3.
Все время помнить прошлые напасти,
Пожалуй, хуже свежего несчастья.
В страданиях единственный исход –
По мере сил не замечать невзгод.
У. Шекспир.
Резкий удар молнии развеял тучи, что темным сгустком закрывали прекрасные звёзды. Жители тихого Ганелли давно забрались под теплые одеяла, погрузившись в объятия Морфея. И, казалось, они разбежались по своим норкам, никого даже не интересует, что где-то на другом конце маленького городка, безжизненное тело пожилой женщины выносят из просторного зала умелые врачи. Что произошло той ночью - тайна, покрытая мраком. Никому и никогда не узнать, что поспособствовало смерти хореографа. Кто вызвал скорую? Почему нет полиции? Никому не дано это понять. Да и разве кто-нибудь интересуется?
Свет испепеляющего солнца так и наровил пробраться сквозь штору больничной палаты. На часа около восьми утра, а я за всю ночь так и не сомкнула глаз. Из-за плохого самочувствия? Или же причина бессоннице - раскрытая тайна. После того, как я показала родителям шрамы и ушибы, маму я так и не видела. В больнице она не появлялась. А папа, будто бы знав, где она и с кем, мирно посапывал рядом, крепко меня обняв. На первый взгляд может показаться, что ему безразлично моё состояние. Но я видела его глаза. Я видела, как плачет сорокалетний мужчина. Я слышала их с Ким разговор. И то, как он изливал ей душу, думая, что я сплю, было самым страшным, что я когда-либо слышала.
Моего отца разбудил голос медсестры, зашедшей в палату.
— Доброе утро, Элли, - улыбнулся папа.
— Доброе, пап.
— Адель Стоун, - прочла медсестра с какого-то листа, - у тебя огромные гематомы, задета мышца на ноге и огромный порез на правой руке. Думаю, ты пролежишь здесь неделю. А сейчас я пришла с мазью, она поможет, - с улыбкой сказала она.
— Да, я в курсе.
С самого утра у меня начались процедуры. Сначала меня обмазали какими-то мазями. Затем, массаж. И какой-то укол. Совсем не понимаю, для чего он был нужен. За то половина ягодичной мышцы жутко болит. Да так болит, что и лежать больно.
Пока нормально ходить я не могу. Тело ломит, но не так сильно, как раньше. Я могу двигаться, а это - главное.
Целый день я не видела маму и очень волновалась. Отец же, в свою очередь, ни на шаг не отходил от меня, как и Ким. Конечно, после того, как я призналась, отец устроил мне допрос. Задавал слишком много вопросов, но отвечать на них у меня не был сил. Да и желания. Естественно, все, что я говорила - далеко от правды. Нельзя раскрывать все тайны, если я хочу продолжать танцевать. А хочу ли?
— Папа, а где мама? Почему её нет? - поинтересовалась я.
— Она... Она сейчас немного занята. Адель, не переживай, с минуты на минуту она должна объявиться.
— Правда-правда? Она не оставила меня?
— Доченька, Адель, ну что ты говоришь? Разве мама может оставить своего малыша? - ответил мне отец, одарив, далее, самой искренней, тёплой улыбкой.
Конечно, я прекрасно понимаю, что моя мать - одна из тех, кто скорее сама умеет, чем оставит своего ребёнка в беде. Сколько бы она не ругалась, не кричала на меня, мама - одна из тех немногих людей, что освещает мне темнейшую дорогу одним своим присутствием. Да, одна из немногих. Таких людей в моей жизни мало. Да и вообще, я считаю, что их много не бывает и быть не должно ни у кого! Люди - алмазы. Драгоценнейшие. Папа, мама, Ким - все, кто нужен мне для счастья.
— Я здесь, - в дверях оказалась мама, словно предугадав, что я думаю о ней.
— Где ты была весь день? Почему не пришла ко мне?
— Извини, дорогая. Я была... Дома. Думала обо всём, о чем недавно ты мне поведала. Да и на работу меня вызвали очень срочно, не могла не прийти. Я не в обиде на тебя, ты шла к своей мечте. Я тебя понимаю и очень люблю, - ответила мама мне.
Не в обиде? Она? А разве не я должна была обижаться на то, что меня променяли на работу? Ладно, возможно я перегибаю. Ничего. Да и что-то мало верится в то, что мама была дома. Я её знаю. Она очень меня любит и уж точно ходила к Миссис Блэк. Не нравится мне это.
— Хорошо. А я уже подумала, что ты к Миссис Блэк ходила, - наигранно усмехнулась я.
— Нет. Я думаю, тебе просто нужно закончить обучение у неё и никогда не появляться в этом зале, - строго сказала мать.
— А где мне заниматься? Я... Я не поступлю, мама, - с заметной дрожью в голосе сказала я.
— На дому. Я договорюсь со знакомой - хореографом. Миссис Бёртон. Ты слышала про неё?
— Да, мама, слышала. И то, что я слышала - заставляет меня закрыться у себя в комнате и забыть навечно о танцах. Мама, из её учеников никто не выбивался в люди. Я буду деградировать, с ней, как танцор. Мама, а как же мой университет? А как же...
— Я все сказала, - перебила меня мама, - ты никуда не пойдешь. Миссис Бёртон будет приходить три дня в неделю. И вы будете заниматься под моим присмотром. Либо под присмотром Ким. А если еще раз посмеешь что-то возразить - никакого хореографического университета и танцев. Пойдешь на экономиста и будешь цифры всю жизнь читать! Ты ведь так выразилась?
Мама вышла из палаты, громко хлопнув дверью. Плакать мне... Радоваться? Тринадцать лета жизни отдано зря. Какой, к черту, жизни? Мучения, да и только! Может, все-таки это и к лучшему? Блэк даже не навестила меня в больнице, хоть она и знала. Знала обо всём, знала, как мне больно. Ну неужели у неё сердца вовсе нет?
Как только я начинаю об этом задумываться, то больше склоняюсь в сторону родителей. Возможно, они и правы. Но мама... Обижаться ли мне на неё?
Обижаться на неё я не стану. Я бы тоже поступила так со своей дочерью, если бы всё узнала.
Мать - Великая женщина. И для женщины быть матерью - подарок судьбы. И такой любви, которую женщина испытывает к своему ребенку, больше нет. Она рушит всё и вся, защищая своё дитя.