратно... Я смогу защитить тебя... Ты станешь... моим Гласом... И никто больше не посмеет обидеть тебя.

— Гласом?.. Но разве... разве ты не говорил, что не нуждаешься в том, кто будет представлять тебя?

Стать Гласом ангела было моей мечтой и целью. Именно эта должность могла дать мне независимость от Верховного священника. Но я никогда не рассматривала Лейтана, как ангела, который возьмёт меня к себе, ведь он никогда и никого не брал на эту должность.

— Говорил... — на лице Лейтана появилась странная, но такая тёплая улыбка. — Потому что мне нужен был... определённый человек, и я ждал... тебя.

Я с трудом сглотнула. Непривычное тепло заполнило грудь, болезненно пульсируя под рёбрами. Он ждал меня... Моя мечта была так близко, а я сама убежала от неё, последовав за шедом.

— Мне жаль, — прошептала я. — Я всё испортила. Если бы я тогда осталась, если бы поверила в тебя, если бы... Ты бы сейчас не лежал раненый где-то в Бездне. Прости меня, Лейтан...

Он закрыл глаза — не от боли, не от слабости, а будто прислушиваясь. К моим словам. К моим чувствам. К тому, что было между строк.

— Ты не должна... просить прощения за чужие... решения... — прошептал он, и голос его был чуть яснее, чем раньше. — Это был мой выбор. Я знал, чем рискую, знал, что может случиться...

— Но я всё равно... — я опустила глаза, голос сорвался. — Всё равно чувствую, будто подвела тебя.

— А я чувствую... что ты больше не прячешься, — тихо произнёс он. — Я чувствую тебя, Лариэль. Твою вину. Боль. Твою тревогу. Всё так ярко...

Я подняла взгляд. Он смотрел на меня без привычной отрешённости, с которой ангелы наблюдали за нашими жизнями. Впервые — будто по-настоящему видел.

— Это приятно, — добавил он, слабо улыбнувшись. — Ты сильная. Честная. Я чувствовал это и раньше. А теперь... теперь ты позволяешь мне ощущать себя по-настоящему. Это... ценно.

Конечно, после всего пережитого, я даже не пыталась прятать свои эмоции, как в церкви. Сама не заметила, как стала почти обычным человеком, который позволяет себе чувствовать всё: радость, удивление, страх, злость, грусть...

— Ты словно... музыка, — продолжал он, — Такая... разная. Такая живая.

Он приподнялся на локтях, поморщившись от боли, и, прежде чем я успела что-либо сказать, внезапно притянул меня ближе. Его губы коснулись моих. Слегка. Осторожно. Почти невесомо.

Я замерла. Не дышала. Внутри всё оборвалось и полетело вниз.

Поцелуй длился всего миг. Лейтан отстранился, будто ничего не случилось, и прошептал:

— Я видел, люди делают так, чтобы успокоить тех, кто им дорог.

У меня не было слов. Ни одного. Мысли метались в голове, как испуганные птицы. И среди них одна особенно яркая: ему не понять. Он не знает, что значит поцелуй. Не так, как мы. Для него это жест, не чувство.

И тут — кашель. Тихий, но выразительный.

Мы оба обернулись. Ровен не спал. Он всё это время сидел в тени, прислонившись спиной к стене, и теперь медленно поднялся на ноги, вытянулся, будто разминая затёкшие плечи.

— Ну что ж, — протянул он, глядя на нас с лёгким прищуром. — Значит, на этом и остановимся: ангел оклемается, вы вместе вернётесь в Невею, того ублюдка в рясе низложат, и всё снова станет светлым и правильным. Прямо как в сказках. А мы тут продолжим подыхать просто потому что так когда-то решили ангелы.

Он усмехнулся — не злобно, даже не язвительно, а... с той смесью насмешки и усталости, которую я уже начинала узнавать.

— А сейчас, так и быть, оставлю влюблённых голубков. Наслаждайтесь уединением, пока можете.

Он развернулся и направился к выходу.

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но так и не смогла. Только почувствовала, как к щекам приливает жар. И неожиданно — очень неожиданно — мне стало важно, что он подумал. Что увидел. Что скажет потом.

И это было глупо. Неправильно. Нелепо.

Он ведь просто шед, воин, один из тех, кто угоняет людей в рабство, кто не верит в сострадание и смотрит на нас с насмешкой. Он вообще не должен был волновать меня, но почему-то волновал.

Всё внутри протестовало. Я чувствовала, как загорается в груди нечто острое, жгучее. Это не было влюблённостью — ещё нет. Но было тем, что легко может ею стать, если дать ему волю. И это пугало. Почти так же сильно, как поцелуй Лейтана.

— Его эмоции... как острые камни, — внезапно произнёс Лейтан. — Я чувствую их даже отсюда. Он зол. И... он задет. Кажется, это называют ревностью.

Он закрыл глаза, будто вслушиваясь, а потом негромко добавил:

— А вот ты сейчас очень похожа на Анну...

— Анну?.. — я на мгновение растерялась. Почему он вспомнил именно её?

— Раньше, когда она была рядом, — тихо проговорил он, не открывая глаз, — я ощущал от неё... тепло. Нежность. И она очень хотела, чтобы я это увидел и почувствовал.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— От тебя я чувствую нечто похожее. Но ярче, беспокойнее. В этом больше боли. И больше желания, чтобы тебя... услышали. И одновременно — страха, что кто-то действительно услышит.

Он помолчал, всматриваясь в меня, словно пытался прочесть то, что я сама едва понимала.

— Тогда мне казалось, что это просто ещё одна из форм уважения. Преданности. Но сейчас... это же называется влюблённость, не так ли?

Я замерла. Словно кто-то одним движением сорвал покров с того, что я сама пыталась спрятать даже от себя. Отвести взгляд? Засмеяться? Соврать?

— Мне не нужно знать точно, — спокойно продолжил Лейтан. — Мне просто важно понимать, что ты чувствуешь. Потому что эти чувства делают тебя... тобой. И они прекрасны. Даже если не я их причина.

Он прикрыл глаза, словно устав от напряжения, но уголки его губ чуть дрогнули.

— И я... я просто счастлив, что могу это ощущать. Ты — светлая. И настоящая.

Мне казалось, будто внутри стало чуть тише. Не легче — нет. Но спокойнее. Будто кто-то наложил ладонь на сердце и сказал: «Я вижу тебя».

Между нами повисла тишина — мягкая, почти благословенная. Лейтан не шевелился — лишь дышал глубоко, размеренно, и вскоре дыхание стало ровным, чуть хрипловатым на выдохе. Он уснул.

Я осталась рядом, не двигаясь. Просто сидела, наблюдая за ним. За тем, как плавно поднимается его грудь на вдохе, как едва заметно дрожат ресницы. Огонь фонаря отбрасывал на лицо Лейтана тёплые отсветы, делая его почти мирным — несмотря на кандалы, кровь на перьях и рану, ещё недавно грозившую смертью.

Время будто остановилось. Я прижала колени к груди, обхватила себя руками. И думала.

О его словах. О себе. О том, что так давно не чувствовала свободы быть собой — не послушницей, не беглянкой, а просто человеком с живыми эмоциями. И о том, как он это чувствует. Он — существо, у которого этих эмоций нет. И всё же он понимал меня так, как не понимал никто.

Может быть, именно поэтому мне с ним было... спокойно.

А ещё я размышляла о его словах про Ровена. Он сказал, что ощущает от него ревность. И это немного... радовало. Значит, Ровен видел во мне не просто несчастную девушку, которую обесчестил и винил теперь себя за это. Я ему... нравилась? Может, он даже не хотел меня отпускать обратно в Невею? А я? Нравился ли он мне? Хотелось ли мне остаться здесь? В Бездне...

Нет, оставаться здесь мне точно не хотелось. Я знала Ровена всего несколько дней, к тому же он был шедом. Что вообще за глупость пришла мне в голову? Какой смысл оставаться здесь? Ради Ровена? Ради шеда, который при иных обстоятельствах даже не попытался бы защитить меня, потому что в Бездне люди просто «ресурс»?

Вернуться в Невею и стать Гласом Лейтана — это не только наиболее разумный вариант, но и моя давняя мечта. Особенно теперь, когда Лейтан сказал, что Светлейшего Самуила осудят. Я смогу не просто вернуться — там я буду в безопасности.

Так что нужно просто подождать, пока Лейтан окрепнет. Он ангел, так что, много времени это не должно занять. Может, мы сможем уйти уже завтра.

Прошло, наверное, часа два. Или три. Я задремала, то ли сидя, то ли полулёжа, и вздрогнула, услышав звук — сначала тихий, потом всё громче. Стук копыт.

Сначала подумала, что показалось. Но звук приближался. Несколько лошадей. Я поднялась на ноги. Лейтан шевельнулся, но не проснулся. Тихо застонал, сморщился от боли, но снова затих.

А затем в пещеру вбежал Ровен.

Он остановился в нескольких шагах, и мне впервые показалось, что он не просто зол или встревожен — он в ярости.

— Это Шеол, — произнёс он быстро, но чётко. — И он не один. Его отряд уже у подножия. Нам не скрыться.

— Он знает про Лейтана?

— Очень надеюсь, что нет, и ему просто не терпелось узнать как прошло моё задание. Я укрою вас в тенях, как тогда, в подземельях. Главное, не шевелись, — он кивком показал на Лейтана. — И проследи, чтобы и он не шумел, если очнётся. Ни звука, черноглазка. Поняла?

— Поняла, сидеть тихо.

— Умничка.

Он уже отворачивался, когда я схватила его за запястье.

— А ты?

Он на миг замер. Потом повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не только усталость, но и... заботу. Настоящую. Ту, которую он уже не раз показывал мне, и которая постоянно заставляла меня забывать о том, что передо мною шед.

— Если он ничего о вас не знает, то беспокоиться не о чем. А если знает... я постараюсь убедить его, что вы уже ушли. Так что не геройствуй, ладно? Просто... сиди тихо.

Он аккуратно высвободился из моей хватки, и уже через секунду тьма начала сгущаться. Вязкая, ползущая по полу и стенам, поднимающаяся вверх и окутывающая нас с Лейтаном. Я чувствовала её холодное дыхание на коже, но больше не боялась. Не сопротивлялась.

Я знала — это Ровен. Его защита.

Сквозь завесу теней я ещё успела увидеть, как он выходит наружу. Один. Против отряда шедов.

Я мало что знала об этом Шеоле. Только то, что успел рассказать Ровен — он управляет одним из немногих городов, он хитёр, а ещё это он отправил Ровена на почти самоубийственное задание. Но даже этой информации было достаточно, чтобы понять — он силён и опасен. Возможно, даже сильнее Ровена, раз тот просто не убил его, чтобы занять город.

Я ничего не видела — пелена теней отрезала меня от внешнего мира. Но слышала. Сначала шаги... Я не смогла понять, сколько же шедов было в отряде, но не сомневалось — много. А потом раздался незнакомый, слегка насмешливый голос:

— Ровен, Ровен, а вот и ты, — несомненно, это был Шеол. — Любопытное место ты выбрал для отдыха.

— Здесь воздух чище, — также спокойно отозвался Ровен. — После Невеи сложно сразу привыкнуть к пыли Бездны.

— Конечно, — легко согласился Шеол. — Но я рассчитывал, что сначала ты расскажешь мне о том, что узнал в Шентели, а потом уже будешь отдыхать и восстанавливаться. Всё же на кону судьба твоего племени... Или вам уже не так сильно хочется в город, как раньше?

— Я готов доложить обо всём прямо сейчас, — Ровен не стал оправдываться и унижаться перед ним.

— Прекрасно, я слушаю тебя.

— Я обыскал все подвалы и подземелья центрального храма. Там нет ни следа чьих-либо мощей или склепа. В принципе никаких тел. Только странный артефакт, который называют Сердцем.

Так он искал в Шентели чьи-то мощи? Но зачем шедам остатки какого-то мертвеца? Даже если предположить, что это мощи ангела, в них нет никакой силы... Кроме, разве что, веры людей в них. И что это за Сердце? Никогда не слышала, чтобы в Шентели хранили какие-то артефакты...

— Уверен?

— Абсолютно. Если и было что-то подозрительное, то это в старинной церкви недалеко от Шентели. Но и там я ничего не нашёл, просто... чувствовал что-то странное.

— Хм... — задумчиво протянул Шеол. — Значит, не нашёл, но что-то почувствовал.

— Я бы сказал тебе больше, если бы ты объяснил, чьё тело я должен найти.

— Знаешь, ты прав, — с ленивой усмешкой проговорил Шеол. — Может быть, я и правда чересчур много от тебя требую. Особенно, учитывая, сколько у тебя сейчас... забот.

Пауза. Она была короткой, но тревожной, потому что я сразу поняла, кого именно он имеет в виду под «заботами» Ровена.

— Но всё же, — продолжил он чуть мягче, — мне хотелось бы верить, что ты не тратишь моё доверие... впустую. Что ты не... отвлекаешься. Например, на человеческую девчонку.

— А когда у нас запретили брать себе женщину, если она мне понравилась? Тем более из людей.

— Ровен! — я почти слышала некое зловеще торжество в голосе этого Шеола. — Я и без того заинтригован этой девушкой, а тут, оказывается, она тебе ещё и понравилась. Где же можно увидеть ту, что заставила тебя пересмотреть свои благородные принципы и похитить её?

— Нигде, она сбежала.

— Сбежала? — с притворным удивлением переспросил Шеол. — Ах, бедняжка. И ты, конечно, очень страдаешь?

— Не настолько, чтобы обсуждать это с тобой, — спокойно ответил Ровен.

— А вот я с удовольствием бы всё это обсудил, — не унимался Шеол. — Всё же такое событие. Интересно, очень интересно. А почему же ты не пытаешься найти её?

— Какой смысл? Если не хочет быть со мной добровольно, пусть подыхает в Бездне.

— А-а, — протянул Шеол, и я услышала, как он делает шаг ближе. — Какая жестокость, Ровен. Я не узнаю тебя. Но выходит, что ты не прячешь её в пещере?

— Нет, не прячу.

— Тогда ты не против, если я зайду и проверю?

— Конечно, проверяй.

Шеол сделал несколько шагов, а потом резко остановился.

— Хотя что это я, — Шеол понизил голос. В нём больше не было насмешливой лёгкости, только неприкрытый яд. — Даже если она там, я её не увижу. У тебя же талант прятать что-то в темноте.

— Какой смысл мне прятать от тебя человеческую девчонку?

— Правильный вопрос, Ровен. Мне тоже очень интересен ответ на него. Может, она настолько прекрасна, что я могу захотеть забрать её себе? Или, может, она там не одна?

— А с кем? — Ровену каким-то чудом удавалось сохранить спокойствие, хотя уже было понятно — Шеол всё знает. Неизвестно, откуда, но знает. И просто играет с ним, наслаждаясь попытками Ровена провести его.

— Давай подумаем... Может, кто-то пернатый? — голос Шеола стал мягким, почти сочувствующим. — Знаешь, я сам никогда бы не подумал, что ты можешь докатиться до дружбы с ангелом... Но, к счастью, среди нас есть те, кто не будет молчать, видя такой беспредел. Например, Наама. Настоящая умница. Заботится о твоём здоровье, о твоих обязанностях... и, конечно, о вашем племени.

Наама... Она не показалась мне дружелюбной, но я и подумать не могла, что она предаст Ровена. Да, ей не нравилось происходящее, но Ровен доверял ей чуть ли не как себе. По крайней мере так мне показалась. Или же настоящее доверие — слишком большая роскошь для Бездны?..

— Так что, Ровен? Где же эта необыкновенная парочка из Невеи?

— Как я уже сказал — она сбежала. Вместе с ангелом.

— Какая досада...

Послышались сначала торопливые шаги, а потом глухой удар и сдавленный выдох. Ровен. Он не закричал. Даже не застонал. Только издал какой-то рваный звук, будто сбился с дыхания.

— Знаешь, даже твои тени не спасут их, если я просто убью тебя. Но я великодушен, потому сначала решил поговорить. Понять, что же движет тобой, ведь ты никогда не был глупцом, так почему же сейчас ведёшь себя как идиот?

— Потому что не люблю, когда мне указывают что делать, — прохрипел Ровен, и я поняла — удар Шеола был сильным и болезненным.

— О, это так трогательно, — язвительно протянул Шеол. — Герой. Рыцарь. Или всё же предатель? Скажи мне, Ровен, стоит ли ангел твоей жизни? Или, может, дело не в нём вовсе?

Снова удар. Затем ещё один. Глухие хрипы. Тяжёлое дыхание. Кто-то из отряда, должно быть, удерживал Ровена, пока Шеол методично и без спешки бил его.

— Ты всегда был упрямым, — задумчиво проговорил Шеол. — Но я не думал, что настолько. С каких пор жизни людей и ангелов стали значить для тебя больше, чем жизни шедов?

— Мне важны... любые жизни...

Хруст. Я не сразу поняла, что это. Но затем раздался приглушённый крик. Похоже, Шеол ломал Ровену пальцы.

Моё сердце колотилось так, что казалось, его может услышать весь мир. Ладони вспотели, я судорожно вжалась в тени, которые начали дрожать.

— Послушай, девочка. Я ведь не жестокий. Ну, не больше, чем требует время, — внезапно обратился Шеол ко мне. Он ни на секунду не сомневался, что мы с Лейтаном находимся в пещере и всё слышим. — Но если ты и правда здесь... если слышишь меня... зачем же заставлять его страдать? Выйди, и я остановлю эту пытку.

Он подождал моего ответа, но я молчала. Ровен велел мне сидеть тихо. Что бы не случилось.

— Сейчас я выверну ему плечо. Одним движением. И ты это услышишь.

И я услышала.

Треск.

Крик. Пронзительный, нестерпимо мучительный, полный боли. Не просто звук — вопль отчаяния. Я и подумать не могла, что Ровен может так кричать. Мне стало дурно. Я зажала рот, чтобы не закричать вместе с ним. Лейтан рядом тихо застонал, пошевелился, но не пришёл в себя.

— Видимо, зря говорят, что люди более милосердны, чем шеды... — в голосе Шеола не было ни ярости, ни укора — только странное, почти театральное разочарование. — Вы, как и мы, ждёте, пока кто-то другой примет решение. Или пока кто-то другой умрёт за вас.

Он замолчал, снова давая мне время, чтобы подумать и сделать свой ход. И я хотела, очень хотела выйти и сдаться ему, но раз Ровен терпел всё это, значит, был шанс, что Шеол нас не найдёт. Что он остановится.

— Жестокая девушка... Хотя, знаешь, — и в его голосе вновь зазвучало веселье, — может, девчонка просто выбрала другого? Так бывает. Она смотрит на тебя, а хочет ангела. А ты? Ты, бедняга, всё ещё пытаешься быть для неё героем.

Снова удар. Глухой. Тяжёлый. Но на этот раз никакого крика. Хотя я слышала, как Ровен хватает ртом воздух. Он больше не спорил, не дерзил. Просто терпел.

— Может, я просто начну тебя резать, а, Ровен? — лениво предложил Шеол. — Например, начну с уха. У тебя же их всё равно два. Или, может, выколоть тебе глаз? С одним тоже вполне неплохо, по собственному опыту говорю.

Господи... Я зажмурилась, прижавшись лбом к холодной стене. Переломы срастаются, синяки заживают, но если он сделает это... Последствия для Ровена будут необратимыми.

— Так что, девочка? Покажешь свой светлый лик? Или же позволишь превратить мне этого храброго воина в калеку?

Надеюсь, Ровен простит меня за мой выбор.

Я поднялась.

Руки дрожали, словно я провела целую вечность в ледяной воде. Ноги едва слушались. Не от ужаса — он всё это время был со мной, крепко сжав в своих тисках сердце, — а от понимания: если не выйду сейчас, если не остановлю это, Ровен умрёт. Или станет калекой. Из-за меня.

Лейтан лежал неподвижно, и лишь слабое дыхание выдавало, что он всё ещё жив. Я наклонилась к нему, осторожно коснулась плеча.

— Прости, — прошептала я. — Я не могу позволить ему страдать. Уверена, на моём месте ты поступил бы точно также.

Тени вокруг задрожали, словно почувствовав моё намерение, и стоило мне сделать несколько шагов, как они рассыпались, и наше укрытие исчезло. Я вышла из пещеры, и тусклый свет Бездны сразу ударил в глаза. После мрака теней даже он казался ослепительно ярким.

Я не сразу увидела его — Шеол стоял спиной ко мне, склонившись над Ровеном, чьё лицо было изуродовано: левый глаз заплыл, губы разбиты, пальцы на одной руке неестественно вывернуты. Он стоял на коленях, но даже в таком состоянии пытался выпрямиться, будто не хотел показывать, насколько ему больно.

Шеол повернул голову, и я наконец смогла рассмотреть его. Высокий, с прямой осанкой и лицом, в котором было что-то величественное и пугающее. Волосы, тёмные и длинные, подчёркивали бледность его кожи. Один глаз был прикрыт повязкой, второй — алый, горел под тенью ресниц. Он был спокоен и уверен, как тот, кто всегда получает то, что хочет. Его улыбка была совсем не дружелюбной — скорее опасной. Он смотрел на меня с любопытством, как хищник на зверя, который скоро станет его обедом.

Если бы у зла было лицо, то именно такое.

— А вот и она, — довольно протянул Шеол.

Я не сказала ни слова. Просто стояла, пытаясь сохранить остатки достоинства, даже несмотря на то, что меня всю трясло.

Ровен поднял на меня взгляд. В его глазах не было злости или упрёка, только... боль и вопрос «зачем».

— Отпусти его, — произнесла я дрожащим голосом.

Шеол полностью повернулся ко мне и прищурился, явно наслаждаясь моментом.

— Вот так бы сразу, — мягко, почти дружелюбно сказал он. — Без всех этих пряток, драмы и сломанных пальцев. Я же не чудовище, мне не доставляет удовольствия пытать своих же людей.

Он сделал шаг ко мне. Один. Второй. Я не сдвинулась с места, только крепче сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Какая ты смелая, девочка. Или глупая. Хотя, чаще всего одно неотличимо от другого.

Он подошёл совсем близко. Я не отступила. Лишь запрокинула голову, чтобы не терять его взгляд.

— Ты обещал... — я очень старалась сделать так, чтобы мой голос не дрожал, но это было выше моих сил. — Обещал... что отпустишь его.

— Обещал? — Шеол удивлённо вскинул бровь. — Нет, милая. Я сказал, что прекращу пытку. А это совсем не то же самое, не находишь?

Шеол наклонился чуть ближе. Его алый глаз сверкнул, а улыбка стала почти нежной, как у вежливого палача, который интересуется, не сильно ли болит шея, прежде чем нанести по ней смертельный удар.

— Но если ты хочешь, чтобы я его отпустил, — продолжил он, — то нужно определиться с ценой. Как ты могла заметить, я честный и держу своё слово. В отличие от некоторых...

Шеол резко обернулся к Ровену:

— И знаешь, что самое обидное, Ровен? Даже не то, что ты их прятал, а то, что думал, будто можешь перехитрить меня.

Он снова повернулся ко мне.

— Так вот, что ты готова отдать, чтобы я отпустил его?

Что я готова отдать? Себя?

Он не сказал этого вслух, но что ещё я могла ему предложить? Мой дар?..

Я могла бы использовать его сейчас, убедить отпустить нас всех, и он бы сделал это. Спокойно приказал бы своим людям, уверенный, что это его собственное решение, и мы бы сбежали.

Но я не сделала этого.

Не потому, что не могла. Я знала — у меня всё получилось бы. Просто сейчас моя сила станет не оружием, а ловушкой.

Шеол не такой, как те, с кем мне приходилось сталкиваться прежде. За его хищной улыбкой прячется беспросветная тьма. Он слишком умён. Слишком опытен. Лично я не знала его настолько хорошо, чтобы утверждать это, но его умение выживать и командовать в городе среди хаоса Бездны — уже само по себе было доказательством его способностей.

Да, сначала он не почувствует подвоха и отпустит нас. Улыбнётся. Может, даже скажет Ровену, как ему жаль, что всё дошло до такого. А потом?

Потом он поймёт.

Может, через час. Может, через день. Но он поймёт, что сделал не то, что хотел. И найдёт нас. Найдёт — и уже не станет торговаться. Не будет пытать. Просто убьёт. Меня. Ровена. Лейтана.

Шеол был слишком умён, чтобы не догадаться. Слишком горд, чтобы стерпеть. А ещё — слишком жесток, чтобы простить.

Любое принуждение сейчас — это отсрочка, не спасение. Мне нужно подобрать другой момент, когда от меня потребуется только подтолкнуть его в нужную сторону. Потому что сейчас в его взгляде я видела лишь смертный приговор.

— Ну же, — почти ласково произнёс он. — Не молчи. Это ведь просто сделка.

Я перевела взгляд на Ровена.

Он всё ещё стоял на коленях. Плечо вывернуто, рука повисла как плеть. Кровь медленно стекала по подбородку, оставляя тёмную дорожку. Он смотрел на меня и отрицательно качал головой, словно пытался сказать, чтобы я не соглашалась. Не отдавала себя.

Вот только выбора у меня всё равно не было.

— У меня ничего нет... — сказала я наконец, глядя в единственный глаз Шеола. — Поэтому мне нечего вам предложить, кроме себя.

Шеол медленно протянул руку — и прежде чем я успела отшатнуться, его пальцы сомкнулись на моём подбородке. Осторожно, даже бережно, он заставил меня поднять голову выше, чтобы лучше рассмотреть лицо. Он поворачивал мою голову то влево, то вправо, словно осматривал товар или очередной экспонат в своей личной коллекции.

— Хм, — произнёс он задумчиво. — Черты правильные. Кожа — светлая, почти без изъянов, несмотря на то, через что тебе пришлось пройти. Глаза... — он слегка прищурился. — Есть в них что-то необычное, и это, пожалуй, единственное, что хоть как-то тебя выделяет. Но в остальном...

Он отпустил мой подбородок с лёгким, почти ленивым вздохом.

— Неинтересно, — с сожалением сказал он. — Ты не настолько красива, чтобы я захотел твоё тело. Не настолько умна, чтобы тебя было любопытно слушать. И не настолько безумна, чтобы мне стало весело.

Он сделал полшага назад.

— В тебе нет ничего особенного. Ты... обычная. И если это всё, что ты можешь предложить...

Он развёл руками, словно и правда был вынужден признать горький итог.

— Тогда, увы. Придётся убить вас всех.

В его голосе не было гнева. Ни капли. Он говорил спокойно, рассудительно, почти жалеюще.

— Ровена — за предательство, в назидание другим. Ангела — потому что он ангел. Этим всё сказано. А тебя... тебя я убью из милости. Потому что ты умрёшь здесь в любом случае. Так хотя бы не будет слишком больно и мучительно.

Он улыбнулся — и я поняла, что смотрю прямо в лицо Бездны.