Крылья. Песнь Бездны

Я замерла, не зная, что делать — тело всё ещё пульсировало, дрожало, но сознание уже лихорадочно искало укрытие, способ исчезнуть, спрятаться, стать невидимой. Но было поздно.

Шеол поднял голову. Взгляд, всё ещё затуманенные жаждой, на мгновение задержался на моём лице, потом он медленно поднялся с колен. Его руки легко обвили мою талию, прикрывая меня собой.

— Испугалась, душа моя? — голос был почти ласковым, но с той привычной насмешкой, от которой хотелось и ударить, и прижаться ближе одновременно.

Моё сердце колотилось, как у зверька, загнанного в угол. Щёки пылали, дыхание никак не желало восстанавливаться, а в голове была только одна мысль: Кто это был? Кто вошёл? Кто мог нас увидеть?

Я хотела оттолкнуть Шеола, вывернуться, натянуть бельё, убежать отсюда — хоть куда, хоть в самую глубину Бездны, лишь бы не сидеть здесь, полуобнажённой, с дрожащими коленями и горящим от стыда лицом. Но руки не слушались меня, да и Шеол бы вряд ли отпустил.

— Всего лишь сквозняк, — сказал он. — Эти двери всегда скрипят, когда ветер бегает по галереям. Старая башня. Она живёт своей жизнью.

Я повернула голову, пытаясь рассмотреть дверь. Та была закрыта, будто её и не трогали. Никаких шагов. Никаких голосов. Только тишина и запах старых книг, пыли, и... нас.

— Вы уверены?

— Конечно. Если бы кто-то осмелился войти, он бы уже лежал между стеллажей со свёрнутой шеей.

— Очаровательно, — пробормотала я, натягивая бельё с той грацией, на какую только была способна в таком состоянии. — Романтика по-шедски. Убить — чтобы не смущали.

Шеол чуть отступил, позволив мне привести себя в порядок, но не отводил взгляда. В нём не было ни капли стыда или неловкости, как будто прерванная близость посреди библиотеки была чем-то совершенно обыденным.

— Не убить, а устранить, — уточнил он. — Я же заботливый супруг. Считаю своим долгом избавлять тебя от посторонних глаз в такие... деликатные моменты.

Я подняла на него глаза, в которых наверняка всё ещё плескались смятение, раздражение и остатки желания. Он знал. Ему нравилось, что я так реагирую.

— Вам, наверное, даже нравится представлять, что кто-то мог нас увидеть? — спросила я, поправляя волосы и старательно не глядя на него.

— О, безусловно, — с готовностью признался он. — Пусть завидуют и гадают, насколько громко ты стонешь, когда я...

— Хватит! — резко оборвала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам уже с новой силой. — Мы сейчас в библиотеке. Вы сами сюда меня отправили. Лаурис. Кинжал. Провокация.

— Ах да, — протянул он, как будто только что вспомнил, о чём вообще шла речь. — Наш уважаемый гость и его элегантный жест доброй воли.

— Он же на этом не остановится?

— Конечно, нет, — отозвался он, присаживаясь на край стола и запрокидывая голову назад. — Этот кинжал всего лишь первый шаг в его плане.

— И что это за план?

— Убить меня, конечно же. Вопрос лишь в том — как именно он хочет это сделать. У меня бы, на его месте, было бы несколько вариантов.

— И каких же? — я даже не пыталась скрыть свой интерес.

— Начнём с самого очевидного и самого глупого — ждать, когда ты меня убьёшь.

— Думаете, он правда на это рассчитывает?

— Вряд ли, он же не совсем идиот. Да, он предложил тебе. Да, даже красиво наплёл про солнышко с птичками. Но не потому что хоть на минуту поверил в это, а чтобы у тебя оказался этот кинжал.

Мы оба перевели свои взгляды на оружие, что лежало на полу между нами.

— Мне не обязательно убивать вас. Главное, что если у меня будет этот кинжал — меня можно будет в этом обвинить. Верно?

— Угадала, душа моя.

— И что бы меня ждало? Казнь?

— Верно.

— Значит, небо и птички были всего лишь обманом... — я не спрашивала, просто проговорила это вслух, чтобы осознать. Хотя это с самого начало было очевидно.

— Конечно. Ты слишком опасна, чтобы оставлять тебя в живых.

Я подняла удивлённый взгляд на своего супруга.

— Я? Опасна? Да что я такого могу сделать-то?..

— Как что? Занять после меня трон Кальвариса, — спокойно произнёс Шеол, словно говорил о самой обыденной вещи на свете.

Я не смогла сдержать улыбку, услышав это абсурдное заявление.

— Вы сами рассказывали мне, что власть в Бездне достаётся сильнейшему. Даже если я займу трон после вашей смерти, долго я на нём не просижу — меня же даже подросток сможет победить, что говорить о множестве более сильных шедов. Да тот же Лаурис.

— Сила бывает разной, душа моя. Кто-то силён, потому что искусно владеет мечом. Кто-то — потому что ему подвластна магия. А кто-то — потому что способен вести за собой других.

— Никто не пойдёт за мной. Сколько бы раз вы не повторяли, что я правительница Кальвариса и могу делать всё, что захочу, но это не отменит того факта, что я правительница, только потому что замужем за правителем. И без вас у меня не останется никакой власти.

— Как же ты любишь принижать собственные силы и значимость. Интересно, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем ты перестанешь это делать?

— У вас иное мнение на этот счёт? Не поделитесь?

— Конечно. Как ты думаешь, кто следующий по силе шед в Кальварисе после меня?

— Ровен, — я не раздумывала над ответом, ведь помнила, как он недавно сказал, что только он сам и Ровен могут защитить меня от Лауриса.

— Умничка. А как ты думаешь, что он будет делать, стоит мне окончить свой земной путь?

— Займёт трон Кальвариса? — неуверенно предположила я.

— О, душа моя, мне казалось, ты знаешь его лучше. Ровену неинтересна власть. Он просто хотел лучшего будущего для своего племени, а сам с удовольствием давно бы сложил оружие и поселился бы как можно дальше от Кальвариса. Там, где солнце и птички.

— Тогда что? — спросила я, нахмурившись. — Если он не захочет править, то кто?

— Ты же уже знаешь ответ на этот вопрос, но из-за милой привычки недооценивать собственную значимость, не хочешь видеть его в упор.

— Я?.. — вырвалось у меня. — Вы хотите сказать, что Ровен поддержит меня?

— А почему бы и нет? Он уже стоит на твоей стороне. Он защищает тебя, он сражается за тебя. И, между прочим, не потому что я велел, — последняя фраза прозвучала особенно зловеще.

Я отвела взгляд. Он больше не должен был этого делать. Я же велела ему забыть произошедшее между нами. Забыть чувства ко мне. Может ли быть так, что мой дар не сработал? Или же попытка организовать мне побег перед свадьбой впечатлила Шеола и он считает, что с тех пор ничего не изменилось?

— Но даже если он и поддержит... — начала я, но Шеол перебил.

— ...то за ним пойдут и другие. Потому что его уважают. Он не станет править, но если он скажет, что править должна ты, то именно так всё и будет.

Это было не просто лестью — он говорил с той самой безжалостной прямотой, которой я когда-то боялась.

— А если я откажусь? — спросила я. — Если не захочу этого?

— Тогда... — он развёл руками, — всё рухнет. Кальварис снова погрузится в хаос. Кто-то начнёт борьбу за трон. Ровен погибнет. Совет начнёт резню. Война вспыхнет по всей Бездне. Ты же знаешь, как устроены шеды. Мы не любим пустоты. На месте, где нет правителя, сразу появляется пламя.

— Прекрасный выбор: либо стать правительницей, либо устроить резню.

— Добро пожаловать в политику, душа моя, — почти пропел он. — В этом суть всего правления: выбирать из зол то, которое пока не сожгло твой дом.

Он поднялся с края стола и подошёл к кинжалу, всё ещё лежавшему на полу.

— Потому-то Лаурис и боится тебя. Потому-то и дал тебе это, — он наклонился, поднял оружие и положил его обратно на стол. — Ты уже сильнее, чем кажешься.

«А что, если он прав?» — мелькнула мысль.

Что, если всё это время я цеплялась за образ пленницы, потому что он проще? Потому что быть жертвой легче, чем признать: у меня уже есть влияние.

Я перевела взгляд на кинжал. Лаурис дал его, чтобы запустить цепь событий, в которых я — пешка. А Шеол... Шеол дал мне увидеть, что я могу быть и игроком. Вопрос лишь в том, в какой момент я начну делать свои собственные ходы.

А я не знала, что больше пугает: перспектива занять его место или осознание того, что у меня действительно есть такая возможность.

— Этот кинжал... Мне следует избавиться от него?

— Нет, — без колебаний ответил Шеол. — Наоборот, оставь его при себе.

— Хотите, чтобы я носила оружие, с помощью которого меня собираются подставить?..

— Именно, пусть Лаурис думает, что у него есть шанс воплотить свой план в жизнь.

— Вы так уверены, что ведёте эту партию... А что, если он обыграет вас? Почему вы словно даже не рассматриваете такой вариант?

— Ты, наверное, считаешь, что это высокомерие. Что я просто привык побеждать, потому что опытнее и хитрее прочих. Так думают все. Даже Совет. Даже Ровен. Даже Лаурис.

Он чуть склонил голову, и на его губах появилась едва заметная усмешка.

— Не то, чтобы они сильно ошибались — я и правда опытнее и хитрее их. Но всё же есть кое-что ещё.

— Ваша сила, не так ли? Это она позволяет вам знать обо всём, что происходит в Бездне, — я на секунду задумалась, а потом всё же добавила. — Сила серафима хаоса.

Не было смысла пытаться узнать что-то тайком от него. Он знает всё, что происходит в Бездне, и это не просто красивые слова. А значит, самый быстрый и простой способ — спросить у него прямо.

— Как... интересно, — протянул он, чуть растягивая слова. — Моя милая жена называет вещи своими именами. И ведь, что любопытно... про серафима хаоса нет ни строки в Книге ангелов. Это имя не произносили веками.

— Значит, я ошиблась? — я подняла бровь, стараясь держать голос ровным.

— Ошиблась?.. — он тихо рассмеялся. — Душа моя, если бы ты ошиблась, я бы уже об этом сказал. Но вот откуда ты это узнала — вот что меня сейчас действительно занимает.

Он вновь приблизился ко мне и, чуть склонив голову, произнёс почти шёпотом:

— Кто шепчет тебе на ухо то, чего знать ты не должна?

— Может, — медленно сказала я, — Бездна говорит не только с вами.

Его смех был совсем тихим, но в нём слышалась странная смесь признания и угрозы.

— Если Бездна говорит с тобой, значит, я не ошибся с выбором супруги.

Он замолчал, разглядывая меня, а потом вздохнул, отвернулся и подошёл к одному из дальних шкафов. Его пальцы скользили по корешкам — медленно, почти с нежностью.

— Ты думаешь, моё всезнание — дар? Или сила серафима? — спросил он, не оборачиваясь.

— А разве не так?

— Нет, — коротко бросил Шеол и вытащил старый том, покрытый пылью. — Это побочный эффект проклятия.

Он повернулся ко мне, удерживая книгу в руках.

— Проклятия? Кто проклял вас и почему?

— Сердце, полное желаний, тяжело нести, — загадочно бросил он, а потом добавил уже конкретнее: — Подожди, душа моя, сначала разберись с серафимами, а потом мы перейдём к более сложным темам.

Он подошёл ко мне и протянул книгу, которую только что достал. Том выглядел очень древним, казалось, что он развалится, если я прикоснусь к нему.

— Именно из неё я узнал про серафима хаоса. Это переписанная давным-давно копия книги. Оригинал не дожил до наших дней, настолько был древним. Так что верить ей или нет — решай сама.

Я взяла книгу. Обложка была выцветшей и пыльной. Никаких украшений или надписей, ничего, чтобы могло хотя бы намекнуть на её содержимое. Аккуратно приоткрыв её, я пробежалась глазами по страницам, чтобы убедиться, что смогу её прочитать. Она была на языке ангелов, хотя выглядел он не совсем так, как я привыкла.

— Старый диалект, — прокомментировал Шеол, наблюдая за мной. — Она была написана первыми ангелами, что поселились в Невее после падения Небесной Сферы.

— Падения?..

Церковь учила нас, что Небесная Сфера — родина ангелов. И что именно там обитает Господь. Вопросов, почему же мы не видим её и не знаем, где она находится, ни у кого никогда не возникало. Это казалось естественным, что место обитания самого Господа невозможно увидеть людям. Но что, если Небесной Сферы просто больше не существует? Когда я только попала в Бездну, подобная мысль даже не появилась бы в моей голове, но теперь...

Неужели те сны — это события, что предшествовали падению Небес и Господа? Но...

— Откуда вы знаете, что Небесная Сфера пала?

— В этой книжке всё написано. Но, как я уже сказал — тебе самой решать, верить в это или нет. Я поверил.

Я открыла было рот, но в тот же миг дверь скрипнула — уже по-настоящему. На этот раз это был не ветер.

В проёме появился Ровен. Он шагнул внутрь, посмотрел сначала на Шеола, затем на меня.

— Простите, что отвлекаю, — произнёс он спокойно. — Но у меня есть кое-что важное. Это касается сестры Лауриса. Я...

— Уже знаю, — перебил его Шеол. — Но спасибо, что пришёл. Ты, к слову, весьма кстати. У меня появились срочные дела в Бездне, поэтому на время моего отсутствия вся полнота власти переходит к моей жене, а ты, её верная тень, вновь становишься охранником правительницы. Присмотри, чтобы её не съели, не свергли и не увезли к Лаурису в свадебной повозке.

— Что? — спросила я, решив, что мне послышалось.

— Собрание Совета через час, — добавил он улыбаясь.

— Что? — снова спросила я, потому что выдавить из себя что-то более осмысленное просто не могла.

— Не скучай и ничего не бойся, — добавил он и как-то слишком быстро покинул библиотеку.

Дверь за ним захлопнулась довольно тихо, но в этом звуке я услышала лязг замка в камере приговорённого.

Я всё ещё стояла с книгой в руках, не веря в то, что произошло. Только что он говорил о серафимах, о падении Небес, о проклятии... и вдруг — уехал по делам, оставив меня управлять Кальварисом.

Я медленно перевела взгляд на Ровена.

— Это... это что вообще было? — наконец выдавила я.

— Полагаю, — сухо ответил он, — он только что переложил все свои обязанности на вас.

Я хотела закричать. Или засмеяться. Но вместо этого просто опустилась на стул и прижала книгу к груди, как будто в ней был ответ. Вот только на какой вопрос, я ещё не определилась.

— Он серьёзно? — спросила я тише.

Нет, Шеол, конечно, уже много раз прямым текстом говорил мне, что я правительница, что моё слово закон, и всё в этом роде. Вот только я этой властью особо не пользовалась, потому что... как он и сказал сегодня — не верила в себя и свои силы. Ну какая из меня правительница? Я же ничего не знаю о Кальварисе, о шедах, об их обычаях... У меня нет никакого опыта или понимания того, как надо себя вести и что делать. Да я даже не знаю толком, что именно входит в обязанности Шеола! Всего один раз я провела с ним целый день, наблюдая, как проходит заседание Совета и чем именно он занимается в городе. Но одного дня мало, чтобы взять и заменить правителя.

— Я... справлюсь? — спросила я, мысленно всё ещё пытаясь найти хоть тень логики в произошедшем.

— Конечно, — отозвался Ровен, и в его голосе было не столько утешение, сколько простая уверенность. Как будто другого варианта и быть не могло.

— Ты правда так думаешь?

— Я не думаю, я знаю. Он бы не оставил Кальварис, если бы не был в этом уверен. А Шеол редко ошибается.

Я вздохнула, медленно встала со стула и прижала книгу крепче. Ладони немного дрожали.

Правительница.

Смешно, я без чужой помощи даже зал собрания Совета не найду, а меня оставили самой главной во всём городе, в котором столько проблем. Я не справлюсь. Я ещё несколько недель назад была глупой послушницей, ведомой. Мало сказать «Ты правительница», чтобы это стало правдой. И уж Шеол должен прекрасно это понимать.

Но он всё равно сказал и оставил меня править.

Похоже, стоило принять очевидный факт: я вышла замуж за самоуверенного идиота, а не самое страшное создание Бездны.

Господь, если ты есть и слышишь меня — помоги.

— Раз до собрания ещё час, предлагаю зайти на кухню и перекусить. Вы же ещё не обедали? — участливо спросил Ровен.

Вот, я даже поесть без чужого напоминания не могу. Какая из меня правительница.

— Ты прав, пойдём. А по дороге расскажи мне о сестре Лауриса. Что ты узнал?

Ровен кивнул, шагнул к двери и придержал её для меня, не забыв оглядеться, словно библиотека могла внезапно напасть. Я сделала шаг к нему, но вспомнила про кинжал, который всё ещё лежал на столе. Был соблазн оставить его здесь и больше никогда не вспоминать об этом оружии, но Шеол явно дал понять, что лучше мне держать этот кинжал при себе. Поэтому я подошла, быстро взяла его и, поняв, что мне некуда его положить, протянула Ровену. Тот взял его и засунул за пояс.

Мы вышли в коридор, где пахло воском, холодным камнем и чем-то мучным — видимо, из кухни уже доносились запахи свежей выпечки.

— Я не знаю, насколько это правда, — начал он, когда мы двинулись по длинному коридору, — но слухи ходят довольно... пугающие. Говорят, Айрелла умерла несколько лет назад. Точнее, она пропала и все решили, что она погибла где-то в Бездне. Лаурис поехал на поиски своей сестры и нашёл её, но... с тех пор она стала иной — тихой, безэмоциональной, словно всё, что было в ней выжгло пламя Бездны.

Я шла молча, пытаясь переварить сказанное. Запах хлеба в коридоре внезапно показался неуместным, почти издевательским — слишком живой на фоне мрачного рассказа Ровена.

— Как думаешь, что это значит?

— Я не знаю, — честно ответил Ровен. — Бездна суровое место. Если она была на волосок от смерти, то это вполне могло отразиться на её разуме. Но меня не покидает ощущение, что здесь нечто иное.

Я остановилась и повернулась к нему.

— Иное? Что именно?

— Не могу объяснить... Просто, я видел шедов, которых сломала Бездна, и она... Не такая. Не знаю, как сказать, это что-то на уровне ощущений, а не логики.

Я сжала пальцы на корешке книги, всё ещё прижимая её к себе, будто она могла защитить. Мне вспомнились слова Шеола о сестре Лауриса. «Она пустая», — сказал он тогда, но я не предала его словам большого значения. Подумала, что так он хотел сказать, что она холодна и скупа на эмоции... Но, кажется, я ошибалась. Шеол уже тогда что-то о ней знал.

— Ты думаешь она опасна?

— Думаю, да. Возможно, даже опаснее своего брата. Так что будьте с ней осторожнее, госпожа.

Я кивнула. Мы свернули к лестнице, ведущей к нижнему залу. Запахи стали резче: хлеб, тушёное мясо, какой-то острый пряный соус. С каждым шагом я чувствовала, как напряжение внутри меня растёт. Через сорок минут я должна буду сидеть на месте Шеола, обсуждать дела города, выслушивать жалобы, принимать решения, не имея ни знаний, ни уверенности. Я чувствовала себя актрисой, которую вытолкнули на сцену в чужом костюме и забыли дать слова.

Что за дела появились у Шеола так внезапно? Почему он не предупредил меня о них утром? Почему не дал никаких подсказок о том, что меня ждёт на собрании Совета? Почему, почему, почему... Сплошные вопросы, ответ на которые был достаточно прост — потому что Шеолу так захотелось.

Надеюсь, когда он вернётся, Искорка и Пепелок покусают его за пятки.

Мы дошли до кухни. Там всё было привычно — суета, ароматы, слуги, посматривающие на нас с уважительной тревогой.

На стол уже поставили хлеб, немного тушёного мяса с приправами и кувшин с каким-то светлым отваром. Я села — и только тогда поняла, как голодна.

Ровен сел напротив. Он не ел, просто смотрел, как я глотаю первую ложку, потом вторую, не замечая вкуса.

— Вам будет сложно, — сказал он наконец. — Но если вы хотите, чтобы вас уважали — не бойтесь быть жёсткой.

Я подняла глаза.

— Совет не упустит шанса проверить вас на прочность. Помните главное — если вам что-то не понравится, вы можете казнить любого из них без промедления, и вам за это ничего не будет, — он замолк и, немного подумав, добавил: — Разве что кроме Мартема. Шеол питает к нему своего рода симпатию. Когда он вырезал весь первый состав Совета, пощадил только Мартема.

— Он сделал что?..

— В самом начале его правления некоторые из членов Совета пытались свергнуть его. Не все, но кто не пытался, тот знал об этом и не сказал ему. В итоге Шеол оставил в живых только Мартема, потому что, как он сам сказал, тот не поведал о заговоре исключительно по причине того, что это никак не касалось его канализации и никакого злого умысла не имел.

— Тебе не кажется, что эта причина для Шеола... недостаточно весомая?

— Кажется, — согласился со мной Ровен. — Думаю, что это Мартем и рассказал ему про заговор. Уверен, он намного хитрее, чем пытается казаться, и при этом предан Шеолу. И сам Шеол это ценит. Не только Мартема, но и его жену — Сайру.

— Что? Моя служанка — жена Мартема? — я не смогла скрыть удивления.

— Верно. И, как вы понимаете, Шеол не назначил бы её, если бы не был в них уверен.

— Они оба... работают на него? Значит, всё, что я говорила при Сайре... — начала я мысль, но тут же оборвала её. — Неважно.

Шеолу не нужны были доклады Сайры, чтобы знать о происходящем в моей комнате и обо мне. Если он и преследовал какую-то цель, назначая её, то скорее оберегать меня, а не следить.

Я доела свой обед, не чувствуя вкуса — только тяжесть в животе и нарастающее напряжение в груди. Через несколько минут я должна была предстать перед Советом. Без Шеола.

Ровен встал, не дожидаясь моей команды.

— Пора, — сказал он. — Я провожу вас.

— Подожди.

Ровен снова сел на своё место.

— Среди советников есть кто-то, заключивший союз с Лаурисом. Как думаешь, кто это?

Некоторое время Ровен молчал с тем выражением лица, которое бывает у людей, взвешивающих не только слова, но и последствия. Наконец он откинулся на спинку стула и тихо произнёс:

— Я думаю — Мартем.

— Почему? — удивилась я, ведь Шеол, наоборот, сказал мне даже не рассматривать его кандидатуру.

— На месте Лауриса я искал бы себе союзника не среди тех, кого легко переманить, а среди тех, кто способен пережить бурю. Мартем уже выжил после одной чистки Совета.

— Но разве ты только что не говорил, что Шеол доверяет ему? Разве он допустил бы такое предательство?

— Да. На месте Шеола, я не только допустил бы, но и сам бы его организовал. Все считают Мартема чудиком, думающим только о какой-то там канализации, а в отношении к нему Шеола видят скорее снисхождение, чем доверие. Шеол вполне мог позволить ему вступить в союз с Лаурисом, чтобы наблюдать.

— То есть... ты считаешь, что это не предательство?

— Это игра, — отозвался он. — Партия, которую Шеол ведёт от начала и до конца. Всё, как он любит.

В моей голове сейчас была полная каша: сестра Лауриса, павшая Небесная Сфера, книга с безымянной обложкой, Мартем, канализация, Сайра... Всё это сплеталось в слишком сложную, слишком многослойную паутину, где я не понимала, кто кого ведёт, кто кого использует, и где в этой паутине моё место.

— Но я могу и ошибаться, — добавил Ровен. — Предателем может быть любой.

Тут он был прав, хотя легче мне от этого не стало.

Я поднялась, быстро вытерла губы платком и снова взяла в руки книгу, которую до сих пор держала при себе. Странно, но ощущение от её веса напоминало меч за спиной. Я никогда не держала в руках оружие, но теперь знала, что у меня есть нечто иное. Не хуже. По крайней мере мне так казалось.

Мы вышли из кухни. По мере приближения к залу сердце начинало стучать чаще. Я уже видела высокий дверной проём, за которым — Совет Кальвариса. Несколько шедов, каждый со своими интересами, амбициями и страхами. И ни один не захочет подчиняться женщине, которую ещё недавно считали игрушкой в руках Шеола.

Вот только, если верить словам Шеола, я не игрушка. Осталось лишь убедить в этом их.

— Готовы? — спросил Ровен, когда мы остановились перед дверьми в зал.

Я кивнула. Хотя готова совершенно не была.

Когда двери отворились, и я вошла, шаги мои звучали слишком громко. В зале уже собрались советники. Я сразу заметила, как Мартем поднял голову чуть раньше остальных. В его взгляде не было ни удивления, ни страха. Будто он знал, что я войду одна. Знал, что Шеол не придёт.

Он чуть склонил голову, и я поняла: теперь начинается партия, в которой я уже не пешка, но пока ещё и не ферзь.

Я заняла место Шеола за длинным чёрным столом и положила перед собой книгу. Ровен занял место за моей спиной, готовый действовать в любой момент.

Советники переглянулись. Кто-то — удивлённо, кто-то с неприкрытым скепсисом. Сираэль приподняла бровь. Кальтес, молодой и слишком прямолинейный, усмехнулся с нескрываемым вызовом. Древан не выдал ни единой эмоции. Мартем же смотрел с тем же выражением, каким смотрят на новые трубы: с интересом, но пока не зная, сколько же они прослужат.

— Я сегодня буду вместо своего мужа. Уверена, данная ситуация не нравится вам также сильно, как и мне, но выбора у нас нет, — начала я, решив, что в моём положении играть роль уверенной правительницы, которая знает, что делать, будет глупо. — Так давайте начнём, чтобы побыстрее закончить это самое неловкое собрание в истории Кальвариса.

— Не уверена, что правительница должна так начинать, — медленно произнесла Сираэль, складывая руки на груди. — Но, пожалуй, это самое честное вступление, что я слышала за всё время в этом зале.

Кто-то из советников усмехнулся. Кто-то — промолчал, но скепсис немного рассеялся. Слова, произнесённые без жеманства, с долей иронии и без попытки притворяться тем, кем я не была, на удивление сработали.

— Прекрасно. Если не ошибаюсь, то собрание обычно открывает Мартем. Как же поживает сегодня канализация Кальвариса?

— Благодарю за интерес, госпожа, — отозвался Мартем. — Канализация, как всегда, остаётся оплотом стабильности. Запах усилился.

Я с трудом подавила улыбку. Как объяснил мне Шеол, когда мы вчера были в шестом округе, у Мартема есть всего два состояния канализации: «смрад усилился» и «смрад невыносим». Третьего не дано.

В обоих случаях обычные жители Кальвариса ничего не чувствуют. Это не была ложь, как таковая, просто способ Мартема решать проблемы до того, как они и правда начнут попахивать.

— А что же дозорный... Хэл? — спросила я, с трудом вспомнив имя того несчастного, которого Шеол вчера назначил осматривать эту самую канализацию изнутри.

— Спустился в нижние своды ещё до рассвета, — ответил Мартем. — Запах — едкий. Стены в иле. Говорит, в одном из отсеков что-то двигается. То ли засор, то ли это что-то живёт там. Сейчас Хэл на поверхности, отдыхает. Пахнет, как сам шестой округ, но жив.

— Прогресс, — пробормотал кто-то из советников.

— Впервые за десять лет кто-то увидел, что там внизу, — добавил Мартем. — И остался в здравом уме. Пока. Думаю, до конца недели он сможет дойти до водосброса и понять, что мешает течению.

— Будем надеяться, что это просто затор, — откликнулась я, толком не понимая о чём речь.

— И ещё, госпожа, — добавил Мартем, — если Хэл не вернётся после следующего спуска, предлагаю внести его имя в список Городских. Он этого достоин.

Я не знала, кто такие «Городские», но судя по интонации, это было что-то вроде неформального пантеона тех, кто отдал жизнь за город. Или за его канализацию.

Я уже собиралась перейти к следующей теме, но тут слово взял Кальтес.

— А где, если не секрет, Шеол? — лениво поинтересовался он, откинувшись на спинку кресла. — Мы-то, конечно, счастливы видеть правительницу, но некоторые из нас предпочли бы говорить с тем, кто на самом деле принимает решения в этом городе.

— Уверяю вас, сегодня это я. А если кто-то сомневается, может поднять руку, и я прикажу отрубить ему голову в качестве доказательства своей власти.

Кальтес криво усмехнулся, но больше ничего не сказал. Несколько советников хмыкнули, кто-то кашлянул — напряжение в зале чуть ослабло, но не исчезло.

Следующей заговорила уже Сираэль.

— Думаю, пора перейти к более серьёзным вещам, чем вонь и канализация, — сказала она. — Говорят, Таллия объединилась с Лаурисом.

Я почувствовала, как напрягся за моей спиной Ровен. Когда-то давно она предала его, родного брата, чтобы попасть в постель к Шеолу. Стоило ли удивляться, что как только в этой постели она стала не нужна, Таллия начала искать новое место, цена за которое будет очередное предательство?

Или же она тоже действует по указке Шеола? Может ли её союз с Лаурисом быть хитрым ходом правителя Кальвариса?

— Не уверена, что это повод для паники, — ответила я. — Нам неизвестны её мотивы...

— Зато известно, кем она была и что знала, — перебила Сираэль. — Она отвечала за всех женщин Шеола и знала всё о его личной жизни. Её голос значил больше, чем у половины из нас за этим столом. Если уж кто и мог назвать себя хозяйкой башни, то это была она. До вашего появления, конечно, госпожа.

Я ничего не сказала. Всё было правдой. Таллия действительно была старшей. Именно ей подчинялись все женщины, именно она распоряжалась их днями и ночами, именно она отдавала приказы служанкам, встречала гонцов, диктовала, кому и в каком порядке стоять у двери, когда Шеол звал.

— Теперь она с Лаурисом, — добавил Кальтес. — А значит, у него есть не просто советник. У него есть женщина, которая знает, как тут всё устроено. Кто с кем дружит, кто кого терпит, кто сколько выпивает, кто шепчется в углу, и кто, простите, недоволен правителем.

— И кто, возможно, был недоволен тем, что теперь у нас появилась правительница, — добавила Сираэль, глядя на меня без враждебности, но и без намёка на доброжелательность. — Она не простая шлюха, которую заменили и забыли. Она помнит, кому когда угрожали, кого миловали, кого выталкивали из совета, а кого — проталкивали в него.

Я слышала в голосах советников не страх, хуже: уважение. Уважение к женщине, которая прожила здесь долгие годы, знала каждого из них и точно умела делать выводы. А теперь всё это — при Лаурисе.

— И вы хотите, чтобы я что? Казнила её? Привела обратно? Или вызвала на дуэль?

— Мы хотим знать, — спокойно ответил Древан, — как вы собираетесь на это реагировать. Потому что, госпожа, молчание тоже воспринимается как выбор.

— И иногда — как слабость, — добавил Кальтес, не в силах удержаться.

Я взглянула на него. Мне не нужно было защищаться, но и нападение не было выходом.

— Если она нарушит закон, я прикажу её казнить. Если начнёт разжигать мятеж — я отрежу ей язык. Если попытается шпионить — она исчезнет. Но если она просто сидит рядом с Лаурисом, наливает ему вино и вспоминает, как когда-то ходила по этим коридорам, значит, она так же одинока, как и все те, кто однажды высоко взлетел, а потом всё же упал.

— То есть вы не считаете её угрозой? — уточнила Сираэль.

— Я считаю, что она — осколок прошлого. Острый, да. Опасный, если не действовать осторожно. Но она не меч, который можно поднять и направить на меня или Шеола.

— Интересная позиция, — негромко произнёс Древан. — Вы, значит, хотите позволить ей вернуться в игру?

— Я не хочу ей ничего позволять, — спокойно ответила я. — Но и наказывать за предательство, которое она ещё не совершила, не собираюсь.

Ответ не вызвал одобрения, но и не спровоцировал возражений.

— Тогда переходим к следующему пункту, — сказала я. — Если, конечно, больше никто не хочет рассказать, с кем ещё из бывших женщин Шеола вчера делил трапезу Лаурис.

— Думаете, он собрал всех? — хмыкнул Кальтес.

— Не уверена, что на всех ему хватило бы сил, — ответила я, не удержавшись от лёгкой усмешки.

Несколько советников хмыкнули. Даже Сираэль, казалось, на мгновение позволила себе одобрительное движение уголком губ. Не потому, что мой ответ был особенно остроумным — просто потому, что я не отступила.

И всё же напряжение, повисшее после имени Таллии, не исчезло полностью. Оно просто залегло глубже, осев в слишком долгих взглядах, которыми теперь обменивались советники, не желая вслух обсуждать то, о чём думали.

Остальные темы были не так важны. Да и не так многочисленны. Никаких решений от меня не требовалось. Просто выслушать, кивнуть, и перейти к следующему вопросу.

Когда заседание завершилось, я поднялась, поблагодарила советников и вышла первой. Ровен молча последовал за мной, оставаясь чуть позади. Как тень.

На собрании Совета работа правительницы не закончилась. Остаток дня, где бы я не пыталась спрятаться, меня находили то слуги, то советники. Я принимала доклады, выслушивала отчёты, иногда кивала и старательно делала вид, что понимаю, о чём идёт речь. Почти ни в одном случае моё мнение не требовалось. Всё это можно было бы назвать управлением, если бы оно не напоминало чужой механизм, в котором мне временно позволили покрутить один-единственный рычаг.

И я, если честно, была этому рада.

Только когда где-то в Невее село солнце, а в Кальварисе просто стала затихать жизнь, я наконец добралась до своих с Шеолом покоев. Служанки потушили лишний свет, принесли тёплую воду и небольшой перекус. Пепелок свернулся клубком в кресле у камина, Искорка — забралась на балдахин и наблюдала оттуда за всем, что двигалось. Или не двигалось — на всякий случай.

Я сидела на постели, укрытая пледом, босая, с чашкой тёплого отвара в руке. Наконец-то одна.

И всё же... в этой тишине было что-то непривычное. Я думала, что буду наслаждаться этим моментом. Отсутствием обязанностей. Отсутствием Шеола. Но теперь, сидя в тени колышущегося пламени, я вдруг поймала себя на чём-то странном.

Мне его не хватало.

Я даже не знала, куда он ушёл. «Срочные дела в Бездне» — вот и всё, что он сказал. И теперь, с этой книгой в руках и ночной тишиной вокруг, я впервые осознала, насколько мало знаю о самой Бездне.

Кальварис. Город Лауриса. Руины, через которые мы проезжали. Всё остальное — тьма. Пространство, в котором, возможно, живут шеды, но я не знаю их имён. Не знаю границ, обычаев, страхов. Я здесь правительница, а не имею ни малейшего представления, где именно находится город, которым я правлю.

Что там, за горами? За вулканами? За пеплом?

Тук.

Тихий, почти вежливый стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Сердце ударилось о рёбра.

Он вернулся.

Не знаю, почему я просто не велела войти, зачем сама поднялась с кресла. Я подошла к двери и приоткрыла её.

Но на пороге стоял Ровен.

К собственному ужасу я поняла, что это слегка разочаровало меня...

— Простите, — тихо сказал он. — Я не хотел беспокоить. Просто... хотел убедиться, что всё в порядке.

В его голосе не было ничего, кроме заботы. Честной, чистой, почти трогательной. И именно это, почему-то, ранило сильнее.

Я не знала, что ответить. Почему он здесь — я понимала. Почему я смотрела на него и не могла улыбнуться — нет.

— Зайдёшь? — услышала я собственный голос и на миг растерялась. Зачем я это сказала? Я ведь собиралась читать. Я ведь ждала другого мужчину. Я ведь...

— Если не помешаю, — тихо ответил Ровен.

Я отступила в сторону, и Ровен прошёл внутрь. Дверь мягко закрылась, и мы оба остались в этой комнате, освещённой лишь огнём камина и небольшими настенными светильниками.

Пепелок, до этого мирно спавший в кресле у камина, приоткрыл один глаз. Увидев ночного гостя, он зевнул, вытянул лапки, потянулся и, выразительно фыркнув в сторону Ровена, спрыгнул на пол. Я села в освобождённое кресло, завернувшись в плед, а теневор устроился рядом, у моих ног. Искорка насторожённо приподнялась на балдахине, зыркнула вниз, но, увидев Ровена, вновь улеглась.

Ровен сел в кресло напротив. Несколько мгновений мы сидели в неловком молчании. Я чувствовала себя глупо — сама пригласила его в комнату, а теперь не знала, что делать. Надо было сказать что-то простое. Или отпустить его. Или...

— Расскажи мне о Бездне, — вырвалось вдруг.

Он улыбнулся — чуть устало, но с благодарностью. Видимо, тоже не знал, что же делать дальше.

— Чаще всего об ужасах Бездны забывают те, кто живёт в Кальварисе, — сказал он. — Здесь она почти приручена. Камень под ногами, стены, стража, еда. Да, буря может сорвать крышу, но потом её починят. Ты можешь выйти во двор и не умереть. Кроме Кальвариса есть ещё два города. Одним — Арар-Нем — правит Лаурис. Он находится не так уж и далеко, и чем-то похож на Кальварис, хотя и не настолько безопасный.

— Почему?

— Чем дальше от границы с Невеей, тем более суровой становится Бездна. Погода там непредсказуемей, твари — крупнее, и, как бы это ни звучало, сама земля... злее.

Он ненадолго замолчал, глядя в огонь. Отблески играли на его лице, придавая ему утомлённый, но странно спокойный вид — как будто он уже давно принял то, что Бездна не любит своих детей.

— Второй город — Мелтхар. Им правит старая шедка, которую все называют Матерью пепла. Не знаю, жива ли она до сих пор, но когда я был там, ещё была.

— А дальше? — спросила я. — За этими двумя городами есть что-то ещё?

— Есть слухи, — ответил он. — Говорят, будто далеко-далеко на юге есть поселение, где шеды больше не похожи на нас. Они выше, бледнее, и у них другая речь. Некоторые утверждают, что видели их — молчаливых, как статуи, с глазами, в которых нет зрачков.

Он замолчал. И вдруг произнёс уже тише:

— Но лично я надеюсь, что это неправда.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что если эти города и правда существуют, если кто-то сумел выжить в тех условиях — то, что пришлось сделать шедам, чтобы приспособиться... мне бы не хотелось с ними столкнуться.

Я молча кивнула. Иногда даже те, кто живёт в свете, становятся чудовищами. А что уж говорить о тех, кто выжил во тьме.

Вновь повисла тишина. Огонь в камине потрескивал. Пепелок мягко выдохнул, перевернулся на бок. Искорка даже не шелохнулась.

— Вы весь день были с этой книгой, — внезапно заговорил Ровен, кивнув на тёмный переплёт, лежащий на кровати. — Что в ней?

— Не знаю, — призналась я. — Собиралась её прочитать, но сегодня всё время что-то мешало. Хочешь — почитаем вместе?

Это предложение было таким же внезапным, как и момент, когда я предложила ему войти в комнату. Зачем я это сделала? На что рассчитывала? Чего хотела этим добиться?

Пока я мысленно задавалась этими вопросами, Ровен подвинул своё кресло ближе к моему, а я сама встала, взяла книгу с кровати, а потом вернулась к огню.

Я устроилась в кресле так, чтобы было удобно держать том на коленях. Ровен чуть наклонился, чтобы лучше видеть страницы. Всего лишь чуть. Но этого оказалось достаточно, чтобы я ощутила: он слишком близко. Его плечо почти касалось моего. Его дыхание касалось моей кожи. Тепло его тела заставляло сердце стучать неровно.

Это было неправильно. Мне нужно было держаться от Ровена как можно дальше. Я всё это понимала, но... Вместо этого я чуть повернулась к нему, и мой взгляд невольно упал на его губы.

«Ты ждала другого мужчину» — прошептала часть меня.

«Но он не пришёл» — ответила другая.

Желание наклониться ближе, ощутить тепло его дыхания не просто на своей коже, а на губах, вспыхнуло так внезапно, что я едва успела осознать его. Мои мысли закружились, унося меня в опасную, но такую заманчивую фантазию.

Я представила, как его губы находят мои — сначала осторожно, словно пробуя, но затем с жадной уверенностью, от которой сбивается дыхание. Горячий язык скользит по моим губам, и я отвечаю, растворяясь в поцелуе, который становится всё глубже. В воображении я уже не в кресле, а перебираюсь к нему на колени. Мои бёдра прижимаются к его, и я ощущаю твёрдость через одежду, горячую и явную, как доказательство желания.

Его ладони скользят по моей спине, сжимают талию, затем находят бёдра, притягивая меня так близко, что между нами не остаётся пространства. Мои пальцы зарываются в его волосы, тянут, и он отвечает низким стоном, который отдаётся во мне новой волной жара.

В моей фантазии одежда исчезает, словно её никогда и не было. Его руки направляют меня, и я ощущаю, как он медленно входит, горячий и твёрдый, заполняя целиком. Я задыхаюсь от этого ощущения, мои пальцы впиваются в его плечи...

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Ровен всё ещё смотрел на книгу, его бровь чуть приподнялась, будто он ждал, что я начну читать. Мои щёки горели, всё тело дрожало, а между бёдер пульсировал жар.

— Вы начнёте? — тихо спросил он, и его голос, низкий и чуть хрипловатый, только усилил моё смятение.

Я кивнула, открывая книгу, но слова расплывались перед глазами. Всё, о чём я могла думать, — это как близко он сидит, как легко было бы наклониться и проверить, так ли его губы горячи, как в моём воображении, и не приведёт ли один поцелуй к тому, что я только что так живо себе представила.

Это было мучительно. И заманчиво. И неправильно.

Глубоко вздохнув, я постаралась отогнать эти мысли, и открыла книгу.