Крылья. Песнь Бездны

Нас правда убьют.

Шеол не шутил и не торговался. Он вынес приговор — и теперь просто наслаждался паузой перед его исполнением.

Я не знала, сколько у меня осталось времени. Секунда? Две? Пока он не подаст знак? Как это произойдёт? Всё случится быстро? Он сам исполнит свой приговор? Или...

Какая разница. Я не была готова. Я не хотела умирать.

— Жаль, — негромко произнёс Шеол, словно искренне сожалел. — Иногда самые громкие жертвы оказываются самыми бессмысленными.

Он развернулся к своим воинам и лениво кивнул.

— Начнём с предателя. Потом девчонку. Ангела оставим напоследок.

Один из шедов шагнул вперёд. В его руках блеснул меч. Он подошёл к Ровену, остановился, чуть отступил вбок... и поднял клинок над его шеей.

Я судорожно вдохнула.

— Нет! Подожди, пожалуйста! — Я шагнула вперёд, но Шеол даже не посмотрел в мою сторону. Ни шанса заглянуть ему в глаза, ни малейшей возможности использовать то единственное, что у меня осталось — мой дар.

И вдруг:

— Ты действительно думаешь, — прохрипел Ровен, не поднимая головы, — что я рисковал всем... ради обычной девчонки?

Меч остановился в воздухе. Рука шеда, державшего его, дрогнула, и он, не двигаясь, перевёл взгляд на Шеола. Тот замер, нахмурился.

— Говори, — он поднял руку, и шед с мечом отступил назад. — У тебя есть ровно одно предложение, чтобы объяснить, чем же она так примечательна, кроме сопровождающего её ангела.

Ровен с трудом выпрямил плечи, стиснув зубы от боли, и посмотрел ему прямо в лицо.

— Она послушница из главной церкви в Шентели. И не простая — ей покровительствовал сам Верховный священник.

Шеол прищурился. Его взгляд скользнул по мне, уже без насмешки — оценивающе.

— И ты думаешь, что какой-то мелкой девчонке известно, где хранится то, что я ищу? — холодно уточнил Шеол.

— Я похитил её, и за нами отправили ангела. Не солдат короля, не церковных воинов, а ангела, Шеол, — Ровен говорил всё увереннее, поняв, что нашёл ту единственную ниточку к спасению. — Сам подумай, зачем отправлять одного из пернатых за послушницей, которая ничего не знает?

Лицо Шеола оставалось равнодушным, но в глазах что-то изменилось — взгляд стал цепким, внимательным, как у зверя, который вдруг учуял добычу крупнее, чем ожидал.

— Послушница... Интересно. А ты, девочка, почему молчишь? Приятно наблюдать, как за тебя говорят мужчины?

Что я могла сказать? Я ничего не знала. Светлейший Самуил не делился со мной секретами, не брал на тайные собрания, не рассказывал больше, чем остальным. А Лейтан отправился за мной не потому что я важна для церкви, а потому что я важна... для него.

Но Шеол этого не знал, и Ровен решил воспользоваться этим, взглянув на ситуацию под другим углом. Теперь всё зависело от меня.

— Я правда знаю больше, чем обычные послушники, — можно сказать, что я не врала, ведь и правда знала учебный материал почти лучше всех. — И если вам нужны мои знания, я... готова обсудить их цену.

Шеол тихо рассмеялся. Не зло, не яростно — почти с одобрением. Его глаза сузились, когда он шагнул ближе, заглядывая мне в лицо, будто ища трещины в маске.

— Умница, — протянул он. — Быстро поняла, как нужно разговаривать в Бездне.

Он обошёл меня по дуге, как кошка, играющая с пойманной мышью.

— Кто бы мог подумать. Обычная девчонка с лицом, которое забывается через пять минут, может оказаться ключом к двери, которую я так давно хочу открыть.

— У людей есть поговорка, — усмехнулся сквозь боль Ровен. — «Не судите книгу по обложке».

— Люди любят придавать вес бессмысленным словам. Но иногда книги правда скрывают любопытные главы.

Он приблизился ко мне вплотную. Я старалась не отступать, но сердце колотилось всё сильнее, а дрожь в руках стала слишком очевидной. Да, в церкви меня научили прятать свой страх, но не в моменты, когда играешь партию против самой смерти.

— Девочка, я ищу не золото и не камни. Я ищу то, что не лежит на виду. То, ради чего церковь строит стены, ангелы лгут, а люди — исчезают. И если ты знаешь, где это находится, то так и быть — я отпущу вас всех.

Я медленно выдохнула и посмотрела на него.

— Нет.

Шеол чуть приподнял бровь.

— Нет?

— Этого мало... — я старалась говорить медленно, чтобы не выдавать своё волнение. — Если я сейчас вам всё расскажу и вы отпустите нас, то мы умрём через день. Или через час. По вашему же приказу.

Я гордилась собой, ведь смогла сказать это спокойно, уверенно, и почти без дрожи в голосе.

— Девочка с претензией на шантаж, — вздохнул Шеол, театрально закатив глаза. — Прелестно.

Он снова обошёл меня, неторопливо, будто любовался. Шаг. Пауза. Шаг.

— Вижу, ты не такая глупая, как показалось сначала.

Он остановился за моей спиной.

— Но разве ты в том положении, чтобы ставить мне условия?

— Если вас что-то не устраивает... можете просто убить нас, как и хотели.

— Могу. А ещё я могу продолжить пытать Ровена, чтобы развязать тебе язык.

Я обернулась и посмотрела на него. Мне нужно было поймать его взгляд, потому что сейчас был самый подходящий момент для моего дара. Не переубедить, а мягко подтолкнуть в нужную сторону.

— Если вы причините боль кому-то из нас или убьёте — я никогда не расскажу вам о том, что вы хотите знать.

Он должен был поверить в мои слова. А я очень надеялась, что чьё бы тело он не искал — оно и правда было ему важно. Пару мгновений Шеол смотрел на меня, ничего не говоря. Нахмурился, словно его собственные мысли ему не понравились, а потом всё же соизволил ответить:

— Вот она — та сцена, ради которой стоило терпеть весь первый акт. Продолжай, девочка. Я весь — внимание. Так чего же ты хочешь?

Кажется, получилось. Он решил прислушаться ко мне. Вот только у меня не было плана, я не знала, чего же хочу. Не знала, что точно спасёт нам жизни. Или хотя бы даст время, чтобы придумать план побега.

— Я скажу за неё, — хрипло, с трудом, но громко проговорил Ровен.

Шеол медленно обернулся, точно с досадой вспомнив, что этот герой всё ещё жив.

— Ах да, ты здесь. Я почти успел забыть. Ну давай, Ровен, удиви меня.

— Ты даёшь нам защиту. Мне, ей и ангелу. Позволяешь восстановиться. Впускаешь моё племя в город, как и обещал. И когда пернатый сможет летать, я держать меч, а мои люди обустроятся на новом месте — мы отправимся к границе с Невеей. Там она расскажет тебе всё, что знает, а потом ты отпустишь её и ангела в родные земли и не будешь их преследовать.

Он замолчал, давая Шеолу возможность обдумать услышанное.

— Но Ровен, твоё предложение звучит так, будто ты просто хочешь потянуть время. Думаешь, я настолько глуп, что не замечу этого?

— Я думаю, ты не настолько глуп, чтобы упустить шанс, — с трудом выдохнул Ровен. — Если она правда что-то знает, ты получишь то, что ищешь годами. Если же врёт — ты убьёшь нас всех потом.

— Убить вас всех потом, — медленно повторил Шеол. — Какое... очаровательное завершение сделки.

Он прошёлся вперёд и назад, намеренно растягивая момент вынесения нам приговора.

— А я ведь знаю, что вы оба врёте. Ну, или почти врёте. Цепляетесь за гнилую ниточку, надеясь, что мне просто станет любопытно. И знаешь что, Ровен?

Он резко обернулся.

— Мне стало.

Пауза. Взгляд — на меня.

— Итак. Защита? Получите. Лечение? Пусть будет. Врата города для твоего племени, Ровен? Я великодушен.

Он вновь шагнул ко мне.

— Ах да, и ещё, — произнёс он так ласково, словно собирался подарить мне цветок, а не кинжал между рёбер. — Когда ты так трогательно предлагала мне себя, я, помнится, отказался.

Он выпрямился и сцепил руки за спиной.

— Я всё-таки возьму эту плату, раз уж ты предложила.

— Зачем тебе мелкая девчонка? — хрипло произнёс Ровен. — Она слишком наивна и неопытна, тебе быстро надоест с ней возиться. Оставь её в покое.

Шеол не сразу обернулся. Он словно наслаждался тем, как слова Ровена оседают в воздухе. А потом медленно повернул голову.

— Какой ты всё-таки... романтичный, Ровен. Чудовищно упрямый, неизлечимо гордый и до омерзения... сентиментальный.

Пауза. Шеол смотрел на него так, как смотрят на пыль на сапоге — с ленивым пренебрежением. Но в его взгляде что-то изменилось. Чуть-чуть.

— Но не вы здесь ставите условия, это я — великодушно соглашаюсь на ваши сомнительные предложения. И потому буду держать её около себя, чтобы ты, Ровен, и тот ангел в обмороке, которого я ещё даже не видел, не творили глупостей.

Он развернулся к своим и отдал приказ:

— Эти трое под моей защитой. Пока я не решу иначе. Ровена и ангела на носилки. В городе им окажут помощь. Девчонка — со мной.

На приказ Шеола шеды отреагировали мгновенно. Кто-то сразу же бросился в сторону пещеры, откуда доносился слабый, неровный стон Лейтана. Другие подхватили Ровена. Он больше не пытался спорить, только смотрел на меня — усталым, потемневшим взглядом, в котором смешались ярость, тревога и бессильное «прости».

— Бережно, — лениво бросил Шеол, не оборачиваясь. — Они мне нужны целыми. По крайней мере, пока.

Носилки соорудили быстро — простые, но прочные, обитые серой тканью, натянутой на раму из искривлённого дерева. Лейтана осторожно переложили, закрепили ремнями, словно боялись, что он упадёт или вдруг взлетит. Его крылья плотно прижали к телу, чтобы не мешали.

— Видишь, я держу своё слово, девочка, — теперь Шеол казался слишком вежливым для того, кто всего пару минут назад собирался нас казнить. — Надеюсь, что и ты сдержишь своё, когда придёт время.

Один из его людей подвёл к нам чёрную, как ночь лошадь с красной сбруей. Такую же огромную, как и Гермаэль.

Шеол легко запрыгнул в седло, а затем протянул ко мне руку. Я замерла на секунду. Не то, чтобы я боялась ехать с ним на одной лошади — я в принципе боялась всего, что было связано с этим мужчиной, — но сейчас меня скорее пугала сама перспектива верховой езды. Тело всё ещё ныло после приключений с Ровеном, а тут его ждало новое испытание. И я даже не знала, как долго оно продлится. Но особого выбора у меня не было.

Я вложила ладонь в его и немного неуклюже забралась на лошадь.

Он посадил меня перед собой, как и Ровен до этого. Сильная рука легла на мою талию, крепко прижимая к нему.

— Удобно? — спросил он, наклоняясь к самому уху. — Я стараюсь быть хорошим хозяином.

Я ничего не ответила. Просто смотрела вперёд, туда, где темнели скалы. Лошадь сделала первый шаг — плавный, уверенный. За нами потянулись остальные: носилки с Ровеном и Лейтаном, сопровождающие шеды, мрачные и молчаливые. Их лица ничего не выражали, как будто вся эта сцена была для них обычным ритуалом — спасать или убивать, без разницы, главное — по приказу.

Шеол держал поводья одной рукой, второй не отпускал меня, как будто боялся, что я сбегу в саму Бездну, лишь бы не ехать с ним. И, наверное, если бы у меня появилась такая возможность, я бы и правда сбежала от него. В Бездне выжить будет проще, чем рядом с ним. В этом я была уверена.

— Итак, девочка, не хочешь развлечь меня беседой, пока мы едем до города? — спросил он лениво, как будто мы были на прогулке, а не уезжали с места несостоявшейся казни.

— Я думала, вы предпочитаете монологи, — ответила я, глядя вперёд.

— Дерзи мне почаще, это вносит хоть какое-то разнообразие в череду пыльных скучных дней, — сказал он, чуть сжав пальцы на моей талии, будто поощряя. — Но давай начнём с чего-то попроще. Например, скажи, как же тебя зовут?

— Лариэль, — честно ответила я, ведь не было никакого смысла скрывать своё имя. Оно здесь ничего не значило.

— Лариэль... — повторил он медленно. — Красивое. Звучит как молитва, в которую никто уже не верит. Не расскажешь, как же ты оказалась в Бездне, Лариэль?

— Если только сначала вы расскажете, как стали правителем города, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Без вызова. Без страха. Как будто мы и правда были равными.

Шеол рассмеялся — негромко, хрипло, будто его и правда забавляла моя дерзость.

— Торг уместен, — сказал он. — Но не сразу. Сперва ты. Я люблю, когда мне рассказывают истории... особенно те, которые, по всей логике, должны были закончиться смертью.

Сейчас мне не следовало вдаваться в подробности. Вдруг потом он будет расспрашивать Ровена и попытается сравнить наши рассказы, чтобы понять, врём мы или нет. Но что тогда ответить?

— Боишься, что без подсказки Ровена выдашь мне какую-то тайну? — протянул Шеол с усмешкой. — Хорошо, потом посоветуетесь и расскажете мне свою полуправду.

Он не стал настаивать. И это пугало больше, чем если бы он потребовал ответа. Когда враг молчит — страшно. Когда враг терпеливо ждёт — становится по-настоящему опасно.

— А теперь я выполню свою часть сделки и расскажу, как стал правителем города. Хотя, думаю, ты уже и сама догадалась об этом. Или, возможно, тебе поведал Ровен.

Он выпрямился и повёл лошадь чуть быстрее. Скалы начали расступаться, дорога становилась шире, и ветер уже не бил по лицу.

— Я просто пришёл в этот город и убил предыдущего правителя. И всех тех, кто хотел занять его место. Простой, практичный способ. Не потребовалось ни пророчеств, ни благословений. Только клинок и немного терпения.

Я молчала. Сказать «понятно» — значило бы признать, что такие вещи могут быть нормой. А возразить — глупо. Это была не история о захвате власти. Это было предупреждение.

— Разочарована? — спросил он. — Надеялась услышать что-то вроде «я родился с меткой на плече» или «старуха в тряпье сказала, что город мой»?

— Я надеялась услышать что-то, что хотя бы не начинается с убийства...

— Тогда ты всё же глупа. В этом мире, Лариэль, всё начинается с чьей-то смерти. Власть. Религия. Любовь. Да даже рождение нового... это всегда смерть старого.

— Как любовь может начинаться со смерти?

— Очень просто. Сначала умирает свобода. Потом — гордость. А потом ты называешь это любовью, чтобы придать невыносимой боли хоть какой-то смысл.

— Так вы любили?

— Ах, Лариэль... — произнёс он с наигранной усталостью. — Ты только что задала самый банальный вопрос из всех возможных. Следующим будет: «А вы когда-нибудь плакали?» или «А у вас было счастливое детство?»

Но я почувствовала, как пальцы на моей талии на долю секунды напряглись. Незаметно. Почти мимолётно. Почти... по-человечески.

— Но да, один раз, — тихо произнёс он. — И этого хватило, чтобы больше не повторять.

— Она бросила вас?

— Я убил её, — отозвался он, и в его голосе не было ни горечи, ни сожаления.

Мурашки пробежали по коже. Почему-то я не сомневалась, что это правда.

— Любовь, как ты понимаешь, оказалась взаимной, — добавил он уже насмешливо. — Она тоже пыталась убить меня. В этом было нечто трогательное. До последнего вздоха — вместе.

Впереди, за поворотом дороги, начал вырисовываться тёмный и неровный силуэт города. Башни разной высоты, мосты, перекинутые между зданиями, и стена, чёрная и гладкая. Этот город выглядел не как крепость, а как огромный хищник, затаившийся в ожидании.

По мере приближения я различала всё больше деталей. На стене виднелись вырезанные знаки — не гербы, а будто следы когтей, уходящие вглубь камня. У самого основания ворот — ряды низких, угрюмых фигур. Я уже было приняла их за статуи, но, когда мы подъехали ближе, одна из них зашевелилась, и я поняла: это стража.

За воротами мир изменился. Ожил. По улицам сновали шеды. Где-то слышался звон металла, выкрики команд, стук колес по каменной мостовой.

— Добро пожаловать в Кальварис.

Мы ехали по главной улице города, широкой, прямой, выложенной серо-чёрной плиткой. Вдоль неё расположились дома из тёмного камня — невысокие, угловатые. Они стояли плотно, почти без просветов между собой. В них не было той красоты, что присуща домам в Шентели. Архитектура этого города была призвана не впечатлять, а выживать. Ни одного яркого пятна, ни одной драпировки на окне. Только камень, металл и вырезанные на них символы.

Шеол вёл лошадь уверенно, без суеты, как мужчина, которому принадлежит не только дорога, но и каждый, кто встречается на пути. А их было много. Люди, точнее, шеды, спешили по своим делам, но стоило им заметить Шеола, как они останавливались и склоняли головы.

Мы миновали торговую площадь — широкую, но не шумную. Здесь всё было сдержаннее, чем в людских городах: продавцы не зазывали, а просто стояли, предлагая странные, грубые вещи — оружие, амулеты из кости, чёрные плоды, похожие на иссохшие сердца. Некоторые прилавки охраняли вооружённые шеды в одинаковых доспехах. Один из них повернул голову и коротко кивнул Шеолу, но не проронил ни слова.

И тут я впервые увидела огромную башню.

Она не возвышалась над городом. Нет. Она врастала в скалу, вонзалась в её чрево, как клинок, вбитый в плоть. Башня не была отдельным зданием — она была продолжением горы.

— Там я живу, — сказал Шеол, заметив мой взгляд. — А теперь и ты тоже. На какое-то время.

Мной овладела странная тревога. Не из-за вида башни, а из-за того, что я чувствовала, глядя на неё. Мне казалось, что она дышит. И дышит в ритме Шеола.

— А Ровен и Лейтан? Где будут жить они? — спросила я, стараясь не думать о том, что эта башня может быть живой.

— Конечно же, здесь. Не могу же я разлучить тебя с твоими друзьями. Вам же нужно ещё придумать совместный план побега, не так ли?

— Вы не верите, что я знаю что-то ценное...

— Не верю, — весело подтвердил он.

— Тогда почему сохранили нам жизнь?

— А это ты скоро узнаешь, милая и наивная Лариэль.

Лошадь продолжала идти вперёд, и вскоре мы оказались в тени этой башни. Она была куда массивнее, чем казалась издалека. Сбоку я увидела широкую арку входа — не дверь, а скорее зев, будто кто-то раскрыл пасть в ожидании.

За воротами раскинулся внутренний двор. Просторный, вымощенный тёмным камнем, с высоким балконом, нависающим над входом. Там не было украшений, но чувствовалась власть — тихая, тяжёлая, неизбежная. На балконе стояли несколько фигур. Я не разобрала их лиц, но увидела, как они склонили головы, завидев Шеола.

Шеол соскочил с лошади первым, и уже через секунду протянул мне руку. Я вложила в неё свою ладонь — скорее из необходимости, чем из доверия — и спрыгнула на землю.

Мы едва успели пройти под свод арки, как из глубины двора к нам вышли несколько девушек. Их одежды сильно отличались от тех, что я видела на шедах в городе. Красивые, а не практичные платья из легкой, воздушной ткани, расшитые золотыми и серебряными нитями. Они подчёркивали не только их фигуры, но и статус. Я не сомневалась, что все они — женщины Шеола.

И хотя каждая из них была привлекательна, одна выделялась особенно.

Её нельзя было не заметить. Она была не просто красива — совершенна. Черты лица — тонкие, будто выточенные, кожа — бледная, но не болезненно, а благородно. Длинные чёрные волосы струились, а в красных глазах, было спокойствие, которое может быть только у той, кто уже давно перестала бояться смерти — или знает, что ей это не грозит.

Я смотрела на неё — и вдруг поняла, почему моя внешность не впечатлила Шеола. На фоне этой женщины я и правда была обычной. Простая девчонка из Шентели. А она... Она выглядела так, будто была вылеплена самой Бездной для него.

— Таллия, — обратился к ней Шеол. — Позаботься о нашей гостье.

Он развернулся и ушёл, ничего не объясняя, словно каждый день привозит сюда девушек и все остальные давно уже знают, что нужно делать.

— Идём, — произнесла Таллия, явно не собираясь рассказывать мне больше.

Выбора, как обычно, не было, и я последовала за ней. Но, прежде чем мы вошли под другой свод, ведущий, очевидно, в жилые покои, я на мгновение остановилась. Во двор въезжали ещё шеды. Они несли на носилках Ровена и Лейтана.

— Куда их понесут? — наивно спросила я.

Таллия не обернулась и не остановилась, явно давая понять, что вопросы я задавать могу, но вот отвечать на них мне никто не будет.

Я задержалась ещё на секунду, наблюдая, как шеды уносят носилки в другую сторону двора — не туда, куда направлялась Таллия. Это было ожидаемо, но всё равно больно.

— Не отставай, — произнесла Таллия, даже не взглянув на меня.

Мы молча двинулись по коридору.

Таллия шла впереди — изящная, грациозная, словно летящая по этим тёмным камням. Я шла следом, и только когда обернулась, увидела, что остальные девушки, что вышли во двор вместе с ней, замыкали процессию. Они не говорили, не смотрели по сторонам. Лишь скользили в полутьме, как тени, идущие по следу приговорённого.

Коридор был узким, но высоким, с арочными потолками. Стены украшены резьбой, в которой переплетались незнакомые мне знаки и символы. Иногда казалось, что линии в них движутся, как живая вязь, если смотреть слишком долго. На равных промежутках стояли простые железные светильники, отбрасывая жуткие тени.

Мы шли долго, сворачивая несколько раз. Башня внутри оказалась ещё больше, чем снаружи. Она не только тянулась вверх, но и расползалась вглубь горы.

Наконец Таллия остановилась и толкнула одну из дверей.

Комната оказалась просторной, но без излишеств. Вдоль стен — несколько одинаковых кроватей, застеленных тёмными тканями. У каждой — небольшой сундук. В центре — низкий стол и табуреты. По периметру стояли высокие кованые подставки с теми же светильниками, что и в коридоре.

— Здесь живут женщины Шеола, — сказала Таллия, делая шаг внутрь. — У каждой — своё место. Твоя постель там, — она указала на один из самых дальних углов.

Я бы рассмеялась, если бы у меня ещё были хоть на что-то силы. Почти такая же комната была у послушниц в церкви. Похожее количество коек, такое же расположение, только там всё было светлым и непорочным, а здесь...

Там мы принадлежали Господу, а здесь — мужчине, который вряд ли в него верил.

— Переоденешься позже. А сейчас тебя нужно вымыть.

Второй раз за сутки. Удивительно, в Невее я мылась реже, чем в Бездне, где вода — ценный ресурс. Или же прошло уже больше суток? Сложно было сказать, ведь в Бездне словно не было разделения на день и ночь — только бесконечное пепельно-серое ничто с алыми отсветами от лавы...

— Идём, — равнодушно добавила Таллия.

Не дожидаясь моего ответа, она развернулась и снова вышла из комнаты. Я бросила взгляд на свою будущую кровать — узкое ложе, тёмное покрывало, аккуратно сложенная сменная одежда на краю. Теперь это место будет моим домом, пока Шеол не решит, что ему наскучил этот спектакль... Или пока мы не найдём способ сбежать.

Я последовала за Таллией, и другие девушки пошли за нами. Мне стало любопытно — кто же такая Таллия? Что-то вроде матери-настоятельницы? Или же она главная женщина Шеола? А эти девушки-тени? Служанки или такие же, как и я? И сколько вообще у него женщин? Кроватей в комнате было много, но никого там сейчас не было. Где они все? Чем заняты девушки в то время, пока не развлекают правителя? И как часто они вообще видятся?

Пока я размышляла над этим, думая, когда же мне расскажут подробности, мы прошли ещё один коридор. В воздухе стала ощущаться влага и аромат мыла — странный контраст после каменной пыли, пропитанной запахом железа. Мы спустились по лестнице — узкой, крутой, — и я услышала плеск воды. Пахло теперь сильнее — как в термах, только без благовоний и пара.

Мы вошли в купальню.

Она оказалась больше, чем я ожидала: по центру располагался широкий бассейн, выложенный чёрной плиткой, а по периметру — ниши с кувшинами, вёдрами и каменными сиденьями.

— Раздевайся, — сказала Таллия спокойно, без тени насмешки или любопытства. — Я подожду.

Я думала, что Таллия хотя бы отвернётся, но та продолжала внимательно смотреть, ясно давая понять, что ни на секунду не собирается выпускать меня из виду.

Я медленно сняла одежду — грязную, пропитанную потом и пылью дороги. Она упала на камень с тихим шорохом, словно отмершая оболочка, и уже скоро я стояла перед Таллией абсолютно обнажённой.

Она медленно обошла меня по кругу — молча, будто мастер, что осматривает новый материал, с которым ему предстоит работать. Я чувствовала её взгляд на спине, на шрамах, которые, казалось, невозможно не заметить. Я ожидала, что она скажет что-нибудь колкое про них. Или спросит про их происхождение. Но Таллия остановилась передо мной и вдруг поинтересовалась совсем другим:

— Почему ты красишь волосы?

Я моргнула.

— Что?

— Цвет неровный: у корней темнее, местами пряди чуть рыжеватые. Окрасили наспех. Самостоятельно?

Я медленно кивнула.

— Мой настоящий цвет слишком примечательный, нужно было как-то спрятать его, чтобы сбежать из города.

— Слишком примечательный?.. — кажется в голосе Таллии я расслышала нотки интереса. — А ты умеешь заинтриговать.

Она щёлкнула пальцами, и две девушки шагнули вперёд.

— Отмойте её. Тщательно. Краску — смыть полностью. Сколько бы времени это ни заняло. Она должна быть чистой, когда предстанет перед ним.

Девушки бесшумно подошли ближе. В руках у них были мыло, губки, и ещё что-то — возможно, травяные настои или масла. Я вошла в воду по пояс, медленно, осторожно. Только когда полностью погрузилась по плечи и села на каменное сиденье у края, две девушки подошли ближе.

Они не задавали вопросов. Не говорили ни слова. Они просто взялись за дело, как будто это был обряд.

И вдруг мне показалось, что я снова нахожусь в храме и меня готовят к посвящению. Только не в свет, а во тьму.

Я сидела в воде, пока девушки методично смывали с меня слой за слоем. Они всё делали аккуратно, не грубо, не жестоко, но было ощущение, будто я не моюсь, а исчезаю.

Таллия стояла рядом, не приближаясь, но и не сводя глаз. Она была как надзиратель — не злая, просто внимательно следящая за выполнением всех правил.

— С этого дня ты — женщина Шеола.

Я вздрогнула. Не от слов, а от того, как они прозвучали — спокойно и равнодушно. В её голосе не было зависти, презрения или ненависти. Она просто озвучила факт.

— Это значит, — продолжала она, — что ни один мужчина не имеет на тебя права. И если кто-то осмелится прикоснуться — его казнят.

— А меня?

Она приподняла бровь.

— Что тебя?

— Если кто-то осмелится — его казнят. А что будет со мной?

— Ничего особенного. Может, будешь наказана. А может, наоборот — награждена, если Шеол посчитает, что это ты заманила и спровоцировала, чтобы развлечь его. Здесь нет закона. Здесь есть Шеол.

Девушки перешли к волосам. Я почувствовала, как одна из них аккуратно втирает в корни вязкую пасту. Пахло горечью. Чуть жгло.

Краска стекала в воду тонкой тёмной струйкой.

— А сколько... — я сглотнула. — Сколько у него женщин?

Таллия чуть прищурилась.

— Ты будешь семнадцатой. Иногда нас больше. Иногда меньше.

Нас... Значит, она всё-таки одна из его любовниц?

— А как часто нужно... проводить с ним время?

— Так часто, как он захочет, — Таллия усмехнулась, но без веселья. — Иногда каждый день. Иногда — раз в неделю. Иногда он никого не зовёт месяцами, а иногда — сразу всех. Но если позвал — нужно идти.

— Значит, нужно быть покорной?

— Нет. Нужно быть умной. Покорные здесь долго не живут. Слишком скучны и предсказуемы. Шеол не терпит скуки.

Я снова опустила взгляд. Вода уже потемнела — остатки краски растворялись, исчезали. Мои волосы, постепенно освобождаясь от наспех нанесённого цвета, снова становились светлыми.

— И когда он позовёт меня?

— Не уверена, что он сам знает ответ на этот вопрос. Но не сегодня. Он никогда не зовёт новенькую в первую же ночь, давая время освоиться и прийти в себя.

Какое благородство...

Одна из девушек осторожно отжала мои волосы и начала прочёсывать их длинным гребнем. Рядом другая всё ещё тёрла мне плечи мылом с острым, терпким ароматом.

— А что вы делаете... в остальное время? — спросила я, глядя, как краска с волос растворяется в воде.

Таллия молчала несколько секунд. Затем сказала:

— Живём. Насколько это возможно. Кто-то вышивает. Кто-то читает. Кто-то учится петь, танцевать, ублажать. Всё это может пригодиться, если ты захочешь остаться дольше.

— Остаться? — переспросила я, не понимая, как можно хотеть остаться по сути рабыней.

— Для многих из нас это не тюрьма... — Таллия подошла ближе, остановившись у самого края бассейна, — а лучшее из того, что предлагал нам мир. Мы не голодаем. Нас никто не бьёт. И если ты достаточно умна — ты можешь стать для него важной. Почти незаменимой.

И тут мне вспомнились слова Шеола о том, что он убил ту, которую любил. Знала ли Таллия что-то об этом? Мне было интересно, поэтому я спросила:

— А та, которую он любил, была незаменимой?

Таллия чуть нахмурилась. Несильно, но я это заметила. Она явно не ожидала такой вопрос. И уж точно — от меня.

— Ты про что? — осторожно уточнила она. — Он сказал тебе... что кого-то любил?

— Да. И что убил её, — произнесла я тихо, почти шёпотом, но голос прозвучал в купальне удивительно отчётливо.

Таллия молчала. В её глазах мелькнуло нечто, похожее на растерянность, но она быстро взяла себя в руки.

— Странно, — наконец произнесла она. — Я с ним с тех пор, как он стал правителем Кальвариса. Такую женщину я бы заметила. Тем более такую историю.

Я всмотрелась в её лицо, и впервые мне показалось, что она не знает, что сказать.

— Он мог говорить о ком-то, кто был до... — она произнесла это задумчиво, скорее для самой себя, чем для меня. — До того, как стал правителем. Но никто не знает, кем он был «до». Он появился здесь — и сразу взял то, что хотел. Мы не знаем, откуда он. И не спрашиваем.

Я смотрела на Таллию и не понимала, кто же она в этой истории? Она была с ним с самого начала. Жила здесь, ходила по этим каменным залам, спала в этой башне, ела за его столом... наверняка не раз делила с ним постель. Но сейчас, глядя на неё, мне казалось, что она не знала его. Не по-настоящему.

Она была умной, осторожной, холодной — ровно настолько, чтобы выжить. У неё явно было больше власти, чем у других девушек. Наверняка, Шеол благоволил ей. Но не она была той, что удостоилась его любви. Возможно, оно и к лучшему, раз ту девушку постигла столь печальная участь.

— И правда необычный, — негромко произнесла Таллия.

Я не сразу поняла, о чём она.

— Не зря ты пыталась скрыть цвет своих волос, — продолжила она. — Здесь он принесёт тебе только несчастья.

— Мне не привыкать... — тихо ответила я, понимая, что она права.

Мои волосы даже для Невеи были слишком странными и привлекающими внимание. Что уж говорить про Бездну, в которой почти все шеды были темноволосыми. Хотелось бы мне считать себя диковинной птицей или зверушкой, но жизнь показывала, что для окружающих я скорее бельмо на глазу.

— Ты не похожа на остальных, — вдруг сказала Таллия. — У тебя в глазах нет страха. Это редкость.

— Я просто слишком устала, чтобы бояться, — призналась я. — Думаю, страх вернётся позже. Когда будет время.

— Постарайся, чтобы он не пришёл. Здесь страх — как кровь. Чуют все.

Девушки закончили отмывать меня, и одна из них подала мне полотенце. Пока я вытиралась, вторая принесла новое платье: простое, тёмное из лёгкой ткани — не парадное, но и не рвань. Одежда той, кто здесь ещё никто, но уже не совсем посторонняя.

Когда я оделась, Таллия вновь внимательно осмотрела меня и удовлетворённо кивнула:

— Можем идти.

Мы шли тем же путём, только теперь он показался мне совсем коротким. Скоро мы вернулись в общую спальню, вот только сейчас она была не пуста.

На своих местах, на койках — кто сидя, кто лёжа — расположились остальные девушки. Стоило нам войти, как на меня устремились их взгляды — алые, внимательные... враждебные.

И тут я поняла. Таллия не боролась за Шеола. Может, была уверена в себе. Может, он был ей безразличен. А может, просто была выше этого. Но вот они...

Я была для них чужой. А значит — угрозой.

— Ложитесь, — сказала Таллия, не глядя ни на кого. — Уже поздно.

И они сразу же послушались её.

— И ты ложись. Завтра утром я расскажу, чем ты будешь заниматься в ожидании. Если, конечно, Шеол когда-нибудь соизволит тебя позвать.

В её словах не было злорадства или сомнений. Она просто предупреждала, что и такой вариант возможен.

Я подошла к своей кровати в дальнем углу. Там всё уже было готово: чистое бельё, мягкая подушка, маленький сундук для личных вещей, которых у меня не было. Казалось, глаза всех девушек сейчас направлены на меня, и стоит Таллии уйти — а мне почему-то казалось, что она спит не в этой комнате — как они сразу же набросятся на меня. Но даже если и так, сегодня я лишила их возможности расспросить меня или запугать, потому что стоило моей голове коснуться подушки, как я тут же провалилась в сон.

Сначала было темно, а потом эта мгла сменилась на свет.

Я стояла на краю обрыва, а под моими ногами раскинулся целый мир — тёплый, зелёный, живой. Горы, покрытые лесами, реки, вьющиеся лентами, города с высокими крышами и крошечными, почти игрушечными улицами. Я видела, как по ним бегут люди — маленькие, неразличимые, как пылинки в солнечном луче.

Они двигались хаотично, спешили, ссорились, любили, молились.

Я смотрела на них — без жалости, без зависти, без желания вмешаться.

Как смотрит кто-то, кто находится выше суеты этого мира.

Сейчас они казались мне слишком... чуждыми.

— Ты часто приходишь сюда одна, — раздался рядом мужской голос.

Я повернулась. В паре шагов от меня стоял ангел. Высокий, светлый, спокойный, а его лицо... Лейтан?

Нет.

Он был очень похож на него, но не являлся им. Лейтан, хоть и был ангелом, но всё же принадлежал миру людей, а этот... Я не знала, чем именно, но он отличался.

— Я не понимаю их, — сказал он, глядя вниз, туда, где всё ещё текла жизнь. — Людей. Их тягу ко всему ненадёжному. Их стремление к вещам, которые разрушаются.

Он сделал паузу.

— Они будто рождены, чтобы терять. И всё равно продолжают верить.

Он взглянул на меня. Спокойно, без укора. Ведь ангелам не были знакомы подобные чувства.

— Ты видишь их иначе, — продолжил он. — Расскажи, каково это — быть человеком?

Когда прозвучал голос — мой, но в то же время чужой, — я поняла, что говорит та, чьими глазами я сейчас смотрела.

— Быть человеком — значит жить, зная, что всё, что ты построишь, однажды рухнет. И всё равно — строить. Значит любить, зная, что потеряешь. И всё равно — любить.

— Я не понимаю, — отозвался не-Лейтан.

— Конечно, не понимаешь, — ответила я... она. Голос прозвучал мягко, без укора. — Потому что тебе досталась сила. А им — душа.

Ангел смотрел, не отводя взгляда, но не перебивал. Я... она чувствовала его тоску по тому, что не предназначено тебе, но всё равно притягивает.

— Но разве это не хаос? — тихо произнёс ангел.

— Да, это именно он. Но хаос — не враг. Он — часть великого равновесия. Именно поэтому есть тот, кого мы называем серафимом хаоса.

— Иногда он словно забывает, что принадлежит Небесной Сфере, а не людям.

— В этом его суть, таким он и был задуман.

Ангел не ответил. Он стоял молча, глядя вниз, на мир, где каждый миг был наполнен страхом, любовью, болью и верой. Мир, который он никогда не сможет понять полностью. Я... она тоже смотрела туда. И чувствовала, как в груди разливается нечто тёплое и странное — то ли тоска, то ли надежда. Что всё ещё может выйти так, как ей хотелось. За спиной шевельнулись крылья. Шесть. Я ощущала их вес, но не как бремя — как естественную часть себя.

Мир внизу вспыхнул на миг — солнечным бликом на воде, и я вдруг почувствовала, что падаю. Не телом, а сознанием.

Свет вокруг начал тускнеть. Воздух — сгущаться. Голос ангела звучал всё дальше. Всё глуше.

Резкий вдох. Я проснулась.

Почему-то было очень холодно, я никак не могла понять, где нахожусь. Пальцы дрожали, а в голове всё ещё пульсировал свет, которого уже не было. Я стояла, будто только что вышла из другого мира, но не до конца вернулась в этот.

Я сделала шаг назад — или вперёд? — и тут до меня дошло, что под одной ногой нет опоры.

Руки инстинктивно дёрнулись в сторону, но поздно — удержаться было не за что. Я уже наклонялась вперёд, и сердце с силой ударило в рёбра.

Я падала с балкона.

Башня, серое небо — всё смешалось, пока я летела вниз. Ни крика, ни мысли — только холодный воздух, бьющий в лицо, и ощущение, что земля уже где-то близко. И всё, что оставалось — это ждать, когда она встретит меня.